Смерть побеждает логику

Сила — аркан Таро. Карта говорит о том,

что истинная победа достигается не насилием, а выдержкой. 

Лиам стоял, привалившись плечом к каменной стене конюшни, и смотрел на Дориана. Тот возился со своим конём — чёрным, лоснящимся, с серебряной звёздочкой на лбу — и делал вид, что Лиама здесь нет.

Или что Лиам — назойливая муха, которую лень отгонять.

Бить его бесполезно, — крутилось в голове. — Он мелкий, но не пугливый. И бьёт так, что рёбра до сих пор ноют. Значит, давить силой — тупик. Нужно что-то другое.

Лиам Эпинэ не был тем, кто сдаётся после первой неудачи. Упрямство — фамильная черта, если можно так выразиться о бастарде без фамилии. Он доводил дела до конца. Всегда. Даже если этот конец был бессмысленным, даже если он сам потом жалел — он не бросал начатое.

Принцип.

Он откинул волосы с лица — длинные, вьющиеся, чужие, но жест остался прежним. И шагнул ближе.

— Слушай, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал не агрессивно, а скорее… растерянно. — Я, кажется, правда головой приложился. Всё плывёт немного.

Дориан даже не обернулся. Только плечи чуть напряглись.

— Это заметно, господин де Шолль. Вы уже минуты две стоите и дышите мне в спину. Обычно вы более… красноречивы.

Обычно. Он сказал «обычно».

Лиам мысленно поставил галочку. Значит, у них есть история. Не просто случайная встреча на арене — а нечто большее. Это объясняло и взгляд Дориана там, в коридоре, и его слова про «занятного человека при дворе».

— Красноречие временно покинуло меня вместе с частью памяти, — Лиам пожал плечами и тут же поморщился от боли в рёбрах. — Так что придётся тебе потерпеть моё косноязычие.

Он подошёл ещё ближе, сделав вид, что разглядывает коня.

— Красивый. Как зовут?

Дориан наконец соизволил обернуться. В серых глазах плескалось что-то среднее между раздражением и… любопытством? Трудно сказать. Этот человек носил маску так же естественно, как Лиам — свою чёлку.

— Нокс, — ответил он сухо. — Вы видели его десятки раз, господин де Шолль. Неужели и это забыли?

— Я же говорю — головой ударился. Сильно. — Лиам коснулся виска, изображая лёгкое головокружение. — Даже не помню, куда своего коня дел. Ты случайно не знаешь?

Дориан прищурился. Взгляд стал острым, изучающим. Лиам физически чувствовал, как его сканируют, слой за слоем — маска за маской. Он постарался выглядеть максимально жалко. Не то чтобы это было трудно — рёбра болели, голова гудела, а доспехи натирали в таких местах, о существовании которых он раньше не подозревал.

— Вы оставили его на арене, — медленно произнёс Дориан, словно пробуя слова на вкус. — Что на вас совсем не похоже. Обычно вы скорее забудете собственную голову, чем Ветра.

Ветер. Коня зовут Ветер. Лиам мысленно записал и это.

— Арена, точно. — Он хлопнул себя по лбу и тут же пожалел — в голове зазвенело. — А куда его теперь? В какую конюшню?

— В общую. Стойло номер десять. — Дориан скрестил руки на груди. — Господин де Шолль, вы меня пугаете. Может, вам стоит обратиться к лекарю? Удар по голове — это серьёзно. Особенно для того, чья голова и без того… скажем так, не самая ценная часть тела.

Лиам проигнорировал оскорбление. Почти.

— Обязательно. Сразу после того, как найду коня. А ты не проводишь? А то я, кажется, заблужусь. Замок большой, а память… ну, ты понял.

Дориан смотрел на него долго. Очень долго. В серых глазах что-то мелькало — слишком быстро, чтобы Лиам мог уловить. Наконец он выдохнул, и его плечи чуть опустились.

— Идёмте. Только не отставайте. И ради всего святого, перестаньте задавать глупые вопросы. Это раздражает.

Он повёл Нокса в поводу, и Лиам пошёл следом, стараясь не показывать, как сильно у него болят рёбра.

Они миновали конюшни Вернеров, потом какие-то хозяйственные постройки, потом вышли к длинному каменному зданию с высокими дверями — общая королевская конюшня. Внутри пахло сеном, лошадьми и чем-то кисловатым — должно быть, старым вином, которое конюхи припрятывали в углу.

Стойло номер десять оказалось почти в конце. Там стоял конь — высокий, серый в яблоках, с умными тёмными глазами. Увидев Лиама, он тихо заржал и потянулся мордой к его плечу.

— Ветер, — прошептал Лиам, и слово легло на язык странно знакомо. Конь фыркнул, будто соглашаясь.

— Узнал, — прокомментировал Дориан. В его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло. — Уже прогресс. Может, к утру вспомните и своё имя.

— Рене де Шолль, — ответил Лиам, поглаживая коня. — Это я уже выяснил.

— Поздравляю. — Дориан прислонился к столбу, наблюдая за ним с непроницаемым лицом. — Что ещё вы «выяснили», господин де Шолль?

Лиам задумался. Можно было спросить прямо: «Кто я такой? Почему я здесь? Что за охота на ночных тварей? И почему, чёрт возьми, ты смотришь на меня так, будто я сейчас исчезну?» Но что-то подсказывало ему, что прямые вопросы здесь не сработают. Дориан Вернер был скользким, как угорь. Он улыбался, когда хотел ударить, и бил, когда хотел защитить. Чтобы что-то из него вытянуть, нужно было думать, как он. Играть в его игру.

— Немного, — уклончиво ответил Лиам. — Например, что я бастард. Что охочусь на ночных тварей. Что Его Величество — мой отец, кажется. И что ты, Дориан Вернер, младший сын герцога, почему-то возишься со мной, хотя мог бы просто уйти.

Дориан моргнул. Всего один раз, но Лиам заметил.

— Я не вожусь, — холодно ответил он. — Я проявляю вежливость, подобающую моему положению. Вы ранены, я помог вам найти коня. Это называется «базовые манеры», господин де Шолль. Вам стоит когда-нибудь с ними ознакомиться.

— Конечно. — Лиам кивнул, не сводя с него глаз. — Вежливость. Разумеется.

Он не верил ни единому слову. Но настаивать сейчас было глупо. Дориан уже начал отстраняться — Лиам видел это по тому, как тот выпрямился, как его рука легла на поводья Нокса, готовая уйти.

— Спасибо, — сказал Лиам негромко. — За коня. И за бой. Ты хорош. Правда.

Дориан замер. Его спина напряглась, пальцы сжались на поводьях. А потом он медленно обернулся, и на его лице снова сияла та самая улыбка — очаровательная, пустая, ледяная.

— Я знаю, господин де Шолль. Я всегда хорош. А теперь, если вы не против, меня ждут дела поважнее, чем нянчиться с бастардом, который не помнит собственного коня.

Он ушёл.

Чёрные волосы качнулись, Нокс фыркнул на прощание, и тяжёлая дверь конюшни закрылась за ними с глухим стуком.

Лиам остался один. С конём, которого звали Ветер. С рёбрами, которые болели. С головой, которая гудела. И с кучей вопросов, ответов на которые у него пока не было.

Он провёл ладонью по морде коня, чувствуя тепло и шершавость языка, когда Ветер лизнул его пальцы.

— Ну что, дружище, — пробормотал он. — Кажется, мы с тобой в полной заднице. Но я выясню, что здесь происходит. Обязательно выясню.

Где-то глубоко внутри, под слоями чужой памяти и чужого тела, шевелилось что-то смутно знакомое. Связь. Нити, тянущиеся к человеку, который только что ушёл. К его серым глазам, к его ледяной улыбке, к его странной, непонятной заботе, замаскированной под презрение.

Вернер, — подумал Лиам. — Фамилию Вернер я помню. И не только из этого мира.

Он не стал говорить об этом Дориану. Не сейчас. Но мысль засела в голове, как заноза.

В.Д. Вернер. Тот самый, кто отозвал заявление за неделю до поступления. Тот самый, из-за которого Лиам — Уильям — получил бюджетное место в Sciences Po. Тот самый, чьи инициалы он крыл матом, пока ждал результатов.

Совпадение? В мире, где карты Таро сами прыгают в карманы, а коты-проводники шныряют по замкам?

Лиам больше не верил в совпадения.

Он потрепал Ветра по гриве и пошёл искать лекаря. Сначала — рёбра и голова. Потом — ответы. А Дориан Вернер… Дориан Вернер от него не уйдёт. Упрямство — фамильная черта. И Лиам намерен использовать её до конца.

Лиам стоял, опершись о деревянную перегородку стойла, и смотрел на Ветра. Конь смотрел в ответ — умными, тёмными глазами, в которых читалось что-то похожее на сочувствие. Или на вопрос: «Ну и что ты теперь собираешься делать, хозяин? Точнее, тот, кто в теле хозяина?»

— Хороший вопрос, — пробормотал Лиам, почёсывая коню переносицу. Ветер фыркнул и прикрыл глаза от удовольствия. — Я бы и сам хотел знать ответ.

Он прокручивал в голове всё, что успел узнать. Рене де Шолль. Бастард короля. Охотник на ночных тварей. У него есть младшие братья — законные, надо полагать. И он только что публично проиграл Дориану Вернеру, младшему сыну герцога, которого при дворе, судя по всему, не слишком жалуют. Политический скандал, не иначе.

Но это всё была внешняя канва. А что внутри? Какой у этого Рене характер? Как он говорит? Кому доверяет? Кого ненавидит? Кого любит?

Лиам не знал. И это было опасно. Очень опасно.

Средневековье, — напомнил он себе. — Тут если ты странный — тебя сожгут. Или повесят. Или четвертуют. В зависимости от настроения монарха и фазы луны.

Значит, нужно играть. Вживаться в роль. Наблюдать, запоминать, подстраиваться. Как в университете, только ставки выше. Там на кону была стипендия и репутация. Здесь — голова.

Он как раз размышлял над тем, с чего начать сбор информации, когда дверь конюшни распахнулась с таким грохотом, что Ветер шарахнулся в сторону, а Лиам едва не прикусил язык.

Вошедший был высок, широк в плечах, с тяжёлой челюстью и светлыми волосами, забранными в хвост. Одет богато — тёмно-синий камзол с серебряным шитьём, сапоги из дорогой кожи, на поясе меч с рукоятью, украшенной сапфирами. Но не одежда делала его опасным. Опасным делало выражение лица.

Перекошенное, багровое, с бешено горящими глазами. Человек шёл целенаправленно, сжимая кулаки, и воздух вокруг него, казалось, искрил от ярости.

Лиам мгновенно принял решение: игнорировать. Он отвернулся к Ветру и сделал вид, что поправляет сбрую. Может, пронесёт. Может, этот тип ищет кого-то другого.

Не пронесло.

Тяжёлая рука схватила его за плечо, развернула — и кулак врезался в скулу с такой силой, что Лиам отлетел к стене. В голове зазвенело, перед глазами поплыли цветные пятна. Он сполз по каменной кладке, чувствуя, как рот наполняется металлическим привкусом крови.

— Ты! — голос вошедшего гремел под сводами конюшни. — Ты, жалкий ублюдок! Как ты посмел?!

Лиам поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Человек нависал над ним, как скала, и в его глазах плескалась такая чистая, незамутнённая ненависть, что на мгновение Лиаму стало почти интересно. Почти.

— Ты опозорил нас! — орал тот, брызгая слюной. — Опозорил перед всем двором! Проиграть этому… этому… Вернеру! Младшему сыночку, шуту гороховому, которого даже собственная мать считает дураком! Ты, бастард, который должен был доказать, что в тебе есть хоть капля королевской крови, — ты лёг под него, как дворовая шавка!

Лиам молчал. Не потому, что испугался. А потому что слушал. Впитывал информацию, как губка.

Вернеры — враги короны. Или, по крайней мере, соперники. Проигрыш им — политическое унижение. Дориана при дворе не любят. Считают дураком. Интересно, он сам создал эту репутацию или ему помогли?

— Ты понимаешь, что ты наделал?! — продолжал орать человек. — Вернеры теперь будут тыкать этим в нас на каждом совете! «Ваш бастард не смог одолеть нашего младшего, что же говорить о законных сыновьях?» Ты дал им оружие, идиот! Ты развязал им руки! Это хуже, чем проиграть битву! Это проиграть войну, даже не начав её!

Лиам медленно поднялся, опираясь на стену. Скула горела, губа была разбита. Он сплюнул кровь на солому и посмотрел на своего мучителя. Тот был выше, тяжелее и, судя по осанке, привык, что перед ним пресмыкаются.

Кто ты такой? — вертелось в голове. — Брат? Законный? Старший? Как тебя зовут? И могу ли я тебе врезать?

Он не знал. И это бесило больше всего.

— Молчишь?! — человек схватил его за ворот куртки и встряхнул. — Раньше у тебя язык был длиннее меча, а теперь что? Вернер выбил из тебя всю дурь вместе с зубами? Может, он заодно и мозги тебе вправил? Хотя какие у тебя мозги, ты же бастард, у тебя их отродясь не было!

Он замахнулся снова, но Лиам уже не смотрел на его кулак. Он смотрел на дверь конюшни, за которой только что скрылся Дориан. И внутри что-то щёлкнуло.

«Шут гороховый». «Мать считает дураком». «Этот Вернер».

Лиам не знал Дориана. Не помнил их прошлого. Не понимал их связи. Но когда этот орущий тип начал смешивать с дерьмом человека, который только что — пусть и с ледяной улыбкой, пусть и с презрением — помог ему найти коня, проводил до стойла, смотрел на него так, будто Лиам был самым важным человеком в мире, и одновременно так, будто боялся к нему прикоснуться…

Что-то внутри щёлкнуло. Предохранитель.

Кулак Лиама взлетел снизу вверх, вкладывая в удар всю массу тела, всю злость, всё непонимание и всю усталость от этого безумного дня. Он попал точно в челюсть — хрустнуло, голова орущего дёрнулась назад, и он рухнул на солому, как подкошенный.

В конюшне повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как Ветер переступает с ноги на ногу в своём стойле.

Человек на полу медленно приподнялся на локте, держась за челюсть. Его глаза — светло-голубые, как у многих в этом мире — смотрели на Лиама с абсолютным, парализующим изумлением. Будто стул, на котором он сидел всю жизнь, внезапно оказался змеёй.

— Ты… — прохрипел он. — Ты ударил меня. Ты, бастард, поднял руку на…

Лиам так и не узнал, на кого он поднял руку. Потому что в этот момент его мозг, наконец, сложил кусочки пазла.

«Опозорил королевскую семью». «Ты, бастард». «Доказать, что в тебе есть королевская кровь».

Старший сын короля. Законный наследник. Его брат. Точнее, брат Рене.

Имени он не знал. Но это уже не имело значения.

— Я ударил, — спокойно подтвердил Лиам, потирая разбитую скулу. — И, если ты ещё раз откроешь свой рот, чтобы оскорбить Вернера, я ударю снова. И на этот раз не в челюсть.

Он не знал, откуда взялись эти слова. Они пришли сами — как дыхание, как сердцебиение, как, то самое колкое чувство, когда кто-то трогает твоё. А Дориан Вернер, по какой-то неведомой причине, был «его». Не в смысле собственности. В смысле — не тронь.

Михаил — Михаил, вдруг всплыло имя, будто тело помнило то, чего не помнил разум, — медленно поднялся. Его лицо из багрового стало белым, а потом снова начало наливаться краской. На скуле расцветал синяк — зеркальное отражение того, что красовался на лице Лиама.

— Ты… сошёл с ума, — выдохнул он. — Окончательно. Вернер выбил тебе мозги. Или ты всегда был безумен, просто притворялся нормальным.

— Второе, — ответил Лиам, даже не задумываясь. — Определённо второе.

Михаил отряхнул камзол, поправил перевязь с мечом. Его глаза сверкали, но теперь в них было не только бешенство. Что-то ещё. Расчёт. Холодный, злой расчёт.

— Хорошо, — произнёс он, и голос его стал тихим, почти ласковым. — Очень хорошо. Раз ты так рвёшься в бой, братец, — он выплюнул это слово, как проклятие, — ты отправишься на ночную охоту. Сегодня. В полночь. С отрядом.

Лиам ничего не ответил. Просто смотрел.

— Его Величество, наш отец, — продолжал Михаил с кривой усмешкой, — хотел дать тебе время оправиться после позора. Но я думаю, ты достаточно здоров. Достаточно, чтобы скакать в лес и убивать тварей. В конце концов, это твоё единственное предназначение, не так ли? Быть пушечным мясом, которое не жалко.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, бросил взгляд через плечо.

— И знаешь, что, братец? Я надеюсь, ты там сдохнешь. Вместе с этим выродком Вернером. Двор станет чище без вас обоих.

Дверь хлопнула. В конюшне снова стало тихо.

Лиам стоял, прислонившись к стойлу, и смотрел на закрытую дверь. Висок пульсировал, скула распухала, во рту всё ещё был привкус крови. Но хуже всего была не боль. Хуже всего было осознание.

Он только что ударил наследного принца. Брата. И теперь его отправляют на ночную охоту — что бы это ни значило — вместе с отрядом. И Дорианом Вернером.

Которого Михаил назвал «выродком». И которому тоже желал смерти.

Лиам медленно сполз по стойлу на солому. Ветер наклонил голову и ткнулся мордой в его плечо, будто спрашивая: «Ну и чего ты добился?»

— Понятия не имею, — честно ответил Лиам. — Но, кажется, я только что вляпался ещё глубже. Если это вообще возможно.

Он закрыл глаза и попытался собрать мысли в кучу. Ночная охота. Полночь. Отряд. Твари. Дориан Вернер, который смотрит на него так, будто Лиам — центр вселенной, и одновременно так, будто боится этого центра коснуться.

И где-то в глубине души, под слоями чужой памяти и чужого тела, пульсировало странное, тёплое чувство. Связь. Которая не рвалась, сколько бы раз Рене ни умирал.

Я выживу, — подумал Лиам с упрямством, которое всегда было его визитной карточкой. — Я выясню, что здесь происходит. И я узнаю, почему этот чёртов Вернер смотрит на меня так, будто я — его единственный шанс на спасение. Или он — мой.

Он поднялся, отряхнул солому с доспехов и пошёл искать лекаря. До полуночи нужно было привести себя в порядок. А потом — охота. На тварей. С отрядом. И с человеком, который, кажется, был единственным, кто знал ответы на все его вопросы.

Но почему-то Лиам был уверен, что ответы ему не понравятся.