Глава 2. Джеффри. До
Отец изменился. Джеффри заметил это раньше, чем ему сказали.
Раньше Маркус был как тень. Ходил по дому молча, ужинал молча, сидел вечерами в гостиной с фотографией матери и молчал. Иногда Джеффри заходил туда, садился в кресло напротив, и они молчали вместе. Это было их общение --- тишина, в которой каждый был сам по себе.
Джеффри привык. Он вырос в этом молчании, научился не ждать слов, не ждать тепла, не ждать, что кто-то заметит, что ему тоже может быть больно. Мать умерла, когда ему было пять. Он почти не помнил её лица --- только запах цветов и ощущение тёплых рук, которые гладили его по голове перед сном. Иногда ему казалось, что он слышит её голос в шуме ветра или в треске старого радио, но это были просто фантомы, игры памяти, которая отказывалась отпускать то, чего уже не вернуть.
А потом отец начал улыбаться.
Сначала Джеффри подумал --- показалось. Но нет. Маркус смотрел в телефон и улыбался. Не той дежурной улыбкой, которой улыбаются коллегам на работе, а настоящей, живой, которая делала его лицо моложе и мягче. Уходил по вечерам и возвращался с каким-то другим лицом --- расслабленным, почти счастливым. Иногда он даже напевал что-то на кухне, и Джеффри замирал в коридоре, слушая этот звук, которого не слышал много лет.
Отец пел. После смерти матери отец не пел.
Джеффри смотрел на эти перемены и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не ревность. Нет. Что-то другое --- страх, наверное. Страх, что этот новый, улыбающийся отец исчезнет так же внезапно, как появился. Или что он никогда не был настоящим. Или что Джеффри в этой новой жизни не будет места.
Он не спрашивал. У них было не принято спрашивать.
В пятницу вечером Маркус позвал его в гостиную. Джеффри зашёл, сел в кресло, сложил руки на коленях. Он всегда сидел так --- ровно, неподвижно, готовый к любому разговору, но не ждущий от него ничего хорошего. Это была его броня, его защита от мира, который слишком часто разочаровывал.
--- У меня есть женщина, --- сказал Маркус. Голос спокойный, но Джеффри заметил, как отец сжимает подлокотник кресла.
Джеффри кивнул. Лицо его не дрогнуло.
--- Её зовут Лена. Она переезжает к нам. Через неделю.
--- Хорошо, --- сказал Джеффри.
Маркус посмотрел на него. В глазах было что-то, чего Джеффри не мог разобрать. Может быть, надежда. Может быть, вина. Может быть, что-то ещё, что отец не умел выражать словами.
--- Ты не злишься? --- спросил отец.
--- Нет.
--- Джеффри.
--- Что? --- он поднял глаза. --- Ты меня спросил? Ты сказал. Я принял. Какая разница, что я чувствую?
Маркус замолчал. Джеффри видел, что он хочет что-то добавить, но не находит слов. Как всегда. Между ними всегда было слишком много недосказанного, слишком много тишины, которую никто не решался нарушить.
--- Если хочешь, чтобы я радовался, --- сказал Джеффри, --- я буду радоваться. Если хочешь помочь --- помогу. Но не проси меня делать вид, что меня спросили.
Он встал и вышел. В коридоре он услышал, как отец тяжело вздохнул, но не остановился.
В своей комнате он открыл окно, закурил. Смотрел на тёмное небо, на редкие звёзды, которые едва пробивались сквозь городскую подсветку. Дым уходил в ночь, растворялся в темноте, как всё, что он чувствовал.
Отец ничего не сказал о сыне Лены. Джеффри думал, что Лена одна. Или что её ребёнок уже взрослый и живёт отдельно. Ему было всё равно.
Он просто не хотел никого в своём доме. Не хотел, чтобы чужие люди ходили по комнатам, где ещё пахло мамой. Не хотел делить отца, который только сейчас начал выходить из своей скорлупы.
Но его никто не спрашивал.
Как всегда.