Фанфик "Сводные братья"

Он проснулся от того, что мама гладила его по голове.

Сначала подумал — снится. Потому что она никогда так не делала. Ну, может, когда совсем маленьким, но это было так давно, что даже не вспомнить. А сейчас — её пальцы в его волосах, осторожно, как будто он может разбиться. Он лежал не дыша, боясь спугнуть. В груди разливалось что-то тёплое, давно забытое — ощущение, что он не просто помощник, не просто «мужик в доме», а её сын. Ребёнок, которого можно погладить по голове без всякой причины.

Он не открывал глаза. Боялся, что перестанет.

— Просыпайся, — сказала она. Голос тихий, но какой-то чужой. Не тот, которым она говорила «вставай, в школу опоздаешь». Другой. Мягче. И в этой мягкости было что-то, от чего у Карага свело живот.

Он открыл.

Она сидела на краю его кровати. В синем платье. Она надевала его, только когда было что-то очень важное. На собеседования, когда пыталась устроиться на вторую работу. На похороны бабушки. И вот сейчас. Волосы уложены, губы накрашены. Она выглядела… счастливой. Караг не видел её такой никогда.

— Ты чего? — спросил он. Голос спросонья хриплый, чужой.

Она молчала. Пальцы всё ещё перебирали его волосы, и это было так странно, что Карагу захотелось отодвинуться. Но он не отодвинулся. Смотрел на её лицо, на складки у губ, на веснушки, которые стали ярче к весне, и ждал.

— Я встретила мужчину, — сказала она.

Он сел. Сердце ухнуло куда-то вниз, и он почувствовал, как пол под ним качнулся. Она не смотрела на него. Смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Она всегда так делала, когда хотела сказать что-то, чего говорить не хотелось. Плечи под синим платьем были узкими, острыми, и он вдруг заметил, как она похудела. Или это он просто раньше не смотрел?

— Мы уже полгода встречаемся, — сказала она. — Я не говорила. Хотела убедиться.

— В чём? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Что это серьёзно. Что он… что я могу. — Она запнулась, подбирая слова. — Я думала, что уже не смогу. А смогла.

Он ждал. В груди тяжелело, как будто кто-то навалился сверху и не давал дышать. Он знал, что сейчас будет. Чувствовал. Но всё равно не был готов.

— Мы переезжаем к нему, — сказала она. — Через неделю.

Слова повисли в воздухе. Караг смотрел на неё, и внутри всё обрывалось. Не постепенно — сразу, как будто пол под ногами провалился, и он летит в темноту, и не за что ухватиться.

— Куда? — спросил он. И удивился, что голос звучит ровно. Спокойно. Как будто это не его жизнь рушится.

— В другой район. Дом большой, у тебя будет своя комната. Маркус сказал, что мы можем взять всё, что захотим. Он хочет, чтобы тебе было комфортно.

— Я не хочу, — сказал Караг.

— Караг.

— Я не хочу переезжать. У меня здесь школа. Друзья. Жизнь. Ты меня даже не спросила.

— Я спрашиваю сейчас.

— Нет, ты ставишь перед фактом. — Он чувствовал, как голос повышается, но не мог остановиться. — Ты уже всё решила. Ты уже собралась. Ты даже не спросила, хочу ли я вообще иметь отчима.

Она подняла глаза. В них был страх — и ещё что-то, чего он раньше у неё не видел. Счастье. Она боялась его, но была счастлива. И это было хуже всего.

— Я люблю его, — сказала она. — Понимаешь? Я думала, что уже не смогу. А смогла.

— А я? — спросил он. — Меня кто-нибудь спросил?

Она сжала его руку. Пальцы холодные, костлявые, дрожат.

— Ты же хочешь, чтобы я была счастлива?

Он выдернул руку. Ему хотелось закричать, сказать что-то злое, что-то, что сделает ей больно так же, как больно ему сейчас. Но он сдержался. Он всегда сдерживался с ней.

— Как его зовут? — спросил он вместо этого.

— Маркус.

— У него есть дети?

— Сын. Твоего возраста.

— Как зовут?

— Джеффри.

Караг усмехнулся. Получилось криво.

— У меня будет брат. Классно.

— Караг…

— Я в школу, — сказал он, скидывая ноги с кровати. — Опоздаю.

Он оделся, натягивая джинсы, футболку, даже не глядя, что берёт. Всё валилось из рук, но он не останавливался. Схватил рюкзак, прошёл мимо неё, не глядя. В коридоре остановился. Она стояла в дверях его комнаты, маленькая, в синем платье, и смотрела на него.

— Ты сказала — через неделю? — спросил он, не оборачиваясь.

— Через неделю, — ответила она.

Он вышел.

Всю дорогу до школы он сжимал кулаки в карманах. В голове крутилось одно имя — Маркус. Маркус, у которого есть дом. Маркус, который сделал маму счастливой. Маркус, у которого есть сын Джеффри, и этот Джеффри теперь будет его братом. Чужой парень, которого он никогда не видел, который, наверное, тоже не хочет, чтобы в его дом врывались чужие люди.

Он не хотел брата. Не хотел новый дом, новую школу, новую жизнь. Не хотел называть «отцом» чужого мужика. Не хотел, чтобы мама улыбалась кому-то другому.

Он хотел, чтобы всё осталось как было. Чтобы мама возвращалась с работы уставшая, чтобы засыпала на кухне, чтобы он укрывал её пледом, чтобы она была только его. Только его.

Но его никто не спросил.