Her personal podium

 Машина мягко катилась по извилистым улочкам, ведущим из главного дома в Жарден-Экзотик. Аника сидела на пассажирском сиденье, наблюдая за горизонтом, за пальмами, мелькавшими с огромной скоростью, за автомобилями, крыши которых блестели на солнце.

 Ландо вёл машину одной рукой, второй сжимая её ладонь. Его пальцы переплетались с пальцами Аника, и она чувствовала биение его пульса, ровное, спокойное, уверенное.

 -Аника, - сказал Ландо, нарушая тишину. - Мне нужно тебе кое-что сказать.

 Она повернулась к нему. В голосе его была та особенная нотка, которая означала, что он собирается сообщить что-то важное.

 -Что?

 -Помнишь, я говорил, что хотел пригласить Карлоса посмотреть дом? Ну, напарника по команде.

 -Да. Ты говорил, когда мы в прошлый раз созванивались.

 -Ну, он согласился. - Ландо бросил на неё быстрый взгляд, и в глазах его мелькнуло что-то вроде виноватой улыбки. - И сегодня приезжает.

 Аника замерла, не веря своим ушам. Моргнула пару раз, потом переспросила.

 -Сегодня?

 -Сегодня, - Норрис кивнул, - Вечером.

 -И ты только сейчас говоришь?! - выпустила его руку, села прямо. - Ландо!

 -Я хотел сказать вчера, но мы так хорошо провели вечер, что я забыл, - он поднял руку в примирительном жесте. - Прости.

 -Ты невозможен! - Де Таше недовольно сдвинула брови на переносице и покосилась на Ландо.

 -Знаю. - Он снова взял её руку, сжал. - Но ты же всё равно меня любишь.

 -Люблю, - вздохнула Аника. - Приходится. Но сейчас ты будешь слушаться меня, мы едем домой, и я начинаю готовить.

 -Готовить? - Ландо удивлённо приподнял бровь и на секунду отвлекся от дороги. - Мы можем заказать что-то в ресторане...

 -Нет, - твёрдо сказала блондинка, качнув волосами. - Мы принимаем гостей. Я буду готовить сама.

 -Но…

 -Никаких «но».

 Ландо усмехнулся и вжал педаль в пол, Макларен стремительно начал набирать скорость.

 Аника, не снимая туфель, пронеслась на кухню, открыла холодильник, оценила запасы. Ландо пристроился в дверях, наблюдая за ней с ленивой улыбкой.

 -Ты что, правда умеешь готовить? - спросил он. - Не знал. Ты никогда не рассказывала.

 -Если в моём доме есть повар, это не значит, что я не умею держать нож в руках, - ответила Аника, открывая холодильник и доставая овощи. Ландо остался стоять у острова, наблюдая, как она ловко раскладывает всё на разделочной доске. - Меня мама учила готовить с детства. И на всех семейных праздниках готовим только мы. В нашем доме это уже традиция.

 Блондинка взяла нож, провернула его в руке, привычно устраивая ладонь, и принялась нарезать помидоры, быстро, ровными дольками, даже не глядя на пальцы.

 Ландо подошёл ближе, опёрся локтями о столешницу, наблюдая за её руками.

 -А я думал, ты из тех, кто только пальчиком указывает, что и куда положить.

 Аника замерла на секунду, отложила нож и медленно обернулась, скрестив руки на груди. Ландо тут же выпрямился, почувствовав подвох.

 -Ландо, ты что, думал, я белоручка?

 Он провёл ладонью по затылку, явно пытаясь найти слова.

 -Ну… - он виновато повёл плечом, отводя взгляд в сторону. - Ты выросла в такой семье. Я думал, максимум тост можешь поджарить.

 -Серьёзно? - Аника сделала шаг вперёд, и Норрис инстинктивно отступил на полшага назад, упираясь спиной в островок.

 -Я не хотел тебя обидеть, просто…

 -Просто ты дурак, - закончила она за него, но уголки её губ уже дрогнули в улыбке.

 Ландо выдохнул с облегчением, расслабляя плечи.

 -Это я уже понял.

 Аника подошла к нему, взяла за руку и подтащила к разделочной доске, вкладывая ему в ладонь нож.

 -Ладно, иди сюда, помогать будешь.

 -Я? - парень растерянно посмотрел на нож в своей руке, потом на овощи. - Любовь моя, я даже яичницу сжечь могу.

 -Значит, сегодня научишься резать помидоры, - Аника встала рядом, почти вплотную, накрывая его руку своей. - Смотри и повторяй.

 Ландо взял нож и принялся за дело. Получалось у него не очень — ломти выходили неровными, разной толщины, некоторые были слишком толстыми, другие тонкими, почти прозрачными. Но он старался так сосредоточенно, с таким серьёзным лицом, что Аника не выдержала и рассмеялась.

 -Что? - обиженно спросил Норрис, отрывая взгляд от разделочной доски. На щеке у него красовался томатный сок, а пальцы были липкими, он явно пытался справиться с помидором, но тот выскальзывал и норовил укатиться на пол.

 Аника отложила свой нож, вытерла руки о полотенце и подошла ближе, чтобы оценить масштаб разрушений. Ломтики на его стороне доски были неровными, раздавленными, больше похожими на красное пюре, чем на нарезку.

 -Ничего, - протянула она, с трудом сдерживая улыбку. - Ты очень... старательный.

 -Я старательный всегда, - Ландо гордо вскинул подбородок, но в этот момент капля сока скатилась по его щеке на шею, и он дёрнулся, пытаясь её стереть плечом.

 Аника не выдержала, тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

 -В гонках да, - кивнула она, доставая бумажное полотенце и протягивая ему.- В нарезке помидоров не очень.

 Норрис вытер лицо, оставив на бумаге красный развод, и с вызовом посмотрел на неё.

 -Зато я хорошо мою посуду.

 -С этим справится посудомоечная машина, - парировала блондинка, забирая у него нож и вставая рядом, чтобы показать, как держать пальцы, чтобы не порезаться.

 -Аника, - Ландо вздохнул с притворной обидой, отступая на шаг и разводя руками. На его светлой рубашке остались влажные красные отпечатки пальцев, там, где он вытирал руки о ткань. - Ты хочешь сказать, что я бесполезен?

 -В кулинарии да, - усмехнулась Де Таше, оглядывая его с ног до головы: испачканная рубашка, взлохмаченные волосы, которые Ландо взъерошил, когда пытался стереть сок, и помидорная семечка, прилипшая к запястью. - Но я тебя всё равно люблю.

 -Вот это главное, - сказал он тише, подходя к ней.

 Ландо обнял её, не обращая внимания на то, что пачкает её одежду. Аника прижалась к нему, и нож в её руке остался висеть в воздухе, потому что она боялась порезать его спину. Потом всё-таки аккуратно отложила орудие на доску и обхватила парня обеими руками.

 Они так и стояли посреди кухни, он с помидорными разводами на рубашке, она с мукой на фартуке и рассыпавшейся пряностью в волосах, и смеялись, как дети, уткнувшись друг другу в плечи.

 К пяти часам всё было готово. Солнце уже клонилось к закату, заливая гостиную тёплым янтарным светом, который отражался в хрустальных бокалах и скользил по гладкой поверхности стола. На столе, накрытом белой льняной скатертью, которую Аника тщательно отгладила за час до прихода гостей, стояли тарелки с закусками, вазочки с оливками, блюда с сырами и прошутто. На кухне, под тонким полотенцем, ждала своего часа паста с морепродуктами - блюдо, которое Аника готовила по семейному рецепту, переданному Паскаль. Ландо успел трижды заглянуть под полотенце, пока она не прогнала его шумовкой.

 -Иди наряжайся, - сказала она, вытирая руки о фартук и оглядывая кухню в последний раз. Всё было идеально. Аника чувствовала лёгкое волнение, но оно было приятным, как перед выходом на сцену.

 -А во что мне наряжаться? - Ландо прислонился плечом к дверному косяку, сложив руки на груди. - У нас гости, а не бал.

 -В чистое, - отрезала Аника, подходя к нему и проводя ладонью по его рубашке, на которой всё ещё виднелись бледные разводы от помидоров.

 -Ты командуешь.

 -Как ты сказал, я хозяйка дома. Так что, это моя прерогатива, - она приподнялась на носки и быстро поцеловала его в уголок губ. - Иди уже.

 Ландо поднял руки, сдаваясь, и скрылся в спальне, напоследок бросив через плечо:

 -Через десять минут я жду тебя в гостиной.

 Аника покачала головой, усмехаясь, и подошла к зеркалу в прихожей. Она выбрала не платье, слишком торжественно, не джинсы, слишком просто. Удобные брюки белого цвета мягко облегали бёдра и струились к щиколоткам, лёгкая блузка цвета слоновой кости с длинными рукавами была такой тонкой, что почти не ощущалась на теле. Блондинка закатала рукава до локтей, расстегнула пару верхних пуговиц, так чтобы было видно кулон - тот самый, который подарил Шарль.

 Волосы Аника распустила, оставив их мягкими волнами падать на плечи. Несколько прядей заправила за уши, чтобы они не мешались, когда она будет подавать еду. Макияж был лёгким, почти незаметным, только подчеркнул глаза и придал губам естественный блеск. Она повернулась перед зеркалом, поправила воротник блузки и удовлетворённо кивнула.

 -Готова? - раздался голос Ландо.

 Аника обернулась.

 Норрис стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Светлая рубашка сидела на нём идеально, не слишком свободно, не слишком узко. Тёмные брюки, чистые кроссовки, нет, не кроссовки, лоферы. Рукава он тоже закатал до локтей, открывая загорелые предплечья. Волосы лежали в привычном беспорядке, но это делало его одновременно элегантным и слегка мальчишеским.

 -Ты прекрасна, - сказал Ландо тихо, не двигаясь с места.

 -Ты тоже, - ответила Аника, подходя к нему.

 Она подняла руку и поправила его воротник, провела пальцами по ткани, расправляя складку на плече. Он перехватил её руку, прижался губами к запястью, туда, где бился пульс.

 -Я волнуюсь, - призналась Аника.

 -Не стоит, - Ландо сжал её пальцы. - Ты им понравишься.

 -Ты не можешь этого знать.

 -Могу. Мне же понравилась. Даже после того, как ты лестно меня обругала.

 Аника тихо рассмеялась, уткнувшись лбом ему в грудь.

 -Идём встречать гостей.

 -Они приедут сами. Я дал им адрес.

 Ландо не отпустил её руку. Они так и стояли посреди гостиной, он, обняв её за талию, она, прижавшись щекой к его плечу, пока за окнами не вспыхнули фары подъезжающей машины.

 -Приехали, - сказал Норрис.

 Аника сделала глубокий вдох, поправила волосы и улыбнулась.

 Карлос и Изабель появились на пороге ровно в семь, и дом словно наполнился новой энергией. Сайнс шагнул первым, высокий, темноволосый, с широкой улыбкой, которая распахнула дверь прежде, чем он успел поздороваться. В одной руке он держал бутылку вина, в другой бумажный пакет, из которого аппетитно пахло свежей выпечкой.

 -Ландо! - воскликнул он, переступая порог.

 Карлос поставил вино и пакет на ближайшую поверхность и шагнул к другу, заключая его в крепкие объятия. Он хлопнул Ландо по спине, отстранился, оглядел его с ног до головы и снова хлопнул, теперь уже по плечу.

 -Какой дом! Я не ожидал.

 -Я говорил, - усмехнулся Ландо, но в его голосе слышалась гордость.

 -Говорил, но я думал, ты преувеличиваешь, - Карлос покачал головой, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по высоким потолкам, панорамным окнам, мебели из светлого дерева и задержался на Анике, которая стояла чуть позади, сложив руки перед собой. - А это…?

 Ландо шагнул к девушке, положил руку ей на поясницу, притягивая ближе.

 -Аника, - представилась она, протягивая руку.

 Карлос взял её ладонь в обе свои, и в его глазах, тёплых и живых, мелькнуло искреннее любопытство.

 -Очень приятно, - сказал он, чуть склоняя голову. - Ландо говорил, что вы невероятная. Теперь я вижу, что он не преувеличивал.

 Аника почувствовала, как к щекам приливает тепло.

 -Не смущай её, - вмешался Ландо, но уголки его губ дёрнулись в улыбке.

 -Я не смущаю, я констатирую факт, - парировал Карлос, отпуская её руку.

 Из-за его спины выступила Изабель. Невысокая, хрупкая, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей, она улыбалась мягко и немного застенчиво. Её карие глаза смотрели на мир с лёгким любопытством, а на щеках играл румянец то ли от волнения, то ли от вечернего воздуха.

 -Я Изабель, - сказала она, протягивая руку. - Надеюсь, мы подружимся.

 -Я тоже, - ответила Аника, пожимая её тёплую ладонь.

 Изабель вдруг шагнула ближе и, к удивлению Аники, обняла её легко, но искренне, пахнув ванилью и чем-то цветочным.

 -Спасибо, что пригласили, - прошептала она.

 -Проходите, - сказала Аника, чувствуя, как напряжение, которое держалось в плечах весь день, наконец отпускает.

 Она взяла Изабель под руку и повела в гостиную, оборачиваясь на ходу:

 -Карлос, вино можно на кухню, я открою. Ландо, ты с нами?

 -Я сейчас, - отозвался Ландо, задерживаясь в прихожей.

 Она видела краем глаза, как он подхватил пакет с выпечкой, который Карлос бросил на тумбу, и понёс на кухню. По пути он поймал её взгляд и подмигнул так, чтобы Изабель не заметила.

 Аника улыбнулась в ответ и почувствовала, как внутри разливается тёплая, спокойная радость.

 Они сидели за столом на небольшой терассе. Ночь была звёздной и настолько тёплой, что воздух казался бархатным на ощупь. Лампы мягко мерцали, создавая уютный полумрак, их тёплый свет отражался в бокалах и рисовал золотистые блики на лицах. В углу террасы тихо потрескивал небольшой фонарь на солнечной батарее, и этот звук сливался с ритмичным шумом прибоя внизу. Море шумело где-то далеко, но его голос был таким успокаивающим, таким вечным, что казалось, он всегда был здесь и будет всегда.

 В воздухе пахло солью и свежей пастой, аромат чеснока, томатов и базилика всё ещё витал над столом, смешиваясь с лёгким запахом белого вина, которое Ландо разлил по бокалам. Тарелки с пастой были почти пусты, Аника с удовлетворением заметила, что Карлос взял добавку, а Изабель доела всё до последней креветки.

 Сайнс откинулся на спинку стула, положил руку на живот и закатил глаза к звёздному небу.

 -Это невероятно, - сказал он с придыханием, поворачиваясь к Ландо. - Серьёзно, Ландо, ты нашёл себе девушку, которая ещё и готовит? Тебе можно только завидовать. В тихом омуте, как говорится...

 -Не завидуй, - усмехнулся Ландо, отпивая вино и кивая в сторону Карлоса. - У тебя есть своя.

 -У меня есть, - Сайнс взглянул на Изабель, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и насмешливое одновременно. - Но она не готовит.

 Изабель, которая в этот момент подносила ко рту кусочек хлеба с сыром, театрально замерла, потом медленно опустила руку.

 -Я умею заказывать еду, - парировала она с достоинством, но в уголках её губ уже дрожала улыбка.

 -Это не считается.

 -Считается, если еда вкусная, - она откусила хлеб и многозначительно подняла бровь. - И я никогда не слышала от тебя жалоб.

 -Я дипломат, - Карлос поднял руки в защитном жесте. - Я знаю, когда лучше промолчать.

 Ландо рассмеялся, запрокинув голову. Аника поймала его взгляд, он смотрел на неё с лёгкой гордостью, и ей стало тепло от этого взгляда.

 Разговор пошёл легко, непринуждённо, как будто они знали друг друга годами. Изабель, пригубив вино, рассказывала о своей работе, она была журналистом, писала о моде, занималась пиаром. Аника слушала с живым интересом, подперев щёку рукой, задавала вопросы, о процессе работы, о том, как журналист находит подход к разным людям, о том, что остаётся за кадром. Изабель отвечала охотно, видно было, что она любит своё дело.

 Ландо и Карлос тем временем обсуждали гонки, предстоящий этап, который будет через неделю, состояние болида, какие-то технические детали, которые Аника не до конца понимала. Карлос говорил с жаром, жестикулировал, едва не опрокинув бутылку с вином. Ландо слушал, иногда кивал, иногда возражал, и в этих спорах чувствовалась давняя дружба, проверенная годами.

 -А ты, Аника? - спросила Изабель, когда пауза в мужском разговоре затянулась. - Как вы с Ландо познакомились? Он нам так и не рассказал.

 Аника взглянула на Ландо. Он чуть заметно улыбнулся, отпивая вино, и Аника поняла, что рассказывать придётся ей.

 -Столкнулись в паддоке, - ответила она, отставляя бокал. - Буквально. Я шла не туда, он не смотрел по сторонам.

 -Классика, - усмехнулась Изабель. - А ты сама увлекаешься гонками? Профессионально или просто решила поболеть?

 -Я пришла поддержать брата, - ответила Аника, и её голос стал чуть теплее. - Он гонщик.

 -Брат гонщик? - Карлос приподнял бровь, отрываясь от своего бокала. - И кто же?

 -Шарль, - сказала Аника.

 Карлос медленно поставил бокал на стол.

 -Шарль Леклер твой брат? - переспросил он, и в его голосе смешались удивление и новый, оценивающий интерес.

 -Один из пяти, - улыбнулась Аника, чувствуя, как тепло разливается в груди при мысли о братьях. - У меня пять братьев.

 -Пять? - Изабель округлила глаза, её брови взлетели вверх. - Это... это много.

 -Это хаос, - поправила Аника, вспоминая, как Анри однажды устроил битву подушками в гостиной, а Шарль потом собирал разбитую вазу. - Но я их люблю.

 -И все гонщики? - спросил Карлос.

 -Не все. Только Шарль и Артур. Анри якобы помогает отцу с бизнесом, но даже понятия не имеет, что там происходит. Эжен и Лоренцо в других сферах.

 -Боже, - выдохнул Карлос, проводя рукой по волосам. - А я думал, у меня большая семья.

 -Тебе ещё повезло, - усмехнулся Ландо, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. - Представь, если бы у тебя было пять братьев, которые проверяют каждую твою девушку.

 -А ты, Аника, как себя чувствуешь среди такого количества братьев? - спросила Изабель, и в её голосе слышалось искреннее любопытство.

 -Как в крепости, - ответила Аника, улыбаясь. - Они меня охраняют. Иногда слишком усердно.

 -Я заметил, - тихо сказал Ландо, и в его голосе послышалась лёгкая горечь, которую уловила только она.

 Аника толкнула его локтем в бок, но не сильно, скорее игриво.

 -Заслужил, - прошептала она.

 Ландо скосил на неё глаза и улыбнулся той улыбкой, которая появлялась только для неё.

 Все рассмеялись. Смех разнёсся над террасой, смешиваясь с шумом моря и треском фонаря.

 Изабель потянулась за бутылкой вина, чтобы разлить остатки, и Аника вдруг поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя так спокойно. В этом доме, с этими людьми, с Ландо рядом, здесь было хорошо. Здесь было безопасно.

 В какой-то момент телефон Изабель издал звук уведомления, короткий, мелодичный звонок, который прозвучал особенно громко в тишине вечера. Изабель потянулась к телефону, скользнула пальцем по экрану, и на её лице расцвела тёплая улыбка.

 -Кто там? - спросил Карлос, отрываясь от бокала.

 -Лин, - ответила Изабель, поднимая глаза. - Спрашивает, как мы долетели. Передаёт привет Ландо.

 Аника почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

 Лин.

 Она помнила это имя. Помнила ту гонку в Шанхае, когда Ландо стоял в паддоке, а эта девушка, высокая, темноволосая, с яркой улыбкой и смехом, который был слышен на всю площадку, подошла к нему слишком близко, коснулась его руки, задержала взгляд слишком долго. Аника тогда ничего не сказала, не имела права, они были просто друзьями.

 Но сейчас...

 Де Таше перевела взгляд на Ландо. Тот спокойно отпил вино, кивнул.

 - И ей передавай привет, - сказал он ровно.

 Но Аника заметила чуть заметное напряжение в плечах. Пальцы, крутившие бокал, на мгновение сжались сильнее, чем нужно, и взгляд, который он на секунду опустил в тарелку, прежде чем поднять на Изабель с привычной улыбкой.

 Блондинка не подала виду, только улыбнулась.

 -Лин это подруга? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

 -Да, - ответила Изабель, откладывая телефон. - Мы с ней дружим давно. Она сейчас в Лондоне, работает в маркетинге, но обожает гонки, летает на все этапы, если есть возможность. У неё там все знакомые, пилоты, инженеры, пресс-атташе. Она в этот мир просто влюблена.

 -Впечатляет, - сказала Аника, отпивая вино.

 -Она вообще удивительная, - добавила Изабель, качая головой. - Так влилась в эту тусовку, что мне уже не терпится, когда она начнёт встречаться с кем-то из гонщиков. Но сколько мы с ней об этом ни разговаривали, она говорит, что ей никто не интересен.

 -Кроме Ландо, - не подумав, бросил Карлос, нарезая сыр.

 Тишина повисла над столом такая плотная, что стало слышно, как потрескивает фонарь в углу террасы. Карлос замер с ножом в руке, поняв, что сказал лишнее, Изабель бросила на него быстрый предостерегающий взгляд.

 Аника почувствовала, как внутри всё замерло, она сжала бокал сильнее, чтобы руки не дрожали.

 -Что значит «кроме Ландо»? - спросила блондинка, и голос её прозвучал спокойно, почти спокойно.

 Карлос замялся, поёрзал на стуле.

 -Ну... она просто... всегда рада его видеть, - неуверенно сказал он, откладывая нож. - Они друзья. Я не то имел в виду.

 -Друзья, - повторила Аника, кивая.

 Де Таше посмотрела на Ландо, тот наконец поднял глаза и в его взгляде была мольба, просьба не начинать сейчас, не при гостях.

 Аника улыбнулась спокойно, мягко.

 -Это мило, - сказала она. - Наверное, приятно, когда за тебя так болеют.

 -Аника... - начал Ландо.

 -Что? - она сделала удивлённое лицо. - Я просто говорю.

 Она снова повернулась к Изабель.

 -А вы часто видитесь с Лин?

 -Не очень, - ответила Изабель, чувствуя напряжение, но не понимая его причины. - Но когда пересекаемся на гонках, всегда проводим время вместе. Ты бы с ней подружилась, я уверена.

 -Надеюсь, - улыбнулась Аника.

 Она снова посмотрела на Ландо, тот сидел, сжимая бокал, и смотрел на неё.

 Она улыбнулась ему, потом подняла бокал.

 -За друзей, - сказала Аника, глядя ему в глаза. - За тех, кто всегда рядом.

 -За друзей, - подхватили Карлос и Изабель.

 Ландо поднял свой бокал, его рука чуть заметно дрожала.

 Они чокнулись. Звон бокалов разнёсся над террасой, смешиваясь с шумом моря.

 Когда ужин подошёл к концу, Карлос откинулся на спинку стула, потянулся, хрустнув плечами, и потянулся к телефону, лежащему на столе рядом с опустевшей тарелкой.

 -Надо сделать фото на память, - сказал он, проводя пальцем по экрану и открывая камеру. - Для истории. А то потом скажут, что мы тут сидели как ниндзя, в тайне ото всех.

 -Давайте, - согласился Ландо, отставляя бокал и поднимаясь из-за стола.

 Карлос вышел на середину террасы, огляделся, выбирая ракурс. Фонари в углу мягко освещали площадку, лампы мерцали золотым, а море внизу темнело глубокой синевой, сливаясь с ночным небом на горизонте.

 -Давайте у перил, - решил Сайнс, кивая в сторону ограждения. - Там фон лучше.

 Он поставил телефон, пристроив его между горшком с оливковым деревом и свечой, чтобы не упал, выставил таймер на десять секунд и быстро вернулся на место.

 Ландо и Аника встали слева, Карлос и Изабель справа. Блондинка поправила волосы, упавшие на лицо, и почувствовала, как Ландо скользнул рукой по её талии, притягивая ближе. Море за их спинами темнело, огни города мерцали внизу, тысячи крошечных огоньков, растянувшихся вдоль берега, как ожерелье, рассыпанное по бархату.

 -Ближе, - скомандовал Карлос, косясь на телефон, где отсчитывались секунды. - Ландо, обними Анику. Изабель, ко мне. Живей, живей, сейчас щёлкнет.

 Изабель прижалась к Карлосу, улыбнувшись в объектив. Ландо обнял Анику за плечи, она инстинктивно подалась к нему, чувствуя тепло его ладони сквозь тонкую ткань блузки.

 Телефон щёлкнул. Потом ещё раз, и ещё, таймер сделал три снимка подряд, захватывая их улыбки, мерцание гирлянд и тёмное море за спиной.

 -Отлично, - Карлос отпустил Изабель и шагнул к телефону, подхватывая его. Он начал листать все снимки, сделанные за вечер, наклонив голову, оценивая результат. - Эта вообще огонь. И эта ничего. А на этой Изи моргнула, ну да ладно.

 Он задержался на одном из кадров, где они стояли все четверо, Ландо обнимал Анику, а она смеялась чему-то, запрокинув голову.

 -Эту выложу в инстаграм, - сказал Карлос, поворачивая телефон к Ландо, чтобы показать.

 Аника замерла.

 Улыбка сползла с её лица. Она сделала шаг вперёд, протягивая руку, но не к телефону, скорее инстинктивно, как будто хотела остановить то, что уже почти случилось.

 -Карлос, - сказала она, и в голосе её появились твёрдые нотки, которых никто из присутствующих раньше не слышал. - Не надо выкладывать.

 Он поднял голову, удивлённо глядя на неё. Палец замер над экраном.

 -Почему?

 Аника посмотрела на Ландо, который стоял рядом, и она почувствовала, как он чуть заметно напрягся, там, где его рука всё ещё лежала на её талии, но он кивнул, едва заметно, давая понять, что она может говорить.

 -Мы решили не распространяться об отношениях, - сказала Де Таше, выдерживая взгляд Карлоса. - Пока. Это наше личное, мы не хотим лишнего внимания.

 Она говорила спокойно, но в её словах чувствовалась твёрдость, которая не предполагала возражений.

 Карлос перевёл взгляд на Ландо, приподнимая бровь. Тот кивнул.

 -Она права, - сказал Ландо, и в его голосе не было и тени сомнения. - Пока пусть это останется только для нас.

 Изабель, стоявшая чуть поодаль, понимающе кивнула. Она знала, что такое внимание прессы, знала, как быстро разлетаются слухи. Карлос задумался на секунду, глядя на телефон в своих руках, потом поднял глаза и улыбнулся.

 -Ладно, договорились, - сказал он, убирая телефон в карман брюк. - Тайна так тайна. Ваши отношения, вам и решать, когда выходить в свет.

 Он быстро пролистал фото в галерее, нашёл одно, где он и Ландо стояли рядом, подняв бокалы, на фоне тёмного моря.

 -Это можно? - спросил он, показывая экран Ландо.

 Ландо взглянул на Анику, она вгляделась в снимок, ничего, что могло бы выдать их отношения. Просто двое друзей, ужин, вечер.

 Она кивнула.

 -Можно, - сказал Ландо.

 Карлос нажал «опубликовать». Через секунду фото ушло в сеть, и он с облегчением выдохнул, убирая телефон.

 -Вот так, - сказал он, похлопывая себя по карману. - Никто ничего не узнает. Только то, что два напарника встретились, поели пасты и выпили вина. Скукотища, одним словом.

 Он усмехнулся, и напряжение, висевшее в воздухе последние минуты, наконец рассеялось.

 Аника выдохнула медленно, как будто всё это время не дышала. Плечи её опустились, и она почувствовала, как внутри отпускает что-то, сжатое с того самого момента, как Карлос сказал про фото. Ландо взял её за руку, сжал пальцы коротко, незаметно для остальных.

 -Всё хорошо, - сказал он тихо, наклоняясь к её уху.

 Она подняла на него глаза. В его взгляде было что-то тёплое, успокаивающее, и она позволила себе поверить, что всё действительно хорошо.

 Когда Карлос и Изабель ушли в гостевую комнату, Изабель обернулась на пороге, пожелав спокойной ночи, а Карлос хлопнул Ландо по плечу с какой-то шутливой напутственной улыбкой, Аника и Ландо остались на террасе одни.

 Ночь была тёплой, звёздной, море шумело где-то внизу, и этот звук был единственным, кроме тихого дыхания друг друга. Лампы всё ещё мерцали, но теперь их свет казался приглушённым, интимным.

 Аника стояла у перил, глядя на тёмную гладь залива. Она обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как внутри всё ещё колышется что-то, оставшееся от того разговора за ужином. Какое-то глупое, нелепое беспокойство, которое она никак не могла прогнать. Лин. Имя крутилось в голове, хотя она прекрасно понимала, что ревновать не к чему. Ландо выбрал её. Он с ней. Этого должно быть достаточно.

 Норрис подошёл к ней сзади, обнял за талию, притянул к себе. Аника откинулась на него, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

 -Ты злишься? - спросил он тихо, уткнувшись носом в её волосы.

 -Нет, - ответила Де Таше, закрывая глаза. - Просто задумалась.

 Она не стала говорить про Лин, не хотела выглядеть ревнивой дурой. Это же глупо - ревновать к прошлому. Он же с ней, он любит её. И она знает это.

 -О чём? - спросил Ландо.

 Его голос был ровным, спокойным, но она не видела его лица.

 -Так, - блондинка пожала плечами. - О всяком.

 Помолчав немного, Аника всё же решилась. В конце концов, ничего страшного в этом нет, просто спросить.

 -Лин. Она правда давняя подруга Изабель? - спросила девушка как бы между прочим, поправляя светлую прядь волос.

 Ландо чуть заметно напрягся, так, что Аника не придала этому значения. Его руки на её талии сжались на секунду, а потом снова расслабились.

 -Правда, - ответил он, кивнув. - Они с Изабель ещё со школы дружат.

 -А с тобой как познакомилась?

 -На одной из первых вечеринок, - Ландо пожал плечами, и Аника почувствовала движение его плеч за своей спиной. - Почти год прошел. Я даже не помню толком.

 Он говорил легко, небрежно, и Аника улыбнулась, чувствуя, как глупая тревога внутри начинает таять. Ну вот, ничего особенного. Просто знакомая. Она же не будет ревновать к каждой девушке, которая когда-то пересекалась с Ландо?

 -И часто вы виделись? - спросила Де Таше, просто чтобы закрыть тему.

 -Не очень, - ответил Ландо. - Она больше с Изабель общалась. Я просто был рядом.

 -Просто был рядом, - повторила она, усмехнувшись. - Звучит загадочно.

 -Ничего загадочного, - Ландо поцеловал её в висок, и Аника почувствовала его улыбку. - Обычная компания. Гонки, вечеринки, всё как всегда.

 Аника кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ну вот, всё хорошо. Она же знала, что он честный, знала, что он не стал бы скрывать что-то важное.

 -Она красивая, - сказала блондинка, и это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение.

 Ландо на секунду замер. Совсем на секунду, так, что Аника едва заметила, а потом его голос прозвучал с той самой лёгкостью, которая всегда заставляла её сердце биться спокойнее.

 -Не знаю, - сказал парень. - Я как-то не задумывался.

 -Как это, не задумывался? - Аника притворно нахмурилась, разворачиваясь к нему. - Ты что, не видишь?

 -Я вижу тебя, - сказал Ландо, глядя на неё с улыбкой.

 Он наклонился и поцеловал её, мягко уводя разговор в сторону, и Аника позволила ему. Она закрыла глаза и почувствовала губы, руки, дыхание, и всё остальное перестало иметь значение.

 Когда Ландо отстранился, она смотрела на него влюблёнными глазами и думала, как ей повезло.

 -Ты правда не ревнуешь? - спросил Норрис, глядя на неё с лёгкой усмешкой.

 -Немного, - призналась Аника, чувствуя, как щёки начинают гореть. - Глупо, да?

 -Глупо, - согласился Ландо, но в его голосе не было насмешки.

 -Просто… я никогда раньше никогда такого не испытывала, - сказала Аника, утыкаясь ему в грудь, чтобы он не видел её лица. - Я не знаю, как это правильно.

 -Правильно - это верить мне, - сказал Ландо, обнимая её.

 -Я верю, - прошептала Де Таше.

 И она действительно верила, потому что не видела причин не верить. Потому что он был с ней, потому что он говорил, что любит, потому что она хотела верить больше всего на свете. И когда он обнимал её так, все сомнения казались такими глупыми, такими ненужными.

 -Тогда не переживай, - Ландо поцеловал её в макушку. - Ни о ком. Хорошо?

 -Хорошо, - кивнула Аника, чувствуя, как глупая тревога внутри неё тает, растворяется в его объятиях.

 Они стояли так долго, обнявшись, слушая море. Лампы тихо мерцали, и Аника думала о том, как ей хорошо, как спокойно, как правильно. Она чувствовала его руки у себя на спине, его дыхание, его сердце, бьющееся где-то рядом с её.

 Девушка не видела его лица. Не видела, как его улыбка медленно сползла, как он смотрел куда-то в темноту, на море, на горизонт, куда угодно, только не на неё. Не видела, как его пальцы, лежащие у неё на спине, сжались в кулак, разжались, сжались снова. Не видела, как на его лице мелькнуло что-то, похожее на облегчение от того, что она не спросила большего.

 Она чувствовала только его тепло, его руки, его дыхание, и думала, что это самое главное.

 -Ландо? - позвала она, не поднимая головы.

 -Мм?

 -А она правда тебе нравилась?

 Аника почувствовала, как Ландо на секунду замер. Всего на секунду. А потом его голос прозвучал ровно, спокойно, даже слишком спокойно.

 -Нет, - сказал он. - Никогда.

 -Честно?

 -Честно.

 Де Таше улыбнулась, прижимаясь крепче. Ей хотелось верить и она верила. Потому что не видела, как его глаза метнулись в сторону, не слышала, как участилось дыхание, когда он произносил это «никогда», не знала, что он смотрит на звёзды и думает: «Если бы она спросила ещё что-то. Если бы спросила, сколько раз. Если бы спросила, когда. Если бы спросила, почему я не сказал».

 Но она не спросила.

 Аника подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась той улыбкой, которая появлялась на её лице только тогда, когда она была по-настоящему счастлива.

 -Ну и хорошо, - сказала она. - Пойдём спать?

 -Пойдём, - ответил он, и его голос наконец стал таким, каким она привыкла его слышать, мягким, тёплым, её.

 Ландо взял её за руку, и они пошли в дом. Аника шла и улыбалась, чувствуя его пальцы, переплетённые с её, чувствуя его рядом, чувствуя, как он сжимает её ладонь. Думала о том, как ей повезло, какой он заботливый, какой честный. Думала, что она самый счастливый человек на свете.

 Она не обернулась, не увидела, как Ландо бросил быстрый взгляд на телефон, оставленный на столе, на экране светилось уведомление от Карлоса: «Она не спрашивала?», и как он быстро сунул его в карман, прежде чем она повернулась. Не увидела, как выдохнул с облегчением. Не увидела ничего.

 Потому что она любила. И в её любви не было места подозрениям.

 Но насколько часов назад, в главном, отцовском доме, когда за окном догорал закат, последние лучи солнца ещё цеплялись за верхушки оливковых деревьев, в домике для прислуги было тихо, только где-то на кухне тихо урчал холодильник да за окном шумел ветер в листве, принося с собой запах ночной свежести и цветов.

 Мэри сидела на диване, поджав под себя ноги, с телефоном в руках, но не смотрела в него. Она смотрела в одну точку, перебирая в голове события сегодняшнего дня. Завтрак, уход Шарля, напряжённые лица Анри и Аники, тревога, повисшая в воздухе. Она плохо знала эту семью, но достаточно, чтобы чувствовать: что-то случилось. Что-то, о чём ей не говорят. Что-то, что заставило Анри смотреть на брата с такой болью, что у неё самой сжималось сердце.

 Она отложила телефон, встала, подошла к окну. Вдалеке, за садом, в главном доме горели огни. Она знала, что там сейчас происходит: Паскаль, наверное, разговаривает с Брайсом, Эжен и Ясмин ушли к себе. А Шарль… Шарль, скорее всего, заперся в комнате для тренировок, как делал последние дни.

 Дверь открылась, и на пороге появился Анри.

 Мэри обернулась и сразу поняла, он сломлен. Перед ней сейчас не тот Анри, который шутил в бильярдной над Белль, и подмигивал ей за ужином. Другой. Уставший, бледный, с красными глазами и руками, которые он то и дело запускал в волосы, взъерошивая их. На нём была та же рубашка, что и утром, только теперь она помялась, а рукава были закатаны до локтей.

 -Анри? - она шагнула к нему, голос её дрогнул. - Что случилось?

 Он вошёл, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной. Несколько секунд стоял молча, глядя в пол. Потом поднял на неё глаза, и в этом взгляде было столько всего, что у Мэри перехватило дыхание. Усталость, боль, отчаяние и какая-то тихая, отчаянная мольба о помощи.

 -Можно мне побыть здесь? - спросил он тихо. Голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца. - Только… никому не говори. Пожалуйста.

 -Конечно, - она подошла к нему, взяла за руку. Его пальцы были холодными, и она сжала их сильнее, пытаясь передать ему своё тепло. - Иди сюда. Садись.

 Мэри отвела его к дивану, усадила, сама села рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать его тепло. Молчала, давая ему время собраться с мыслями.

 Анри сидел, уставившись в пол. Плечи его были опущены, пальцы сцеплены в замок. Несколько минут он молчал, и Мэри не торопила. За окном шелестел ветер, где-то вдалеке кричала птица, и эти звуки казались слишком громкими в этой тишине.

 -Я не знаю, что делать, - сказал он наконец. Голос его сорвался, и он замолчал, сглотнул, пытаясь справиться с собой. - Я не знаю, как ему помочь.

 -Шарлю? - осторожно спросила Мэри.

 Анри кивнул, провёл рукой по лицу, устало, обречённо. Пальцы дрожали.

 -Ты видела, что было сегодня за завтраком? Как он ушёл? - Он посмотрел на неё, и в глазах его была такая боль, что Мэри на секунду забыла, как дышать. - Это не из-за встречи. Он соврал всем.

 -Я видела, - тихо сказала Мэри. - Я… заметила, что он выглядел неважно.

 -Он выглядел так, будто его ударили под дых, - жёстко поправил Анри. - И я знаю почему.

 Он замолчал, сжал кулаки. Мэри видела, как побелели костяшки.

 -Я не могу рассказать тебе всего, - продолжил он после долгой паузы. Голос его звучал глухо, почти безжизненно. - Это не моя тайна. Но я… я так устал, Мэри. Я смотрю на него и не узнаю. Он тает на глазах, а я ничего не могу сделать.

 -Ты делаешь, - мягко сказала Мэри. - Ты рядом. Это главное.

 -Этого мало, - Анри покачал головой. - Этого всегда мало. Я не могу заставить его есть, спать, улыбаться. Не могу вытащить из него эту боль.

 -А ты пробовал просто побыть с ним? Не говорить, не советовать, просто быть?

 Анри посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло удивление, надежда, благодарность.

 -Я… сегодня был. После завтрака. Он… - Анри запнулся, подбирая слова. - Он разбил зеркало. Руку поранил. Я сидел с ним, пока он не заснул.

 Мэри сжала его руку.

 -Это уже много, - сказала она. - Ты был там, когда ему было больно. Это дорогого стоит.

 -Ему всё ещё больно, - глухо ответил Анри. - И я не могу смотреть на это. Я чувствую себя… беспомощным. Я должен что-то сделать, но не знаю что.

 Он замолчал. Мэри молчала тоже. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

 -Знаешь, - сказала Мэри тихо, - иногда лучшая помощь это не пытаться всё исправить. А просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Знать, что ты не один.

 Анри повернулся к ней. В свете настольной лампы его лицо казалось старше, серьёзнее, чем обычно. И таким красивым, что у Мэри перехватило дыхание.

 -Ты как солнце, - вдруг сказал он. - В пасмурный день. Когда я с тобой, мне легче.

 Мэри почувствовала, как щёки заливает румянцем. Она опустила глаза, но он взял её за подбородок, поднял лицо.

 -Я серьёзно, - сказал Анри, глядя ей в глаза. - Ты не представляешь, как много для меня значишь. Просто… твоё присутствие, твой голос, твоя улыбка. Когда я смотрю на тебя, я верю, что всё наладится.

 Мэри смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, сердце колотилось где-то в ушах. Его пальцы касались её щеки, такие тёплые, такие нежные.

 -Мэри, - прошептал Анри.

 Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент. Блондин смотрел на неё так, будто она была самым ценным, что у него есть.

 -Можно? - спросил Анри тихо.

 Вместо ответа она чуть склонила голову, прикрыла глаза. Почувствовала его дыхание на своих губах, а потом, его губы на своих. Легко, почти невесомо, будто он боялся спугнуть.

 Поцелуй был нежным, медленным, полным того, что они оба так долго не решались сказать. Мэри чувствовала, как дрожат его руки, как сбивается дыхание. Она ответила робко, неуверенно, но искренне.

 Когда Анри отстранился, в его глазах блестели слёзы.

 -Прости, - прошептал он. - Я не должен был…

 -Тсс, - Мэри прижала палец к его губам. - Всё хорошо.

 Анри улыбнулся впервые за весь вечер, устало, но тепло.

 -Мэри, - сказал он. - Я…

 -Не надо, - перебила она. - Потом. Сейчас просто… побудь со мной.

 Они сидели в её маленькой комнате, где пахло сушёными травами и старым деревом. За окном давно стемнело, и только луна пробивалась сквозь лёгкие занавески, отбрасывая на пол бледные, причудливые тени. Мэри сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью, а Анри устроился рядом, обняв её за плечи, и она чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань широкой футболки. Её пальцы теребили уголок накрахмаленной салфетки, и она знала, что он чувствует, как она напряжена.

 Анри молчал, не торопил. Его большой палец медленно водил по её плечу, успокаивающе, терпеливо. Он ждал. Он всегда умел ждать.

 -Анри, - сказала Мэри, наконец нарушая молчание. Голос её прозвучал тише, чем она хотела, и она откашлялась, собираясь с силами. - Я хочу тебе кое-что сказать. Только… ты не злись.

 Она почувствовала, как его рука на её плече чуть заметно напряглась. Анри не ответил сразу, только придвинулся ближе, и теперь Мэри ощущала его дыхание у своего виска.

 -Что? - спросил он, и в его голосе не было нетерпения, только спокойная готовность слушать.

 Мэри опустила взгляд на свои руки. Салфетка в её пальцах превратилась в тугой жгут. Она подбирала слова, прокручивая в голове мысль, которая пришла к ней ещё днём, когда она видела, как Белль смотрит на Шарля. Тот взгляд слишком долгий, слишком пристальный заставил её тогда остановиться посреди коридора и замереть на несколько секунд. И тогда же, в ту самую минуту, в голову пришла эта идея. Непродуманная, невысказанная, почти опасная.

 -Я думала о Шарле, - продолжила она, поднимая глаза. - О том, как ему тяжело. И мне пришла в голову одна мысль.

 Анри напрягся. Она почувствовала это всем телом, как его плечо под её спиной стало жёстче, как его пальцы на мгновение замерли, а потом снова продолжили своё медленное движение.

 -Какая? - спросил он, и в его голосе, помимо привычной серьёзности, проступила надежда, может быть, или отчаяние. Она не могла разобрать.

 Мэри глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Она откинула голову назад, на его плечо, и это простое движение дало ей ощущение опоры.

 -Может, ему нужно… отвлечься? - осторожно сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. - Найти что-то, что заставит его думать о другом. Не о том, что его мучит.

 Мэри говорила медленно, взвешивая каждую фразу, и чувствовала, как внутри поднимается волна сомнения. Правильно ли она делает? Не навредит ли?

 -Например? - Анри подался вперёд, и его рука, лежавшая на её плече, чуть сжалась.

 Мэри отвела взгляд. Ей вдруг стало страшно, не от того, что он мог разозлиться, а от того, что он мог согласиться. Что её слова подтолкнут его к чему-то, о чём они оба потом пожалеют.

 -Не знаю, - пожала она плечами, и это движение вышло слишком резким, слишком нервным. - Какое-то новое увлечение. Или… может, кто-то новый, тот, кто заставит его улыбнуться.

 Она не назвала имени Белль. Не потому что не хотела, а потому что чувствовала: если она это сделает, Анри поймёт, что она имеет в виду. Или, может, потому что сама не была до конца уверена в этой идее. Образ Белль, её пристальный взгляд, её руки, которые она так часто клала на плечо Шарля, всё это смешалось в голове в какой-то тревожный, неоднозначный клубок.

 Анри молчал. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его сердце, бьющееся где-то рядом с её спиной. Он обдумывал. В его взгляде, который она не могла видеть, мелькнуло что-то, может, догадка, может, узнавание.

 -Я попробую, - сказал он наконец, и голос его прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Поговорю с ним. Может, найду что-то, что его увлечёт.

 Анри сказал это так, будто уже знал, что будет делать, и от этого Мэри стало немного не по себе. Она вдруг подумала: а что, если он поймёт её слова не так? Что, если он предложит Шарлю то, что нельзя предлагать?

 Но она прогнала эту мысль. Анри всегда был рассудителен, он не сделает ничего, что могло бы навредить брату.

 Мэри улыбнулась, повернула голову и, не меняя положения, прижалась губами к его щеке, коротко, легко, чувствуя, как его кожа теплеет под её поцелуем.

 -Спасибо, - сказала она, отстраняясь, но оставаясь в его объятиях.

 Анри ничего не ответил, просто поцеловал ее темную макушку, наслаждаясь уединением.

 Мэри почувствовала, как щёки начинают гореть, и уткнулась носом ему в шею, пряча лицо. Анри усмехнулся и его пальцы снова задвигались по её плечу, медленно, успокаивающе.

 Они сидели так долго, молчали. Но это молчание было не тяжёлым, а тем особым, которое бывает между людьми, понимающими друг друга без слов. За окном шумели деревья, где-то вдалеке лаяла собака, и эти звуки казались такими далёкими, почти нереальными. Мэри слушала его дыхание, чувствовала, как его грудь поднимается и опускается, и думала, что, наверное, это и есть счастье, просто сидеть вот так, в тишине, чувствуя, что ты не одна.

 Потом Анри посмотрел на часы, вздохнул и чуть ослабил объятия.

 -Мне пора, - сказал он, но не отпустил её. - К Шарлю.

 -Иди, - кивнула Мэри, не двигаясь с места. - Всё будет хорошо.

 -Откуда ты знаешь? - спросил он, и в его голосе мелькнула тень улыбки.

 -Знаю, - улыбнулась девушка в ответ, поднимая на него глаза. - Просто знаю.

 Анри задержался на секунду, глядя на неё, потом наклонился и поцеловал в лоб, нежно, почти по-отцовски. Потом разжал руки, поднялся с кровати.

 Мэри осталась сидеть на месте, сложив руки на коленях, и смотрела на него снизу вверх. Свет луны падал на его плечи, делая их шире, чем они были на самом деле. Она поймала себя на мысли, что запоминает его таким, высоким, серьёзным, с чуть заметной улыбкой в уголках губ.

 -До завтра, - сказал он, уже взявшись за ручку двери.

 -До завтра, - ответила она.

 Анри вышел. Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно, и в комнате снова стало тихо.

 Мэри осталась одна. Она долго сидела на кровати, не двигаясь, чувствуя, как постепенно остывает то место на плече, где только что лежала его рука. Потом встала, подошла к окну. В главном доме горел свет, тёплое, золотистое пятно на фоне тёмного фасада. Она смотрела на этот свет, и в груди у неё разливалось что-то тяжёлое, вязкое.

 Мэри думала о том, что, может, всё действительно наладится. Что Шарль отвлечётся, найдёт в себе силы жить дальше, перестанет мучиться. Что Анри сможет ему помочь. Что Белль, если всё сложится, станет для Шарля тем самым лекарством, в котором он нуждается.

 Но где-то глубоко внутри, в том месте, где живут предчувствия, которые не обманывают, шевельнулось что-то тревожное. Какое-то смутное, неясное беспокойство, которое она не могла объяснить словами. Она не знала, что именно её беспокоит. Может, слишком быстрый взгляд Анри, когда он согласился. Может, имя Белль, которое она так и не произнесла вслух. Может, тот огонь, который зажёгся в его глазах, когда он сказал: «Я попробую».

 Она смотрела на свет в окне, и чувство не проходило.

 -Господи, - прошептала она, сама не зная, к кому обращается. - Не дай нам сделать глупость.

 Луна скрылась за облаком, и комната погрузилась в темноту. Мэри ещё долго стояла у окна, глядя на главный дом, и в её груди, где-то рядом с сердцем, пульсировало холодное, липкое предчувствие.

 Анри вышел от Мэри, закрыл за собой дверь и остановился в коридоре домика прислуги. Здесь было тихо и прохладно, пахло старым деревом и лёгкой затхлостью, которая всегда бывает в помещениях, где редко проветривают. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Где-то за тонкой перегородкой тихо работало радио, голос диктора звучал приглушённо, почти неразборчиво, смешиваясь с монотонным гулом старого холодильника.

 В голове крутились её слова: «Может, кто-то новый. Кто заставит его улыбнуться».

 Анри знал, о ком она думала. Белль. Та самая, которую он предупреждал в бильярдной, которой угрожал увольнением, которая смотрела на Шарля с такой голодной, отчаянной надеждой. Он помнил её взгляд, слишком пристальный, слишком жадный. И помнил, как она тогда отступила, как опустила глаза, как пообещала, что ничего не случится.

 Теперь он сам собирался сделать то, от чего предостерегал её.

 -Я не могу этого сделать, - прошептал Анри в темноту коридора. Голос прозвучал глухо, неуверенно. - Я не могу предложить брату использовать девушку.

 Но что ещё он мог предложить? Шарль не ел, не спал, таял на глазах. Он разбивал зеркала, смотрел в одну точку пустыми глазами, и ничего, ни разговоры, ни поддержка, ни время не помогало. Анри видел, как брат медленно умирает, и эта картина въелась в память, не отпускала ни днём, ни ночью.

 А эта девушка… эта девушка хотела его. Она смотрела на Шарля так, будто он был центром её вселенной. Может, это шанс. Может, новая искра сможет зажечь то, что погасло. Может, чужое тепло, чужое желание, чужая жизнь вытащат его из той чёрной ямы, в которую он провалился.

 -Или уничтожат окончательно, - добавил Анри, открывая глаза.

 Слова повисли в пустоте. Никто не ответил. Старый холодильник где-то за стеной щёлкнул, замолк, и тишина стала почти осязаемой.

 Анри оттолкнулся от стены, провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами напряжены скулы, как губы сжаты в тонкую линию. Он медленно пошёл к выходу из домика, и каждый шаг давался ему с трудом, будто ноги налились свинцом. Внутри всё сопротивлялось, кричало, что это неправильно, что он предаёт брата, предлагая ему не исцеление, а очередную рану. Но отчаяние было сильнее. Отчаяние и любовь, которая не умела смотреть, как кто-то из его родных погибает.

 Он вышел на улицу, и ночной воздух обдал его свежестью, заставив поёжиться. Луна скрылась за облаками, и двор утонул в густой, почти чернильной темноте. Где-то вдалеке шумело море, и этот звук, вечный и равнодушный, казался сейчас насмешкой над его метаниями. Тропинка от домика прислуги к главному дому была выложена старым камнем, который поблёскивал в редком свете фонарей, растущих вдоль дорожки. Анри шёл медленно, глядя себе под ноги, и чувствовал, как холод от камней пробирается сквозь подошву ботинок.

 Он миновал небольшой сад, где в темноте угадывались очертания кустов роз, посаженных ещё его родной матерью. Кусты стояли голые, без листьев, с острыми, хищными шипами, которые цеплялись за рукава, если подойти слишком близко. Анри обошёл их по широкой дуге, не глядя. Мысли его были далеко, он всё ещё слышал голос Мэри, всё ещё видел её глаза, когда она говорила об отвлечении, и не мог понять, верила ли она сама в то, что предлагала.

 Фонари вдоль дорожки горели тускло, разгоняя темноту лишь на несколько шагов вперёд. Их свет ложился на каменную кладку жёлтыми, дрожащими пятнами, и тени от кованых ограждений тянулись по земле длинными, искореженными пальцами. Анри прошёл мимо гаража, где в тусклом свете угадывались силуэты машин отца, прикрытых брезентом, они спали до утра, как и всё в этом доме.

 Анри поднялся по ступеням, и каждая из них скрипнула под его весом, привычный, домашний звук, который сейчас казался оглушительным. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и та поддалась с неохотным, протяжным скрипом. В холле было темно, только ночник у лестницы отбрасывал бледный круг света на паркет. Анри прошёл мимо гостиной, где в камине ещё тлели угли, и остановился у подножия лестницы.

 В доме было тихо. Так тихо, что слышно, как потрескивают догорающие дрова, как где-то наверху скрипнула половица, как его собственное дыхание отдаётся в ушах гулким, прерывистым звуком. Он поднялся на второй этаж, стараясь ступать бесшумно, но дерево всё равно жалобно поскрипывало под ногами, выдавая его присутствие.

 Коридор второго этажа тонул в полумраке. Стены, увешанные старыми семейными фотографиями, казались чужими, незнакомыми, будто лица предков смотрели на него с немым укором. Анри прошёл мимо своей комнаты, мимо пустующей комнаты Аники, мимо комнаты Артура, где за дверью было тихо, и остановился перед дверью Шарля.

 Под ней пробивалась полоска света, жёлтая, неровная, дрожащая. Он поднял руку, постучал. Раз. Два. Тишина.

 Шарль сидел за рулём симулятора, погружённый в тупое, механическое забытье. Наушники плотно облегали уши, отсекая звуки дома, шум моря, собственное дыхание. Оставалась только трасса. Только бесконечные круги, которые он наматывал уже который час подряд.

 Его руки двигались быстро, точно, профессиональная привычка, въевшаяся в мышцы, в память, в каждое нервное окончание. Руки помнили, что делать, даже когда голова отказывалась думать. Но взгляд был пустым. Он не видел трассы, не чувствовал скорости. Он просто гнал, чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Чтобы забыть.

 В комнате было темно, только экран монитора заливал пространство бледным, мертвенно-голубоватым светом, высвечивая напряжённые скулы, впалые щёки, пальцы, вцепившиеся в руль. На экране мелькали повороты Сильверстоун, третий, тот самый. Он проходил его идеально. В сотый раз. И всё равно не мог забыть.

 Пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели, и кожа на них натянулась, готовая лопнуть. Он чувствовал, как мышцы ноют от напряжения, как ноет спина, как ноет всё внутри, но не мог остановиться. Остановиться, значит думать. А думать, значит чувствовать. А чувствовать, значит снова провалиться в ту чёрную, ледяную пустоту, которая ждала его, как только он переставал двигаться. Она была всегда там, на краю сознания, готовая сомкнуться над головой.

 В дверь постучали. Он не ответил. Голос бы не послушался.

 -Шарль, - голос Анри за дверью, глухой, пробивающийся сквозь наушники. - Я зайду.

 Дверь открылась с тихим скрипом, и в комнату ворвался жёлтый свет коридора, на секунду разрезав темноту, осветив беспорядок на столе, скомканную одежду на кресле, пустые стаканы на подоконнике. Анри вошёл, закрыл за собой дверь, и комната снова утонула в синеве экрана.

 Шарль не обернулся. Снял наушники, поаесил их на шею, но продолжал смотреть на экран. Там, на виртуальной трассе, его болид замер на стартовой прямой, готовый к новому кругу. Алая машина на фоне серого асфальта, такая же, как в жизни. Такая же быстрая. Такая же бессмысленная без цели.

 -Ты как? - спросил Анри, подходя ближе. Его шаги по паркету звучали мягко, почти неслышно.

 -Нормально.

 -Врёшь.

 Шарль усмехнулся, но это была не улыбка. Так, дрогнули уголки губ, и всё. Он всё ещё не смотрел на брата, вцепившись взглядом в застывший болид.

 Анри подошёл ближе, опустился в кресло рядом. Кожаное сиденье жалобно скрипнуло под его весом. Он молчал, ждал.

 В комнате было тихо. Только тихое гудение процессора, только его дыхание, только шелест одежды, когда Анри переменил позу.

 -Я хочу тебе кое-что предложить, - сказал он наконец. Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. - Ты только выслушай.

 Шарль молчал. Его пальцы всё ещё лежали на руле, но хватка ослабла, и теперь они просто касались обода безжизненно и устало. Анри воспринял молчание как согласие.

 -Тебе нужно отвлечься, - сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто выдавливал их из себя. - Найти что-то, что заставит тебя думать о другом. Не о том, что… не о ней.

 Анри не назвал имени. Не нужно было. Оно висело в воздухе, заполняя собой каждую трещину, каждую пустоту в этой комнате.

 Шарль вновь усмехнулся криво, безрадостно, и в этой усмешке было столько горечи, что Анри на секунду пожалел, что начал этот разговор.

 -И что же ты предлагаешь? - спросил Шарль, и голос его прозвучал глухо, будто из-под земли.

 -Не знаю, - честно ответил Анри, проводя рукой по лицу. Он чувствовал, как под пальцами дрожит кожа, как тяжело подбирать слова, которые не прозвучат фальшиво. - Может, какое-то новое увлечение. Может, поездка. Может… кто-то новый.

 Шарль резко повернулся к нему. В глазах горела злость такая живая, такая горячая, первая эмоция за последние дни, которая пробилась сквозь ледяную кору. В ней было всё: боль, ярость, отчаяние.

 -Ты предлагаешь мне найти кого-то на замену? - спросил он, и голос его сорвался на хрип.

 -Я предлагаю тебе перестать мучить себя, - жёстко ответил Анри, выдерживая его взгляд. Он не отступил, не опустил глаз, хотя внутри всё сжималось от этого взгляда. - Ты видишь, во что превращаешься? Ты не ешь, не спишь, только гоняешь на этом чёртовом симуляторе. Ты таешь на глазах, Шарль. Это не жизнь.

 -А что ты предлагаешь? - Лерлер откинулся на спинку кресла, и оно скрипнуло под ним, как живое. - Сходить в клуб? Подцепить какую-нибудь девчонку, чтобы забыться на ночь?

 -Если это поможет…

 -Не поможет, - отрезал Шарль. В его голосе не было сомнений. Только усталость, только знание человека, который уже пробовал всё, что можно, и убедился, что ничего не работает.

 Он отвернулся к экрану, и Анри увидел его профиль. Острый, измождённый, с тенями под глазами, которые в синем свете монитора казались чёрными провалами.

 -Откуда ты знаешь? - тихо спросил Анри.

 Шарль молчал. Его пальцы снова легли на руль, сжались, разжались. На экране застывший болид все ещё ждал старта.

 -Подумай, - сказал Анри, поднимаясь. Кресло жалобно скрипнуло, отпуская его. - Хотя бы подумай.

 Он задержался на секунду, глядя на брата, но Шарль не обернулся, не сказал ни слова. Только пальцы его на руле чуть заметно дрогнули, когда Анри направился к двери.

 Дверь открылась, вновь выпуская в комнату полоску жёлтого света. Анри перешагнул порог, обернулся.

 -Спокойной ночи, - сказал он.

 Шарль не ответил.

 Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре и комната снова утонула в тишине. Только гудение процессора, только его дыхание, только пустота.

 Шарль остался один. Смотрел на экран, но не видел его. Перед глазами стояло другое - лицо, которое он пытался забыть, голос, который звучал в голове, имя, которое не мог произнести вслух. В голове крутились слова Анри. Не о замене, нет. О том, что надо что-то менять. Что так больше нельзя.

 Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Пальцы сами собой сняли руки с руля, повисли безвольно, как плети. В комнате было холодно, Шарль не помнил, когда закрывал окно в последний раз, и ночной ветер, пробиравшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, холодил шею, заставляя вздрагивать.

 -Что ты предлагаешь, Анри? - прошептал Шарль в пустоту, и голос его прозвучал тихо, почти неслышно. - Что?

 Ответа не было.

 Только болид на экране всё ждал старта. Только тишина давила на уши. Только где-то в груди, под рёбрами, пульсировала глухая, ноющая боль, которая не проходила ни днём, ни ночью, ни на сотом круге Сильверстоуна.

 Он открыл глаза, посмотрел на экран. Потом перевёл взгляд на телефон, лежащий на столе. Экран был тёмным. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Ничего. Шарль не ждал. Не надеялся. Но каждый раз, когда смотрел на этот чёрный экран, внутри что-то обрывалось.

 -Подумай, - повторил он слова Анри, и они прозвучали как насмешка.

 Шарль снова закрыл глаза и в темноте, за сомкнутыми веками, снова увидел её. Улыбающуюся. Счастливую.

 -Чёрт, - выдохнул он, и это слово повисло в воздухе, не находило выхода.

 Шарль не знал, что делать, не знал, как быть дальше, не знал, сможет ли когда-нибудь перестать думать о ней, перестать ждать, перестать надеяться на то, чего никогда не случится.

 Он только знал, что симулятор не помогает. Что круги не спасают. Что боль остаётся, как бы быстро он ни гнал.

 Леклер открыл глаза, посмотрел на болид, застывший на старте. Потянулся было к наушникам, но рука замерла на полпути.

 -Не поможет, - прошептал он.

 И в первый раз за эту ночь нажал кнопку выключения.

 Экран погас. Комната погрузилась в темноту настоящую, густую, осязаемую. Только тонкая полоска света пробивалась из-под двери, напоминая, что где-то там есть жизнь, есть люди, есть мир, который продолжает существовать без него.

 Шарль сидел в темноте, слушая своё дыхание. И думал о том, что сказал Анри.

 «Может, кто-то новый».

 Он усмехнулся в темноту.

 Кто-то новый, - повторил Шарль. - Легко сказать.

 Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как щетина колет пальцы. Когда он брился в последний раз? Он не помнил. Как и того, когда нормально ел, когда спал больше двух часов подряд.

 «Может, кто-то новый».

 Мысль была отвратительной, но в то же время… в то же время она не отпускала. Не как надежда- нет, надежды не было. Как единственная соломинка, за которую можно ухватиться, когда тонешь.

 Шарль не знал, сможет ли. Не знал, захочет ли. Но впервые за долгое время он подумал: а что, если Анри прав? Что, если нельзя выжить, продолжая смотреть в прошлое? Что, если надо просто… двигаться дальше?

 Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза.

 -Я подумаю, - сказал Леклера тихо, сам не зная, кому отвечает.

 И в темноте его комнаты, впервые за много дней, повисла не только боль, но и что-то ещё. Что-то, похожее на очень слабый, едва теплящийся свет.

 Шарль не знал, зачем вышел. Просто не мог больше сидеть в комнате, где стены давили, где воздух стал слишком густым, чтобы дышать. Он спустился по лестнице, стараясь ступать бесшумно, прошёл мимо гостиной и вышел на веранду. Ночной воздух обдал лицо свежестью, и он на секунду замер, прикрыв глаза. В голове всё ещё звучали слова Анри, навязчивые, как заевшая пластинка: «Может, кто-то новый».

 Шарль усмехнулся собственным мыслям и спустился в сад.

 Сад спал. Деревья стояли тёмными, молчаливыми стражами, их ветви тянулись к небу, словно прося о чём-то. Луна висела низко, почти касаясь крыши, и её свет ложился на дорожки бледными, призрачными пятнами. Где-то в кустах стрекотал сверчок, и этот звук казался единственным живым в этой застывшей тишине.

 Шарль опустился на скамейку у старого фонтана, откинул голову назад. Вода тихо журчала, падая в каменную чашу, и этот звук, вечный, ровный, успокаивающий, казался ему единственным, что ещё имело смысл. Он вытащил из кармана бутылку, которую прихватил на кухне, и долго смотрел на неё, вертя в пальцах. Стекло холодило кожу, и это ощущение было почти приятным.

 -За что? - спросил он тихо, ни к кому не обращаясь.

 Ответа не было. Только вода журчала, только ветер шелестел листвой, только где-то в доме горел одинокий свет.

 Шарль открутил крышку, сделал глоток. Горло обожгло, и он поморщился, но пить не перестал. Мысли становились тягучими, нечёткими, и это было то, чего он хотел. Он хотел перестать думать, перестать чувствовать, перестать помнить, как она улыбалась, когда смотрела на него, и как эта улыбка теперь принадлежит другому.

 Бутылка в его руке опустела наполовину, и он смотрел на звёзды, пытаясь насчитать их, пытаясь занять голову хоть чем-то, кроме неё. Но звёзды не помогали. Они смотрели на него равнодушно, холодно, и в их свете он чувствовал себя таким маленьким, таким потерянным, таким никчёмным.

 Шарль не заметил, как она появилась. Просто вдруг оказалась рядом, в лёгком халате, с распущенными волосами, с глазами, которые блестели в темноте. Тень от её фигуры упала на дорожку, длинная, изогнутая, и Шарль поднял голову, щурясь от лунного света.

 -Месье Шарль, - тихо сказала девушка, и голос её прозвучал мягко, почти вкрадчиво. - Вы здесь один.

 Будет долго смотрел на неё, и в голове его медленно, как сквозь вату, прокручивалось узнавание. Белль. Горничная. Та самая, которая всегда оказывалась рядом, когда он проходил по коридору. Та, которая смотрела на него так, будто он был центром её вселенной.

 -Что ты здесь делаешь? - спросил Шарль хрипло. Голос не слушался, и слова выходили тяжёлыми, невнятными.

 -Увидела вас в окно, - Белль сделала шаг ближе, и халат её колыхнулся, открывая загорелые ноги. - Подумала, может, вам нужна компания.

 -Не нужна, - ответил Шарль, отворачиваясь. Он снова поднёс бутылку к губам, но рука дрогнула, и несколько капель пролилось на рубашку. Он выругался сквозь зубы, вытирая грудь ладонью.

 Белль не ушла, села на скамейку рядом, на самый край, и смотрела на него. Ждала. Её дыхание было тихим, почти неслышным, но он чувствовал его, тёплое, близкое, но чужое.

 Шарль отвернулся, сделал ещё глоток. В голове шумело, перед глазами всё плыло, и очертания сада казались размытыми, нереальными. Он знал, что это неправильно. Знал, что она не та, кого он хочет. Но она была здесь. Тёплая, живая, доступная. А он был так одинок, так пуст, так устал от этой пустоты, что готов был ухватиться за что угодно.

 -Месье Шарль, - сказала Белль мягко, и её голос скользнул по его коже, как шёлк. - Вам плохо. Я вижу.

 -Не надо меня жалеть, - усмехнулся Леклер, но в этой усмешке не было силы. Была только горечь и усталость.

 -Я не жалею, - она чуть подвинулась ближе, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. - Я просто… рядом.

 Шарль посмотрел на неё. В лунном свете её лицо казалось чужим, почти незнакомым, бледное, красивое, с глазами, в которых отражалась луна. Но она была здесь, и она хотела его. А он хотел забыть. Забыть голос, который звучал в голове, забыть глаза, которые снились каждую ночь, забыть имя, которое не мог произнести вслух.

 -Ты не знаешь, что говоришь, - сказал он, и голос его сорвался на хрип.

 -Может и не знаю, - прошептала она, наклоняясь ближе. - Но я знаю, что люблю вас. С первого дня, как только оказалась в вашем доме.

 Белль потянулась к нему, и её губы коснулись его губ мягко, настойчиво, требовательно. От неё пахло чем-то сладким, приторным, и этот запах ударил в голову сильнее алкоголя. Шарль не отстранился. В голове крутилась одна мысль, глухая, отчаянная: «Почему бы и нет? Всё равно уже ничего не имеет значения».

 Он ответил на поцелуй. Его рука легла на её плечо, и под пальцами он почувствовал тонкий шёлк халата и тепло её тела, но даже сквозь туман алкоголя и боли, даже сквозь отчаяние, которое гнало его в эту пропасть, он чувствовал, что это неправильно. Что-то внутри него кричало, останавливало, но он не слушал.

 Шарль отстранился, посмотрел на Белль. В темноте её глаза блестели странным, холодным блеском, и на секунду ему показалось, что он видит там что-то, чего не должно быть. Но голова шумела, и мысли путались, и он не мог понять, что именно его насторожило.

 -Не надо, - сказал он, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. - Это не…

 -Тсс, - Белль прижала палец к его губам, и этот жест был таким интимным, таким собственническим, что он на секунду замер. - Не думай ни о чём. Просто… побудь со мной.

 Она поцеловала его снова, и Шарль сдался. Потому что устал сопротивляться. Потому что хотел забыть. Потому что в этой темноте, в этом одиночестве, её тепло казалось единственным, что могло его согреть.

 Он не помнил, как они оказались в её комнате. Как женские руки скользили по его телу, снимая одежду. Как шепот звучал в ушах, сладкий, настойчивый, обещающий всё, что он хотел услышать. Всё было как в тумане, тяжёлом, мутном, из которого он не мог выбраться, как из болота, которое затягивало его всё глубже.

 Шарль помнил только её глаза. В темноте они блестели странным, холодным блеском. И в этом блеске не было любви, только расчёт, только жадность, только голод, который не могли насытить никакие деньги. Но он был слишком пьян, слишком разбит, слишком одинок, чтобы это заметить.

 Шарль помнил, как руки Белль обвивали его шею, не отпуская, приковывая к себе. Как её губы шептали его имя, и в этом шёпоте было что-то собственническое, что-то, от чего ему становилось не по себе. Как её тело прижималось к нему, горячее, настойчивое, требующее. И как внутри него разрасталась пустота, которую не могли заполнить ни её ласки, ни её шёпот, ни её жар.

 «Я не хочу этого», - пронеслось в голове, но он не сказал этого вслух. Потому что не мог остановиться. Потому что в этом хаосе, в этой тьме, в этом забвении была хотя бы иллюзия тепла. Потому что если он остановится, то останется один на один с собой, а с собой он больше не мог.

 А потом всё кончилось.

 Белль лежала рядом, счастливая, улыбающаяся, и её рука покоилась на его груди, как трофей. Её дыхание было ровным, спокойным, и она что-то тихо напевала, прижимаясь к его плечу.

 А Шарль смотрел в потолок и чувствовал, как пустота внутри становится ещё больше. Она не заполнилась, она разрослась, захватывая всё новые пространства, и теперь в ней не было места ни для чего, ни для боли, ни для надежды, ни даже для отчаяния.

 Он закрыл глаза, и перед ними снова встало её лицо. Не той, что лежала рядом. Другой. Той, которую он любил. Той, которая ушла. Той, которую он никогда не сможет забыть.

 -Прости, - прошептал Шарль одними губами, и не знал, к кому обращается.

 Рука на его груди дрогнула, и он услышал голо,тихий, довольный, почти мурлыкающий:

 -Тебе не за что просить прощения, Шарль. Всё правильно. Всё так, как должно быть.

 Он не ответил. Просто лежал в темноте, чувствуя на себе её руку, её тепло, её чужое, чужое присутствие, и думал о том, что только что потерял что-то последнее. Что-то, что ещё держало его на плаву.

 Шарль проснулся от яркого света, бьющего в глаза. Солнце уже поднялось высоко, заливая комнату яркостью, и каждый луч казался раскалённой иглой, вонзающейся в виски. Голова гудела тяжёлым, пульсирующим гулом, язык прилипал к нёбу, во рту был привкус вчерашнего алкоголя и чего-то ещё , чужого, липкого, от чего хотелось немедленно избавиться.

 Он сел, и простыня сползла, обнажив грудь. Огляделся. Чужая кровать, чужая мебель, чужие вещи, аккуратно разложенные на туалетном столике. Расчёска, пудреница, дешёвые духи в стеклянном флаконе, чей приторный запах, казалось, пропитал каждую нитку одежды, каждую подушку, каждый дюйм воздуха. Занавески были задёрнуты неплотно, и солнечный свет пробивался сквозь тонкую ткань, высвечивая в воздухе медленно кружащиеся пылинки.

 Рядом на подушке лежала Белль. Её волосы разметались по белоснежному полотну, лицо было спокойным, умиротворённым, на губах застыла лёгкая улыбка, улыбка человека, который получил то, что хотел. Она дышала ровно, глубоко, и в этом спокойствии было что-то собственническое, что заставило его внутренности сжаться.

 Шарль смотрел на неё, и внутри медленно, тяжело, как лавина, разрасталась ярость. Не на неё, на себя, на свою слабость, на свою глупость, на то, что позволил этому случиться., на то, что вчера, в саду, не нашёл в себе сил сказать «нет» и уйти, на то, что променял свою боль на это жалкое, грязное подобие тепла.

 Он резко встал, отбросил одеяло. Комната качнулась перед глазами, и он на секунду замер, прижимая пальцы к вискам. В ушах шумело, перед глазами всё ещё плыло, но он заставил себя двигаться.

 Белль пошевелилась, тихо вздохнула, открыла глаза. Сначала в них была сонная нежность, потом узнавание, потом торжество, которое она попыталась спрятать за улыбкой. Той самой улыбкой, которая ещё минуту назад казалась ему невинной, а теперь вызвала только отвращение.

 -Шарль, - позвала она, и голос её был мягким, вкрадчивым. Она потянулась, откидывая одеяло, открывая плечи. - Ты уходишь?

 -Да, - ответил он, натягивая брюки. Движения были резкими, почти грубыми, и пуговица на ширинке никак не хотела застёгиваться, пальцы не слушались, дрожали.

 -Останься, - Белль села, тонкое одеяло сползло с плеча, открывая ключицы и часть груди. Её голос стал томным, приглашающим. - Пожалуйста.

 -Нет.

 -Почему? - в голосе Белль появились капризные нотки. Она надула губы, и этот жест, возможно, должен был казаться соблазнительным, но выглядел лишь дешёвым и наигранным.

 Шарль резко обернулся к ней. Взгляд был тяжёлым, колючим, и Белль, встретившись с ним, чуть заметно съёжилась.

 -Потому что я не хочу здесь быть. Потому что этого не должно было случиться.

 -Но ведь случилось, - девушка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной, и уголки её губ дрогнули.

 -Случилось, - Шарль усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, столько отвращения к самому себе, что Белль на секунду растерялась. Он отвернулся, потянулся за рубашкой, но пальцы снова дрогнули, и он просто накинул её на плечи, не застёгивая. - Я был пьян. А ты… - Лекер замолчал, сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. - Ты воспользовалась этим.

 -Я? - Белль прижала руку к груди, изображая обиду, и глаза её расширились, но в этом расширении было что-то наигранное, театральное. - Я просто хотела помочь. Я же люблю тебя.

 -Нет, ты не любишь меня, - отрезал Шарль, и голос его прозвучал жёстко, как удар хлыста. - Ты даже не знаешь меня. Ты любишь мои деньги. Что ты вообще ожидала? Что после этой ночи, я упаду тебе в ноги и буду просить твоей руки?

 Он говорил и чувствовал, как каждое слово вырывается из него с болью, как кожа горит от отвращения, как воздух в этой комнате становится невыносимым, приторным, чужим.

 Белль побледнела. Румянец, ещё минуту назад игравший на её щеках, исчез, лицо стало сероватым, почти болезненным. Она открыла рот, чтобы возразить, но Шарль не дал.

 -Забудь об этой ночи, - сказал Лерлер, и голос его стал тише, но в этой тишине было что-то пугающее. - Это была ошибка. И не думай, что это повторится.

 Шарль направился к двери. Ноги были ватными, голова кружилась, и каждый шаг давался с трудом, но он шёл, чувствуя, как внутри него поднимается волна тошноты, не физической, нет, той, что подступает к горлу, когда ты ненавидишь себя так сильно, что не можешь дышать.

 -Шарль! - крикнула Белль, и голос её сорвался на визг. - Ты не можешь так со мной поступить!

 Он остановился у двери, обернулся. В его глазах было столько холода, что Белль, встретившись с ним взглядом, инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка. Его пальцы сжимали ручку двери, а в груди клокотала ярость. На неё, на себя, на весь этот мир, который вчера казался таким простым, а сегодня раздавил его своим равнодушием.

 -Я только что это сделал, - сказал Шарль, и каждое слово падало в тишину комнаты тяжёлым, холодным камнем. - И советую тебе держать язык за зубами. Если я узнаю, что ты кому-то рассказала…

 Он не закончил. Не нужно было. Его взгляд сказал всё.

 Лерлер вышел, и дверь за ним грохнула так, что стены, казалось, вздрогнули. В коридоре он на секунду прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Голова кружилась, в ушах шумело, и запах её духов, въевшийся в рубашку, казалось, преследовал его, душил, не давал дышать.

 Шарль сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и медленно пошёл по коридору. Босиком, с рубашкой, накинутой на плечи, с пустотой внутри, которая теперь казалась ещё больше, чем вчера.

 Он не знал, видел ли его кто-то. Не знал, что теперь будет. Не знал, как смотреть в глаза братьям, как сидеть за одним столом с родителями, как жить дальше с этим грузом.

Он знал только одно: он ненавидит себя.

 Белль осталась одна. Она сидела на кровати, сжимая в пальцах край одеяла, и смотрела на закрытую дверь. В комнате всё ещё пахло им, табаком, алкоголем, чем-то горьким и мужским, и этот запах сейчас казался насмешкой.

 Внутри неё всё кипело. Злость, обида, унижение, всё смешалось в один ядовитый коктейль, который жёг изнутри, требовал выхода. Она сжала челюсти так, что зубы скрипнули, и с силой вцепилась пальцами в подушку, комкая белоснежную ткань.

 Она сделала всё правильно. Всё. Она ждала, она выбрала момент, она сделала себя доступной, желанной, необходимой. Она отдала ему то, что другие девушки копят для особенных мужчин. А он…

 Он назвал это ошибкой.

 Он посмотрел на неё так, будто она была мусором, который случайно прилип к подошве.

 Белль встала с кровати, подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела женщина с растрёпанными волосами, с пятнами румянца на щеках, с глазами, в которых горела ярость. Она провела пальцами по своему отражению, стирая невидимую пыль.

 -Ты ещё пожалеешь, - прошептала она, и голос её был тихим, но в этой тишине слышалась такая сила, что стекло, казалось, задрожало. - Ты ещё пожалеешь, что так со мной.

 Белль повернулась, подошла к кровати, взяла телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Пальцы летали по экрану, открывая чат с Мэри. На секунду замерла, глядя на имя подруги, и в её глазах мелькнуло что-то холодное, расчётливое.

 Она написала:

 «Всё получилось. Но не так, как я хотела».

 Отправила. Отбросила телефон на кровать. Подошла к окну, отодвинула занавеску.

 Внизу, в саду, уже начиналась жизнь. Кто-то из садовников подстригал кусты, где-то в доме хлопала дверь, слышались голоса. Мир жил своей жизнью, равнодушный к её триумфу и её поражению.

 Белль смотрела на это все, и в груди её разгоралась холодная, расчётливая злость.

 -Я не сдамся, - сказала она тихо. - Ты ещё вернёшься, Шарль Леклер.

 Телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. Белль не сразу обернулась. Она стояла у окна, глядя на сад, и улыбалась той улыбкой, которую Шарль не увидел бы, даже если бы сейчас оказался рядом.

  Улыбкой человека, который только что проиграл битву, но уже готовится к войне.

 Шарль вышел из комнаты Белль и двинулся по коридору домика прислуги. Босые ступни скользили по холодному полу, и этот холод, казалось, поднимался выше, пробирался под кожу, добирался до самого сердца. Рубашка, накинутая на плечи, хлопала на ходу, открывая грудь, и он даже не пытался её застегнуть, незачем. Волосы слиплись от пота, голова гудела, и единственное, чего он хотел сейчас, добраться до своей комнаты, упасть лицом в подушку и не видеть никого. Никогда.

 Шарль вышел из домика во двор, и утреннее солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Слишком ярко. Слишком много света для того, что он чувствовал внутри. Лерлер прошёл мимо сада, где уже кто-то из садовников возился с кустами, не поднимая головы, и направился к главному дому. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом, а пустота внутри тянула вниз, в какую-то чёрную, бездонную пропасть.

 Входная дверь главного дома была приоткрыта. Он толкнул её плечом, и она со скрипом поддалась, впуская его в прохладу холла. Здесь пахло деревом, воском и чем-то домашним, уютным, что когда-то казалось таким естественным, а сейчас резануло по нервам. Он остановился на секунду, прислонившись к косяку, закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, и он чувствовал, как стены медленно плывут перед глазами.

 В коридоре было тихо. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, ложась на паркет белыми прямоугольниками, и в этих пятнах света медленно кружилась пыль. Где-то наверху тихо играла музыка, и этот звук казался таким далёким, почти нереальным.

 Шарль сделал несколько шагов по коридору, и тут заметил его.

 Анри стоял у стены, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Он стоял здесь, ждал. По его лицу было видно, что он не спал всю ночь, под глазами залегли тёмные круги, в уголках губ застыло какое-то тяжёлое, болезненное напряжение. Он не спрашивал. Не нужно было. Всё и так было написано на лице Шарля.

 Их взгляды встретились.

 Анри увидел всё. Растрёпанные волосы, слипшиеся прядями, рубашку, накинутую на плечи и не застёгнутую, босые ноги, запах чужих духов, въевшийся в кожу. И глаза. Пустые, мёртвые глаза, в которых не было ни боли, ни стыда, ни даже ненависти. Только пустота. Та самая, которую Анри так боялся увидеть.

 Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Рука сама собой поднялась, чтобы коснуться брата, но замерла на полпути, так и повиснув в воздухе.

 -Ты этого хотел? - спросил Шарль, и голос его был тихим, но в этой тишине слышалось такое, от чего Анри захотелось отступить на шаг. В нём была ненависть, глубокая, ледяная, направленная не на кого-то, а на него самого. На брата, который когда-то обещал защищать. На брата, который подтолкнул его к этой пропасти.

 -Я хотел, чтобы тебе стало легче, - тихо ответил Анри, и его голос дрогнул. Он не узнавал себя, этот жалкий, неуверенный шёпот не мог принадлежать ему.

 -Легче? - Шарль усмехнулся, и это был не смех, а какой-то страшный, надрывный звук, похожий на хрип умирающего зверя. - Мне никогда не будет легче. А теперь я ещё и её использовал. Как ты думаешь, это помогает?

 Леклер шагнул вперёд, и Анри, сам не понимая почему, отступил на шаг назад. Его спина упёрлась в стену, и он остался стоять, глядя на брата снизу вверх. Шарль нависал над ним, и в его глазах наконец появилось что-то живое, злое, жгучее, опасное.

 -Шарль…

 -Не надо, - перебил он, и голос его сорвался на хрип. - Ты получил, что хотел. Я отвлёкся. Доволен?

 Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл по коридору, оставив Анри одного. Босые ступни глухо стучали по паркету, и этот звук отдавался в голове Анри тяжёлыми, глухими ударами. Рубашка слетела с плеча, и Шарль, не оборачиваясь, поправил её одним резким движением.

 Анри смотрел ему вслед. Смотрел, как брат идёт к лестнице, как его фигура становится всё меньше, как он поднимается по ступеням, держась за перила, потому что ноги не слушались. Смотрел, и в голове крутилась одна мысль, навязчивая, как заноза, которую нельзя вытащить:

 «Что я наделал?»

 Блондин всё ещё стоял у стены, когда наверху хлопнула дверь, тяжело, гулко, на весь дом. И после этого наступила тишина. Такая тишина, что слышно было, как за окном чирикают воробьи, как где-то в кухне звякнула посуда, как его собственное сердце колотится где-то в горле, не находя выхода.

 Анри провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожит кожа, как напряжены скулы, как губы сжаты в тонкую, белую полоску.

 -Идиот, - прошептал он, и не знал, кого имел в виду, себя или Шарля. - Идиот…

 Он оттолкнулся от стены, сделал шаг к лестнице, потом остановился. Что он скажет? Что он сделает? Чем поможет? Ничем. Он уже навредил. Он уже сделал то, о чём будет жалеть до конца жизни.

 Анри прислонился лбом к холодной стене, закрыл глаза. В голове всплыло лицо Мэри, её слова, её взгляд, когда она говорила об отвлечении. Она хотела как лучше. Он хотел как лучше. Все хотели как лучше.

 А получилось как всегда.

 -Господи, - прошептал он, и голос его эхом разнёсся по пустому коридору. - Что же я наделал…

 Анри стоял так долго. Слышал, как в доме начинается новый день, шаги прислуги, голоса, запах кофе из кухни. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к его раскаянию. А он всё стоял, прижавшись лбом к стене, и не мог заставить себя двинуться с места.

 Потому что знал: когда он поднимется наверх, ему придётся смотреть в глаза брату. А он не знал, как это сделать. Не знал, какие слова найти. Не знал, можно ли вообще исправить то, что он сломал.

 Анри медленно оторвался от стены, посмотрел на лестницу. Наверху было тихо.

 -Я исправлю, - сказал он тихо, сам не веря своим словам. - Я должен это исправить.

 И, словно бросаясь в холодную воду, сделал первый шаг вверх по лестнице.