Her personal podium

 Ландо уже три недели жил одной мыслью.

 Она появилась случайно, где-то между тренировками, перелётами и бесконечными встречами с командой. Просто мелькнула в голове и застряла там, как заноза, которая не даёт покоя ни днём ни ночью. Преследовала его в душе, когда горячая вода стекала по спине, а он смотрел в одну точку на кафельной стене, и капли воды барабанили по плитке, как секундомер, отсчитывающий время. Приходила во сне, превращаясь в смутные образы, от которых он просыпался с колотящимся сердцем и мокрой от пота простынёй. Она была с ним за рулём, когда дорога уходила в горизонт, а мысли уносились далеко за пределы асфальта, сидела рядом с ним на беговой дорожке, когда лёгкие горели от нагрузки, а сердце выпрыгивало из груди. Остывала вместе с едой за обеденным столом, пока он смотрел в телефон, листая страницы аукционов, форумов, частных объявлений.

 Редкий автомобиль. Что-то особенное. Что-то, что будет только у него. Не для статуса, не для коллекции. Просто для себя. Чтобы была вещь, которую никто не сможет у него отнять. Которая будет напоминать, что он чего-то стоит. Что он не просто гонщик, не просто мальчишка с вечно растрёпанными волосами и дурацкой улыбкой. Что он - взрослый человек, который может позволить себе мечту.

 Ландо вообще редко задумывался о таких вещах. Он жил моментом, скоростью, адреналином. Его дом был чемоданом, его жизнь - расписанием перелётов. Но последние недели что-то изменилось. Может из-за того, что меняется жизнь, а может из-за нее, той которая засела в его голове.

 Мысль о машине переплелась с мыслью о Анике так тесно, что он уже не мог отделить одно от другого. Каждый раз, когда он представлял, как садится за руль своей мечты, рядом с ним сидела она. Её волосы развеваются на ветру, её смех заглушает рёв мотора, её рука лежит на его руке, когда он переключает скорость.

 Он гнал эти мысли прочь. Слишком рано. Слишком глупо. Она даже не знает, что он думает о ней.

 Но мысли возвращались.

 Ландо облазил весь интернет. Десятки сайтов, форумы коллекционеров, закрытые аукционы, куда вход только по приглашениям. Он регистрировался под вымышленными именами, втирался в доверие к людям, которые при слове «Ferrari 250 GTO» начинали дышать чаще, а глаза их загорались лихорадочным блеском. Он слушал их истории, записывал названия, сохранял ссылки. Он вёл переписки с продавцами из Японии, Германии, США. Разглядывал сотни фотографий, увеличивал каждую деталь, искал изъяны. Он читал отчёты экспертов, истории реставраций, списки заменённых деталей.

 Но всё было не то.

 Слишком дорого. Слишком убито. Слишком далеко. Слишком не то.

 Ландо уже начал думать, что это просто наваждение, что надо бросить, забыть, сосредоточиться на гонках. Но мысль не отпускала. Она сидела глубоко, в самом тёмном углу сознания, и ждала. А потом, в один из обычных дней, когда он сидел в боксе команды, разговаривая с механиками, случилось то, что всё изменило.

 Было около пяти вечера. Солнце уже не пекло так нещадно, но воздух всё ещё был горячим и тяжёлым. Ландо сидел на каком-то ящике, пил воду и слушал, как механики перебрасываются шутками.

 -Слышал, у Де Таше есть пара интересных экземпляров, - сказал один из них, старый механик по имени Лукас, чистивший какие-то детали.

 Ландо замер. Бутылка с водой застыла на полпути к губам.

 -Старик коллекционирует лет двадцать, если не больше. У него гараж как музей, я слышал. Иногда продаёт, если цена правильная и если человек ему понравится.

 -Де Таше? - переспросил Ландо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё сжалось в тугой узел.

 -Ну да. Брайс Де Таше. Цацками торгует. Знаешь такого?

 Ландо знал.

 Он знал не только Брайса. Он знал его дочь. Ту самую, которая не выходила у него из головы с Австралии. Чьи глаза снились ему ночами, голубые, глубокие, в которых можно было утонуть. Чей смех звучал в ушах, заглушая даже рёв моторов. Чьи волосы пахли морем и чем-то ещё, тёплым, родным, что он не мог забыть. Он вспомнил, как она смотрела на него тогда, в Бахрейне. Как они танцевали под звёздами. Как её рука лежала в его руке. Как она улыбалась той улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Он вспомнил, как тяжело было уезжать. Как он смотрел в иллюминатор и видел только её лицо.

 -Ландо? - голос Лукаса вырвал его из мыслей. - Ты чего застыл?

 -Ничего, - выдохнул он. - Просто задумался.

 -Найти контакты? У меня есть знакомый, который с ним дела ведёт.

 Ландо сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами.

 -Найди, - сказал он, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. - Срочно.

 Лукас кивнул и уткнулся в телефон. А Ландо сидел и смотрел в одну точку. В голове крутилась одна мысль, от которой перехватывало дыхание.

 Он увидит её. Снова.

 Письмо Брайсу он писал полтора часа.

 Семь вариантов, каждый раз удалял и начинал заново. Слишком официально не его стиль, будет выглядеть как школьник перед директором. Слишком панибратски не поймёт, решит, что наглый выскочка. Слишком сухо не заинтересует.

 Он перечитывал каждое слово, представлял, как оно будет звучать в голове у человека, который привык к уважению. Он хотел казаться серьёзным, но не напыщенным. Заинтересованным, но не навязчивым.

 В итоге отправил коротко и по делу:

 «Уважаемый мистер Де Таше, меня зовут Ландо Норрис. Я гонщик, интересуюсь коллекционными автомобилями. Мне сказали, что у вас есть уникальные экземпляры. Буду признателен за возможность встретиться и обсудить возможность покупки».

 Ответ пришёл через день.

 Ландо открыл почту с колотящимся сердцем.

 «Ландо, приезжайте, посмотрим. Я буду в Монако на этих выходных. Напишите, когда удобно. Брайс Де Таше».

 Он перечитал сообщение раз десять. Потом откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Широко, по-настоящему, впервые за долгое время.

 Он будет в Монако и очень скоро.

 Ландо не спал всю ночь перед вылетом. Он лежал в своей квартире, глядя в потолок, и прокручивал в голове разные сценарии. Как он войдёт в гараж, как увидит ее, что скажет. Может, она даже не обрадуется. Может, у неё кто-то есть. Может, она считала его кратковременным развлечением.

 Он переворачивался с боку на бок, комкал простыни, вздыхал. Телефон лежал на тумбочке, тёмный, молчаливый. Он уже десять раз порывался написать Анике, предупредить, но каждый раз останавливал себя.

 Сюрприз. Это должен быть сюрприз.

 Ландо представлял её лицо. Как удивлённо расширятся её глаза, как она улыбнётся,может, даже бросится к нему на шею, а может, просто кивнёт и скажет «привет» таким тоном, будто они виделись вчера.

 Ландо гнал эти мысли. Они мешали сосредоточиться на главном.

 Под утро он провалился в тревожный сон. Ему снилась Аника, она стояла на берегу, ветер развевал её волосы, улыбалась и махала ему рукой. Он бежал к ней, но берег отдалялся, отдалялся, и она таяла в тумане.

 Ландо проснулся в холодном поту. За окном светало. Нужно было вставать.

 Самолёт набирал высоту, и Ландо смотрел в иллюминатор, как Англия медленно исчезает в облаках. Он сидел у окна, хотя обычно предпочитал проход. Сегодня ему нужно было видеть небо. Оно успокаивало. Стюардесса предложила кофе. Он взял, но даже не притронулся. Смотрел, как остывает чёрная жидкость, и думал о том, что будет, если она не захочет его видеть, если она скажет, что всё, что было в Бахрейне это просто флирт, просто развлечение на гоночном уикенде. Он знал, что это возможно. Знал, что не имеет на неё никаких прав. Но сердце отказывалось это принимать. Ландо вспоминал каждую деталь их последней встречи, как они танцевали, и её голова лежала у него на плече, как она смеялась над его глупыми шутками, как они сидели на пляже и встречали рассвет, и её рука была в его руке.

 Он закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать.

 Тоску. Надежду. Страх.

 Самолёт приземлился в Ницце ближе к обеду. Ландо вышел из аэропорта и зажмурился от яркого солнца. Воздух был тёплым, почти ласковым, пахло морем, соснами и разогретым асфальтом. Где-то кричали чайки, смешивая свои голоса с шумом взлетающих самолётов. Он взял такси до Монако, сел на заднее сиденье, откинул голову и закрыл глаза. Водитель что-то говорил, но он не слушал. Смотрел в окно, но не видел ни пальм, ни яхт, ни лазурной воды. Видел только её лицо. Её глаза. Её улыбку. Сердце колотилось быстрее с каждым километром.

 Дорога вилась вдоль побережья, открывая невероятные виды. С одной стороны скалы, покрытые зеленью, с другой море, такое синее, что казалось ненастоящим. Ландо смотрел на всё это и думал, что она живёт здесь. В этом раю. Дышит этим воздухом. Видит это солнце каждый день.

 Машина въехала в Монако. Город сверкал на солнце, белые здания, дорогие машины, пальмы. Всё здесь кричало о деньгах и роскоши.

 Такси остановилось у ворот особняка.Ландо вышел из машины и замер. Особняк Де Таше был именно таким, как он себе представлял, и одновременно совершенно не таким.

 Ворота были высокими, коваными, с позолоченными вензелями, затейливо вплетёнными в металл. Сквозь прутья виднелась длинная подъездная аллея, вымощенная старым камнем, который поблёскивал на солнце. За воротами открывался сад, но не просто сад, а настоящий парк. Ровные ряды кипарисов тянулись вдоль аллеи, как солдаты на параде. Их тёмная зелень контрастировала с яркими пятнами цветущих кустов. Розы, гортензии, лаванда. Воздух был напоён их ароматом, даже сквозь ворота доносилось это благоухание. В глубине сада виднелся фонтан, трёхъярусный, с мраморными фигурами, извергающими воду. Струи сверкали на солнце, разбивались в мелкую пыль, создавая радугу.

 А за всем этим возвышался сам дом.

 Особняк был выдержан в классическом стиле, но с явным итальянским влиянием. Три этажа, терракотовая черепица на крыше, стены цвета тёплого песка. Высокие окна, арочные, с белыми наличниками. На втором этаже балкон с каменной балюстрадой, увитый плющом, который спускался зелёными гирляндами почти до земли.

 Ландо стоял и смотрел. Всё здесь было пропитано богатством и историей. Такие дома не покупают, их наследуют, в них живут поколениями, впитывая в стены истории, смех, слёзы, тайны.

 Он поправил рубашку, белую, льняную, лёгкую, которую специально купил для этого дня. Надел её в первый раз, и ткань ещё пахла магазином. Он глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.

 Сердце колотилось где-то в горле.

 -Ландо Норрис? - раздался женский голос из динамика с лёгким акцентом. - Проходите, вас ждут.

 Ворота бесшумно открылись и Ландо шагнул внутрь. Он шёл по аллее, и каждый шаг отдавался в груди.

 Камни под ногами были старыми, вытертыми до блеска тысячами шагов. Местами между ними пробивался мох, придавая дорожке налёт древности. Справа и слева идеальные газоны, зелёные, как бильярдное сукно. За ними клумбы, в которых цвели такие цветы, названий которых Ландо не знал. Яркие, сочные, они гнулись под тяжестью бутонов. Воздух был густым от запахов. Лаванда, розы, жасмин, ещё что-то сладкое, почти приторное. Всё это смешивалось с солёным морским бризом, доносившимся откуда-то сверху. Ландо шёл и не верил, что это реальность, что он здесь, что через несколько минут увидит её. Он миновал фонтан. Вода журчала, разбиваясь о камни, создавая прохладу в жарком воздухе. Мраморные фигуры, какие-то античные боги, нимфы, сатиры, казались живыми в игре света и тени. За фонтаном начиналась лестница. Широкая, из того же камня, с пологими ступенями, ведущая к парадному входу. По бокам каменные валуны с цветами.

 Наверху его ждал мужчина. Он был одет в строгий тёмно-синий костюм, безупречно выглаженную рубашку и серебристый галстук. Лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках и лицом, которое не выражало никаких эмоций. Он стоял с прямой спиной, руки сложены перед собой.

 -Мистер Норрис? - спросил он с лёгким поклоном. Голос был ровным, профессиональным.

 -Да, - ответил Ландо, стараясь не выглядеть слишком впечатлённым.

 -Мистер Де Таше ожидает вас в гараже. Пройдёмте.

 Они вошли в дом. Ландо ожидал увидеть роскошный холл, но то, что открылось перед ним, превзошло все ожидания. Холл был огромным. Высокий потолок с лепниной, изображающей сцены из античной мифологии. Огромная люстра из стекла свисала с потолка, переливаясь всеми цветами радуги. Пол был выложен мрамором, белым с серыми прожилками, начищенным до зеркального блеска. По стенам висели картины в тяжёлых рамах, портреты, пейзажи, что-то, похожее на старых мастеров. Под ними стояли консольные столики на изогнутых ножках, с мраморными столешницами, на которых красовались вазы с живыми цветами. Лестница, ведущая наверх, была шириной метра четыре, с коваными перилами и мраморными ступенями. На стенах вдоль лестницы висели семейные фотографии в серебряных рамках, чёрно-белые, старые, и современные, цветные.

 Ландо шёл за дворецким и чувствовал себя так, будто попал в музей или в фильм про старые деньги. Они прошли через холл, свернули в длинный коридор. Стены здесь были обиты тканью цвета слоновой кости, на полу лежала ковровая дорожка, заглушающая шаги. Вдоль стен стояли консоли с вазами и скульптурами. Коридор привёл их к двери в торце. Массивная, из тёмного дерева, с бронзовой ручкой.

 -Гараж, - коротко сказал дворецкий, открывая дверь.

 Ландо шагнул внутрь и забыл, зачем пришёл.

 Гараж оказался не просто гаражом. Это был храм.

 Огромное помещение с высокими потолками, залитое мягким, тёплым светом, который лился откуда-то сверху, создавая атмосферу музейного зала. Стены были выкрашены в идеальный белый цвет, пол выложен крупной плиткой, напоминающей шахматную доску. Пахло машинным маслом, полиролью, кожей и историей. Этот запах был особенным, смесь старого металла, бензина и времени. Он дышал этим запахом и чувствовал, как сердце замирает от восторга.

 Рядами стояли автомобили, каждый как произведение искусства. Хромированные детали поблёскивали, отражая свет. Кожаные сиденья пахли дорого и благородно. Двигатели молчали, но чувствовалось, за каждым капотом скрывается зверь, готовый в любой момент проснуться.

 Ландо шёл между ними, как заворожённый.

 Вот «Ferrari 250 GT Berlinetta» изящная, как ювелирное украшение, красная, с длинным капотом и округлыми формами. Он обошел её вокруг, провёл пальцем по капоту, чувствуя прохладный металл.

 Вот «Lamborghini Miura» та самая, с ресницами на фарах, которую он видел только на картинках. Зелёная, как морская волна, с идеальными линиями кузова, которые приковывали взгляд. Он заглянул в салон. Кожа, дерево, запах роскоши, который не выветрился за десятилетия.

 Вот «Porsche 911» в идеальном состоянии, с кожаным салоном цвета слоновой кости. Рядом «Jaguar E-Type» в британском зелёном, который, по слухам, сам Энцо Феррари назвал самым красивым автомобилем в мире.

 Он шёл дальше, теряя счёт времени. «Alfa Romeo 33 Stradale» одна из редчайших машин в мире. «Bugatti Type 57» чёрная, с хромированными спицами колёс. «Mercedes-Benz 300 SL» с его знаменитыми крыльями-дверями.

 Каждая машина была лучше предыдущей. Каждая дышала историей, временем, страстью.

 И вдруг он увидел её.

 «Shelby Cobra 427».

 Ландо замер.

 Она стояла в самом конце ряда, отдельно от других, будто на подиуме. Тёмно-синяя, почти чёрная, с двумя белыми полосами на длинном капоте, короткая задняя часть, открытые колёса, в ней было что-то звериное, первобытное. Агрессивное и прекрасное одновременно.

 Он подошёл ближе. Машина дышала историей. 1965 год. 427 кубических дюймов. 485 лошадиных сил. Американская мощь, обёрнутая в британский стиль. Ландо обошёл её вокруг. Провёл рукой по кузову. Металл был прохладным, гладким, идеальным, провёл пальцем по выштамповке на двери, по хромированным молдингам, заглянул в салон, два кожаных сиденья, деревянный руль, приборная панель с круглыми циферблатами. Пахло внутри старой кожей, бензином и чем-то ещё. Духом свободы, дороги, ветра.

 Он представил, как сидит за рулём. Как давит на газ. Как этот зверь просыпается, ревёт, вырывается вперёд, вжимая в сиденье нечеловеческой силой. Рядом с ним она. Её волосы развеваются на ветру. Она смеётся. Кричит от восторга. Её рука сжимает его руку.

 -Нравится? - раздался голос сзади.

 Ландо обернулся.

 Брайс стоял в двух шагах, с лёгкой улыбкой на лице. Высокий, седой, с цепким взглядом человека, который привык оценивать людей с первого взгляда. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами и дорогие часы на запястье, поблёскивающие в мягком свете. Он выглядел именно так, как Ландо и представлял, уверенно, спокойно, с достоинством.

 -Очень, - честно ответил Ландо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - У вас не гараж, а целый музей. Я могу тут заблудиться на неделю.

 Брайс усмехнулся. Подошёл ближе, тоже посмотрел на «Кобру». Провёл ладонью по капоту с такой нежностью, будто гладил живое существо.

 -Коллекционирую больше двадцати лет, - сказал он. - Каждая машина как ребёнок. Тяжело расставаться.

 -Зачем же продаёте? - Ладно удивленно приподнял брови.

 -Место нужно для новых, - Брайс развёл руками. - Дети растут и аппетиты растут. А ещё, знаете, иногда приятно знать, что машина попадёт в хорошие руки. Что её будут любить, а не просто пылить в гараже.

 -Понимаю, - кивнул Норрис.

 -Правда? - Брайс посмотрел на него с интересом.

 -Правда. У меня самого только одна машина. Но я её люблю. Каждую царапину знаю.

 -Хорошо, - сказал Брайс. - Это хорошо. Ну, показывайте, что ищете.

 Они пошли между машинами. Ландо рассказывал, что ему нужно, Брайс слушал, кивал, иногда вставлял замечания, которые выдавали в нём настоящего знатока. Разговор шёл легко, мистер Де Таше явно разбирался в теме и уважал тех, кто тоже понимает.

 Они снова вернулись к «Shelby».

 -Эта особенная, - сказал Брайс, останавливаясь рядом. - Одна из немногих, которые я действительно не хочу продавать.

 -Тогда зачем выставили?

 -Чтобы посмотреть, кто придёт. Кто поймёт.

 Ландо посмотрел на машину, потом на Брайса. В глазах старика было что-то... испытующее.

 -Я понимаю, - сказал Ландо тихо.

 -Вижу, - кивнул Брайс.

 И вдруг дверь гаража открылась.

 Солнечный свет ворвался внутрь, ослепил на секунду. Ландо зажмурился, проморгался, а в проёме стояла она.

 Аника зашла в гараж, не глядя. Она что-то искала в телефоне, листала ленту, отвечала на сообщения, шла привычным маршрутом, которым ходила сотни раз. Мысли были заняты тысячей мелочей из-за чего девушка споткнулась о порожек, старый, дурацкий порожек, о который она спотыкалась каждый раз,, чертыхнулась про себя, подняла голову…

 И мир перестал существовать.

 Ландо стоял посреди гаража. В светлой льняной рубашке, небрежно расстёгнутая верхняя пуговица, рукава чуть закатаны, открывая загорелые запястья. Волосы растрепаны, ветер в Монако делал с ними что-то невообразимое, превращая аккуратную укладку в художественный беспорядок. И эта его улыбка. Дурацкая, широкая, от которой у неё всегда подкашивались колени.

 Солнечный свет из высокого окна падал на него, создавая вокруг какой-то нереальный ореол. Пылинки танцевали в лучах, и казалось, что он явился из другого мира.

 Ландо смотрел прямо на неё. Сердце Аники пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами. Она забыла, как дышать, забыла, зачем пришла, забыла, как зовут её саму.

 -Ты?.. - выдохнула она. Голос сорвался, прозвучал как-то по-детски, удивлённо, будто она увидела привидение.

 Ландо улыбнулся ещё шире. В этой улыбке было всё. Радость, волнение, лёгкая неуверенность, надежда.

 -Покупаю машину, - пожал плечами он так, будто это самое обычное дело в мире. Голос его звучал ровно, но Аника видела, как дрогнули его пальцы, сжимающие ключи от машины. Видела, как часто вздымается грудь. Он тоже волновался. Так же сильно, как она.

 -Машину? - переспросила она глупо.

 -Ну да. - Он кивнул в сторону, но Аника даже не посмотрела, куда. Она не могла оторвать от него взгляд. - Вот эту. Твой отец продаёт. Отличный экземпляр, между прочим.

 Аника перевела взгляд на Брайса, который стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. На его лице застыло выражение чистейшего любопытства. Он переводил взгляд с неё на Ландо и обратно, и в глазах его зажигалось понимание.

 -Вы знакомы? - спросил он с лёгкой усмешкой.

 -Да, - выпалила Аника слишком быстро. Голос прозвучал истерично, она сама это слышала. - То есть… мы встречались пару раз. Он…

 Она запнулась, не зная, как объяснить. Щёки залились жарким румянцем, который, она знала, залил сейчас всё лицо, шею, даже уши. Ландо пришёл на помощь. Он всегда приходил на помощь.

 -Она мой талисман, - сказал он, и в голосе его звучала та самая тёплая, дурацкая гордость. - Без неё я бы шестое место не взял. Она кричала так, что было слышно даже в боксах. Механики до сих пор вспоминают.

 Брайс поднял бровь, но ничего не сказал. Только хмыкнул. В этом хмыке было что-то. Неодобрение? Удивление? Аника не могла понять, но ей было всё равно.

 Она смотрела на Ландо и не верила своим глазам. Он был здесь. В её доме. В двух шагах. Такой родной, такой любимый, что у неё защемило сердце.

 Ноги сами понесли её вперёд. Она шагнула к нему. Ещё шаг. Ещё. И обняла. Крепко, по-настоящему, забыв, что отец стоит в двух метрах. Забыв, где она, кто она, что вообще происходит на свете. Забыв всё.

 Аника уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах. Его парфюм, свежий, цитрусовый, с нотками дерева. Смешанный с чем-то личным, тёплым, только его. Этот запах она помнила с первой встречи, он снился ей ночами. Руки сами обвили его шею. Она прижалась к нему так сильно, будто боялась, что он исчезнет, растворится, окажется сном.

 Ландо замер на секунду. Всего на секунду. А потом его руки легли на её спину. Обхватили, прижали к себе. Крепко, надёжно, как будто он тоже боялся, что она исчезнет. Он был тёплым, таким живым, таким настоящим. Сердце его колотилось быстро-быстро, прямо под её щекой.

 -Я скучала, - прошептала она в его плечо так тихо, что только он мог услышать.

 Его руки сжались сильнее.

 -Я знаю, - прошептал он в ответ. - Я тоже. Безумно.

 Аника почувствовала, как его губы коснулись её волос. Легко, почти невесомо. И от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

 Где-то позади кашлянул Брайс.

 Девушка вздрогнула, вспомнив, где они. Отстранилась, но не отпустила его руку. Не могла отпустить.

 -Прости, пап, - сказала она, не глядя на отца. - Я… мы…

 -Я понял, - спокойно сказал Брайс. В его голосе не было злости. Только усталое понимание. - Потом поговорим.

 Он развернулся и вышел из гаража, оставив их вдвоём. Аника перевела дух. Посмотрела на Ландо.

 Он смотрел на неё так, будто она была самым прекрасным, что он видел в жизни.

 -Ты действительно здесь, - прошептала она.

 -Я действительно здесь.

 -Зачем?

 -Машину купить, - улыбнулся он. - И тебя увидеть.

 -Дурак.

 -Знаю.

 Она улыбнулась сквозь слёзы и снова прижалась к нему.

 Солнце уже почти село, окрашивая небо в глубокие сиреневые тона, когда Ландо и Аника наконец вышли из гаража.

 Они бродили по саду, не в силах расстаться, говорили о чём-то важном и одновременно ни о чём. Дорожки были вымощены старым камнем, кое-где поросшим мхом, и каждый их шаг отдавался тихим шорохом. Вокруг возвышались кипарисы тёмные, стройные, как свечи. Их ветви чуть покачивались на вечернем ветру, создавая ощущение, что сам сад дышит.

 Воздух стал мягче, с моря тянуло приятной прохладой, смешанной с запахом цветущего жасмина. Этот аромат был везде. Сладкий, чуть тягучий, он обволакивал, пьянил, делал всё вокруг немного нереальным. Где-то вдалеке стрекотали первые сверчки, им вторили цикады, создавая тот особенный вечерний хор.

 Они остановились у старого фонтана в глубине сада. Вода тихо журчала, разбиваясь о камни, создавая прохладу. Мраморные фигуры в центре, какие-то античные боги или нимфы, отбрасывали длинные тени в угасающем свете. На поверхности воды плавали лепестки роз, упавшие с кустов, растущих рядом.

 Ландо смотрел на неё и не верил, что это реальность, что она здесь, рядом, что он может коснуться её, слышать её голос.

 -О чём ты думаешь? - спросила Аника, заметив его взгляд.

 -О том, что я, наверное, сплю, - честно ответил он. - И боюсь проснуться.

 Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него сердце стучало быстрее.

 -Не спишь.

 -Откуда такая уверенность?

 -Потому что во сне ты бы не чувствовал этого, - она взяла его руку и прижала к своей щеке. - Чувствуешь?

 Её кожа была тёплой, мягкой, живой. Он провёл большим пальцем по скуле, по линии челюсти.

 -Чувствую, - выдохнул он.

 Брайс наблюдал за ними из окна своего кабинета уже несколько минут и не мог отвести взгляд. Видел, как они остановились у фонтана, как Аника что-то рассказывала, размахивая руками, как Ландо слушал её с улыбкой, не отрывая взгляда. Видел, как она коснулась его руки, и он накрыл её ладонь своей.

 Что-то в этом зрелище задело его. Как-то слишком естественно они смотрелись вместе. Слишком правильно. Слишком… красиво.

 Он отошёл от окна, провёл рукой по лицу. Вздохнул. И направился на веранду.

 Веранда была любимым местом Паскаль в этом доме. Просторная, с видом на море, она была обставлена плетёной мебелью с мягкими подушками. Вдоль перил вились плющ и какие-то вьющиеся растения с мелкими белыми цветами, которые к вечеру начинали пахнуть особенно сильно.

 Сейчас здесь горели только несколько свечей в высоких подсвечниках, пламя чуть колыхалось на ветру, создавая причудливые тени. На столике стояла чашка с давно остывшим чаем и тарелка с печеньем, к которому никто не притронулся.

 Паскаль сидела в плетёном кресле, поджав под себя ноги и укутавшись в лёгкий шерстяной плед, вечера в Монако бывали обманчиво прохладными, особенно после жаркого дня. В руках она держала потрёпанный томик, какое-то старое издание, которое перечитывала уже в пятый раз. Книга была с закладками, пометками на полях, с пожелтевшими страницами, пахнущими типографской краской и временем.

 Она не читала. Смотрела в сад, где мелькали две фигуры.

 Брайс опустился в соседнее кресло. Оно скрипнуло под его весом, старый ротанг всегда издавал этот уютный, домашний звук.

 -Не спится? - спросил он, глядя на море.

 Паскаль подняла глаза от книги, чуть приподняв бровь. В свете свечи её лицо казалось мягче, морщинки вокруг глаз почти незаметными.

 -Просто читаю. - Она показала обложку. Дюма. В сотый раз.

 -И не надоело?

 -Хорошие книги не надоедают. - Она захлопнула том, отложила на столик. - А ты чего хмурый?

 -Я не хмурый. - Брайс потёр лицо ладонями, чувствуя, как наросшая за день щетина царапает кожу. - Задумчивый.

 -Из-за гостя?

 Он помолчал. Где-то в саду раздался смех Аники, звонкий, счастливый, такой, каким она не смеялась уже давно.

 -Ты не поверишь, кто к нам приехал, - сказал он наконец, хотя оба знали, что Паскаль уже в курсе.

 -Ты уже говорил. Ландо.

 -Да. Но я не про то. - Он повернулся к ней. В свете свечей его лицо казалось осунувшимся, усталым. - Ты бы видела, как Аника на него смотрит.

 Паскаль отложила книгу окончательно, заинтересованно глядя на мужа.

 -И как?

 -Как будто… - он замялся, подбирая слова, которые могли бы описать то, что он видел. - Как будто он для неё весь мир. Я такого никогда не видел. Даже когда она влюблялась в школе, это было не так. Там были бабочки, глупые улыбки, а тут… тут что-то другое. Глубокое.

 -Может, это серьёзно? - мягко спросила Паскаль.

 -Может. - Брайс вздохнул, провёл рукой по седым волосам. - Но знаешь, что странно?

 -Что?

 -Он смотрит на неё так же. Я видел. Когда она не замечала. У него глаза горят, как у мальчишки, который впервые влюбился.

 Паскаль улыбнулась той особенной материнской улыбкой, которая появлялась у неё, когда речь шла о детях.

 -Это хорошо, Брайс.

 -Хорошо? - он удивлённо посмотрел на неё. - Ты не переживаешь?

 -А почему я должна переживать? - Паскаль поправила плед на коленях. - Он производит впечатление приятного молодого человека. Успешный, воспитанный, смотрит на твою дочь так, будто она - центр вселенной. Чего ещё желать?

 -Я не знаю, - честно признался Брайс. - Я просто… она же моя маленькая девочка. Я помню, как она впервые пошла, как сказала первое слово. А теперь…

 -Теперь она выросла, - мягко сказала Паскаль, накрывая его руку своей. Её ладонь была тёплой, чуть шершавой от домашних дел, но такой родной. - Имеет право на свои чувства.

 -Знаю. Но видеть это своими глазами… - мужчина покачал головой. - Она прямо расцвела, когда его увидела. Как будто внутри лампочку включили. Я даже не помню, когда в последний раз видел её такой счастливой.

 -Ты за неё переживаешь.

 -Всегда. И буду.

 Паскаль вздохнула, откидываясь на спинку кресла. За её спиной море уже почти слилось с небом, только тонкая золотая полоска на горизонте напоминала, где кончается вода.

 -Знаешь, что я думаю? - сказала она. - Пригласи его на ужин.

 Брайс поднял бровь.

 -На ужин?

 -Да. Посмотрим на него вблизи. Поговорим. Узнаем, что за человек.

 -Думаешь?

 -Уверена. - Паскаль посмотрела на него серьёзно. - Лучше узнать человека за столом, чем гадать и переживать. Тем более Аника явно к нему неравнодушна. Если мы будем против, она только сильнее за него уцепится. А если примем… посмотрим.

 Брайс подумал секунду, потирая подбородок. Щетина уже почти превратилась в лёгкую небритость.

 -Ладно, - сказал он, поднимаясь. - Пойду приглашу.

 Паскаль улыбнулась ему вслед.

 -И не рычи слишком сильно.

 -Я никогда не рычу.

 -Конечно, милый.

 Аника сидела на скамейке у фонтана, чувствуя тепло его руки в своей.

 Скамья была старой, кованой, с выгнутой спинкой, на которой когда-то, наверное, сидели ещё её прабабушки. Металл сохранил тепло уходящего дня, и это было приятно.

 Она смотрела на него и не верила, что он здесь. Каждая чёрточка его лица, разлёт бровей, ямочка на подбородке, вечно непослушные кудри, падающие на лоб, всё это было таким родным.

 Они молчали, глядя на закат. Небо переливалось розовым, золотым, лиловым. Облака, подсвеченные снизу, казались объёмными, почти осязаемыми. Где-то далеко, за морем, уже зажигались первые звёзды.

 В саду пахло жасмином, розами и ещё чем-то сладким, может, ночные цветы начинали раскрываться. Этот запах смешивался с солёным морским бризом и был таким густым, что, казалось, его можно пить.

 -Аника, - вдруг сказал Ландо. - Я хотел сказать тебе кое-что.

 Она повернулась к нему, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В его голосе появились нотки, которых она раньше не слышала, серьёзность, волнение, что-то ещё.

 -Что?

 -Я… - он запнулся, провёл свободной рукой по волосам, взлохматил их ещё сильнее. - Я очень скучал. Эти дни без тебя были… не знаю. Пустыми. Как будто цвета исчезли.

 -Я тоже скучала.

 -И я подумал… может, мы могли бы…

 Он не договорил, потому что в этот момент раздался голос Брайса:

 -Ландо!

 Они оба вздрогнули, отодвинулись друг от друга. Аника почувствовала, как щёки заливает краской. Ландо встал, поправил рубашку, которая и так сидела идеально.

 Брайс стоял на дорожке, ведущей к дому. В свете уходящего солнца он казался выше, чем обычно, и смотрел на них с непроницаемым лицом. Что у него в голове было совершенно непонятно.

 -Да? - отозвался Ландо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

 -Есть планы на вечер?

 Ландо посмотрел на Анику. Она часто замотала головой, мол, не смей, откажись, спасайся, но он только улыбнулся. Эта улыбка сказала ей всё: он никуда не уйдёт.

 -Вообще-то нет.

 -Тогда оставайся на ужин. - Брайс скрестил руки на груди. - Познакомишься с семьёй.

 Аника замерла. Глаза её расширились так, что, казалось, сейчас выпадут из орбит.

 -Пап…

 -Что? - Брайс посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то. Тепло? Насмешка? - Человек приехал издалека, надо накормить. Негоже гостя голодным отпускать.

 Ландо переводил взгляд с отца на дочь и обратно. Внутри всё пело от радости, но он старался держать лицо.

 -С удовольствием, - сказал он, чувствуя, как улыбка всё равно прорывается наружу.

 Брайс кивнул и ушёл в дом. Его шаги затихли на каменных ступенях.

 Аника выдохнула так, будто всё это время не дышала. Схватилась за сердце.

 -Ты с ума сошёл?!

 -Почему?

 -Он будет тебя допрашивать! Анри будет подкалывать! Паскаль будет смотреть своими всевидящими глазами! Вся семья будет!

 -Пусть. - Ландо сел обратно на скамейку, взял её руку. - Я ничего не боюсь.

 -Зря. - Она покачала головой, но в глазах уже плясали смешинки. - Моя семья это…

 -Твоя семья это часть тебя. - Он перебил её мягко. - Я хочу их узнать. Если мы… если у нас что-то будет, они же никуда не денутся.

 Аника посмотрела на него. На его улыбку. На его глаза, в которых горел тот самый огонь. На то, как вечерний свет играет на его лице.

 -Ты сумасшедший.

 -Знаю.

 -Идиот.

 -Всё вместе.

 Она вздохнула, но улыбнулась.

 -Ладно. Но если Анри начнёт задавать неудобные вопросы, я тебя не спасаю.

 -Я справлюсь, - уверенно сказал Ландо. - Я гонщик. Я привык к риску.

 -Это не гонка.

 -Это поважнее, - тихо сказал он, глядя ей в глаза. - Это ты.

 Брайс зашёл на веранду, где Паскаль всё ещё сидела с книгой, но уже не читала, смотрела в сад с лёгкой, понимающей улыбкой. Свечи почти догорели, пламя стало маленьким, трепетным.

 -Пригласил, - сказал он, опускаясь в кресло. Оно снова скрипнуло.

 -Молодец.

 -Думаешь, правильно?

 -Уверена. - Паскаль закрыла книгу, положила на столик. - Он ей правда нравится, Брайс. Я по глазам вижу.

 Он вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Задрал голову, глядя на начинающие зажигаться звёзды.

 -Знаешь, я, кажется, начинаю понимать, почему она в него влюбилась.

 -Почему?

 -Он смотрит на неё так, будто она - единственное, что имеет значение. - Брайс помолчал.

 Паскаль улыбнулась, сжимая его руку. Её пальцы переплелись с его.

 -Прямо как ты на меня когда-то.

 -Я на тебя до сих пор так смотрю.

 -Знаю, - тихо сказала она. - Поэтому я тебя и люблю.

 Они сидели в тишине, глядя на море, на звёзды, на сад, где двое молодых людей всё ещё не могли расстаться.

 Где-то в доме заиграла музыка, Анри, кажется, включил что-то в своей комнате.

 Через час в доме царила та особенная атмосфера, которая бывает перед важным ужином. Суета, предвкушение, лёгкое волнение.

 На кухне, отдельной, профессионально оборудованной, распоряжался личный повар семьи Тьерри. Мужчина лет сорока с аккуратной седой бородкой, неизменным белым фартуком и лицом человека, который знает о еде всё. Он работал у Де Таше уже пятнадцать лет и за это время стал почти членом семьи.

 Сегодня он колдовал над ужином с особенным старанием. На плите шипело мясо в розмарине, в духовке доходило какое-то сложное гратен, на отдельном столе остывали закуски. Воздух был пропитан умопомрачительными ароматами. Чеснок, оливковое масло, прованские травы, сладкая выпечка.

 Две помощницы суетились вокруг. Мари, молодая девушка с тёмными волосами, ловко нарезала овощи, то и дело бросая любопытные взгляды в сторону гостиной, где Ландо разговаривал с Аникой. Софи, постарше, расставляла тарелки на подносе, проверяя каждую на отсутствие пылинок.

 -Мари, не отвлекайся, - мягко пожурила её старшая, но в голосе его слышалась усмешка. - Успеешь ещё на гостя насмотреться.

 Мари покраснела и уткнулась в нарезку.

 На террасе уже накрыли стол из темного дерева, небольшой, человек на десять. Белоснежная скатерть из тончайшего льна, отутюженная до идеального состояния, ниспадала мягкими складками. Тяжёлые серебряные приборы, принадлежавшие ещё прабабушке Брайса, поблёскивали в свете заходящего солнца. Хрустальные бокалы, отдельно для воды, отдельно для красного вина, отдельно для белого, переливались, отбрасывая радужные блики.

 В центре стола стояла ваза с живыми цветами, белыми розами и лавандой, которые приносили с собой лёгкий, успокаивающий аромат.

 По углам террасы расставили высокие кованые подсвечники с толстыми свечами кремового цвета. Их ещё не зажгли, ждали, когда стемнеет окончательно и море сольётся с небом, начнут зажигаться первые звёзды.

 Паскаль вышла на террасу, чтобы проверить, всё ли готово. Она была в лёгком шёлковом платье цвета персика, с ниткой жемчуга на шее. Простой, элегантный образ, в котором она всегда выглядела безупречно.

 Женщина провела рукой по скатерти, поправила салфетку, чуть сдвинула один из бокалов, который стоял на миллиметр не на месте. Довольно кивнула.

 -Прекрасно, - сказала она помощнице, стоявшей рядом. - Можете подавать через полчаса.

 В доме уже закончилась подготовка к ужину, когда Шарль наконец подъехал к воротам.

 День выдался выматывающим. Съёмки рекламы для нового спонсора начались в семь утра и закончились только к вечеру. Он устал до такой степени, что каждое движение давалось с трудом. Грим, который нанесли в шесть утра, давно стёк под жаркими софитами, рубашка прилипала к телу, а в ушах всё ещё стоял гул голосов режиссёра, операторов, ассистентов.

 -Шарль, улыбнись естественнее!
 -Шарль, поверни голову чуть влево!
 -Шарль, ещё дубль, пожалуйста!

 Бесконечные дубли. Бесконечные поправки. Бесконечное чувство, что ты не человек, а картинка, которую пытаются сделать идеальной. Он устал. Физически и морально.

 Последние дни в родительском доме давались ему тяжело. Слишком много воспоминаний. Слишком много взглядов. Слишком много её.

 Машина мягко затормозила у ворот, и Шарль бросил взгляд на знакомый пейзаж. Кипарисы вдоль аллеи, фонтан в глубине сада, свет в окнах, всё было как всегда. Родное, уютное, привычное. Но что-то заставило его нахмуриться.

 Рядом с домом, на гостевой парковке, стояла знакомая машина отчима, которая должна быть в гараже.

 Шарль припарковал свой автомобиль, вышел, захлопнул дверцу. Звук эхом разнёсся по вечерней тишине, смешиваясь с далёким шумом моря. Он ещё раз посмотрел на знакомую машину, блестящую в свете заходящего солнца. Идеально вымытая, с хромированными дисками, которые переливались в лучах заката.

 Кто-то в гостях. Дорогой гость, раз решил купить именно этот автомобиль.

 Ладно, не его дело.

 Леклер взял с заднего сиденья сумку со сменной одеждой и направился к дому, прошёл через калитку, миновал фонтан, который журчал в вечерней тишине, поднялся по каменным ступеням. В холле горел мягкий свет, пахло цветами и ещё чем-то. Едой, доносившейся с кухни. С веранды доносились голоса. Знакомые. И один незнакомый.

 Шарль нахмурился. Прислушался.

 Голос Аники. Она смеялась, звонко, счастливо, так, как она не смеялась уже давно. И ещё один голос. Мужской.

 Шарль прошёл через холл, миновал гостиную, где горел камин, хотя вечер был тёплым, и направился к террасе, где обычно собирались по вечерам. И замер в дверях.

 За столом сидели все.

 Паскаль в элегантном светлом платье, с идеальной укладкой, с той своей мягкой улыбкой, которая появлялась только в кругу семьи. Брайс с бокалом красного вина, расслабленный, но внимательный. Анри, развалившись на стуле с видом полного довольства. Аника. Она сидела рядом с ним. С Ландо.

 Тот самый, с этой своей дурацкой улыбкой и кудрями, которые вечно торчат в разные стороны, но выглядел он так, будто сошёл с обложки журнала. Дорого, ухоженно, уверенно.

 Парень замер. Время будто остановилось.

 -Шарль! - Паскаль первой заметила его. Голос её прозвучал радостно. - Ты приехал! Иди к нам, мы как раз ужинаем.

 Все взгляды устремились на него.

 Аника смотрела с каким-то странным выражением. Виноватым, испуганным, молящим. Ландо спокойно, дружелюбно, но с лёгким вызовом в глазах. Анри с предвкушением хорошего шоу.

 Леклер медленно подошёл к столу, и каждый шаг давался с трудом.

 Ландо встал. Протянул руку. Улыбнулся, но не так широко, как улыбался до этого.

 -Шарль, рад видеть.

 Юноша посмотрел на протянутую руку. На улыбку. На Анику, которая замерла, затаив дыхание. Рука Ландо была твёрдой, уверенной, пожатие крепким, но не наглым.

 -Взаимно, - ответил Шарль. Голос его прозвучал сухо, почти холодно.

 Он сел напротив, прямо перед ним, через стол, сидели они двое. Ландо и Аника. Ближе, чем нужно. Слишком близко.

 Ужин начался с лёгких тостов и непринуждённых разговоров, но Брайс не был бы Брайсом, если бы не взял быка за рога.

 -Ландо, - начал он, отпивая глоток красного вина. Бордо, густое, с бархатистым вкусом. - Расскажи-ка о себе. Не в двух словах, а по-настоящему.

 Ландо, который как раз тянулся за хлебом, замер на секунду. Аника почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз. Она сжала под столом салфетку, чувствуя, как кружево впивается в пальцы.

 -Пап, - начала она, но Брайс поднял руку. Жест был спокойным, но непререкаемым.

 -Я просто хочу узнать молодого человека, который приехал к моей дочери. Ничего плохого.

 Ландо положил руки на стол, выпрямился. Улыбнулся, но в глазах его мелькнула лёгкая настороженность, он понимал, что это не просто светская беседа.

 -Что именно вы хотите знать, мистер Де Таше?

 -Всё. - Брайс откинулся на спинку стула. Стул чуть скрипнул под его весом. - Откуда вы родом? Чем занимались до гонок? Какие у вас планы на будущее? Кроме покупки моих машин, конечно.

 Ландо слегка наклонил голову, собираясь с мыслями. Свет свечей играл на его лице, делая его то старше, то моложе.

 -Родом я из Бристоля, - начал он. - Отец у меня финансист, у него своя инвестиционная компания. Мама занимается благотворительностью, она основала несколько фондов помощи детям. Есть старший брат и две сестры.

 Брайс поднял бровь. Паскаль чуть заметно улыбнулась.

 -То есть вы из состоятельной семьи? - прямо спросил Брайс.

 -Можно и так сказать, - Ландо говорил спокойно, без тени хвастовства. - Но я всегда знал, что хочу заниматься гонками, и родители меня поддержали. Хотя, честно говоря, сначала надеялись, что я пойду по стопам отца.

 -И что же, не пошли?

 -Не пошёл. - Ландо усмехнулся. - Когда я впервые сел за карт, понял, что это моё. Родители, к их чести, не стали препятствовать. Оплачивали тренировки, возили по соревнованиям, нанимали лучших тренеров. Я им очень благодарен.

 Паскаль слушала с мягкой улыбкой, подперев щёку рукой. В её глазах читалось одобрение.

 -То есть вы всем обязаны родителям? - спросил Брайс, проверяя на прочность.

 -Я обязан им поддержкой, - твёрдо ответил Ландо. - Но всё, чего я добился в гонках, я добился сам. Тренировками, потом, кровью. Извините за пафос, но это правда.

 Анри, который до этого жевал с видом полного безразличия, хмыкнул.

 -Смелый заяц, - прокомментировал он.

 -Анри, - мягко одёрнула его Паскаль.

 -А что? Я просто констатирую.

 Брайс посмотрел на Ландо долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

 -Что ж, уважаю. А планы на будущее?

 -Выиграть чемпионат, - просто сказал Ландо. - Стать лучшим. Построить дом для родителей в том месте, где они всегда мечтали жить. И… - он посмотрел на Анику. - Быть счастливым.

 Девушка почувствовала, как щёки заливает краской. Под столом Ландо накрыл её руку своей тёплой, уверенной.

 Брайс заметил это, поднял бровь, но ничего не сказал, только отпил ещё вина.

 -Неплохие планы, - прокомментировал он. - Амбициозные.

 -Спасибо.

 -А с машинами ты разбираешься, это я уже понял. - Брайс кивнул в сторону парковки. - «Shelby» оценил правильно. Редкая вещь.

 Ландо просиял.

 -Это мечта. Я о такой с детства думал. У отца в коллекции есть несколько старых машин, но «Shelby»… это особенное.

 -Что ж, - Брайс поднял бокал. - За мечты.

 Все чокнулись. Даже Шарль, хотя его бокал коснулся остальных с заметной неохотой. Хрусталь издал тонкий, печальный звон.

 Леклер не проронил ни слова за весь ужин. Он сидел напротив них и смотрел. Смотрел, как Ландо улыбается Анике. Как Аника краснеет. Как их руки то и дело встречаются под столом, когда она передаёт ему соль или хлеб.

 Он видел всё. Каждое движение, каждый взгляд, каждую улыбку и внутри него поднималась тёмная, липкая волна. Ревность. Та самая, которую он запрещал себе чувствовать. Которая была неправильной, запретной, невозможной.

 Но она была. И душила его.

 Шарль пытался есть, но кусок в горло не лез. Мясо, приготовленное Тьерри с таким тщанием, казалось безвкусным, вино кислым. Свечи на столе раздражали своим ровным, спокойным пламенем.

 Он видел, как Ландо склонился к Анике, чтобы что-то сказать ей на ухо. Как она улыбнулась в ответ. Как их плечи соприкоснулись.

 Рука Леклера, лежащая на столе, сжалась в кулак.

 -Шарль, - вдруг обратилась к ним Паскаль. Голос её был мягким, но в нём чувствовалась тревога. - Ты совсем не ешь. Всё хорошо?

 Он поднял глаза. Все смотрели на него.

 Аника с тревогой, смешанной с чем-то ещё, что он боялся расшифровать. Ландо с лёгким недоумением, но без враждебности. Анри с усмешкой, которую даже не пытался скрыть. Паскаль с материнским беспокойством. Брайс с задумчивостью.

 -Аппетита нет, - коротко ответил он. Голос прозвучал глухо, почти враждебно.

 -Может, вино не нравится? - предложил Брайс. - У нас есть другое. Тосканское, очень лёгкое.

 -Нет, спасибо.

 Он снова уткнулся взглядом в тарелку, но краем глаза всё равно видел их.

 Анри, сидевший с краю, переводил взгляд с Шарля на Анику и обратно с видом кота, который нашёл сметану. Он явно что-то подозревал и получал от этого огромное удовольствие.

 -Шарль, ты чего такой кислый? - спросил он с невинным лицом, от которого любая мать поняла бы, что он затеял игру. - Устал на работе? Или, может, завидуешь, что у Аники теперь такой симпатичный друг?

 -Анри, - осадила его Паскаль тоном, не терпящим возражений.

 -Да устал, - отрезал Шарль, игнорируя провокацию.

 -Ага, - протянул Анри и уткнулся в тарелку, но краем глаза было видно, что он улыбается.

 Аника сжалась под взглядом. Она чувствовала напряжение, исходящее от Шарля физически. Оно было почти осязаемым, тяжёлым, давящим, как перед грозой, когда воздух становится плотным и трудно дышать. Девушка посмотрела на Ландо. Он чувствовал это? Видел? Понимал?

 Кажется, да. Ландо бросил быстрый взгляд на Шарля, потом на неё, и чуть сжал её руку под столом.

 «Я рядом», - говорило это пожатие.

 «Я вижу», - говорил его взгляд.

 Но Аника чувствовала себя между двух огней.

 Ужин наконец закончился.

 Все потянулись в гостиную, Паскаль предлагала кофе и десерт, лимонный тарт от Тьерри, который она расхваливала с особым энтузиазмом. Голоса постепенно удалялись, смешиваясь с тихой музыкой, льющейся из динамиков, что-то джазовое, расслабленное, с тягучим саксофоном.

 Шарль остался на террасе.

 Он стоял у перил, вцепившись в них так, что костяшки побелели. Камень был прохладным, чуть влажным от вечерней росы, и эта влажность неприятно холодила ладони. Но он не мог разжать пальцы. Не мог заставить себя уйти.

 Перед ним раскинулось бескрайнее море, чёрное, почти зловещее в своей неподвижности. Только лунная дорожка серебрилась на воде, уходя к горизонту, растворяясь в бесконечности. Где-то далеко, на самой границе видимости, мерцали маленькие, почти призрачные огни какого-то корабля.

 Ветер дул с моря, принося с собой запах соли и водорослей. Этот ветер трепал его волосы, забирался под рубашку, заставлял кожу покрываться мурашками. Но Шарль не чувствовал холода.

 В ушах всё ещё звучал её смех. Тот самый, которым она смеялась, когда Ландо что-то шепнул ей на ухо. Лёгкий, счастливый, свободный. Его Леклер не слышал уже давно. Очень давно.

 Шарль сжал перила сильнее. Камень впивалось в ладони, оставляя красные следы, но он не чувствовал боли. В груди горело, что-то тёмное, липкое, тяжёлое расползалось внутри, заполняя каждую клеточку. Оно поднималось откуда-то из живота, сжимало горло, давило на глаза.

 Ревность.

 Он знал это чувство. Оно было ему знакомо по гонкам, по борьбе за позиции, по соперничеству. Но там оно было другим. Спортивным, честным, почти благородным. Там ты знал правила, знал, с кем борешься, знал цену победы. Здесь же оно было грязным, запретным, тем, на что он не имел права.

 Аника его сестра. Она имеет право на счастье, имеет право на кого-то, кто не будет мучить её своей нерешительностью, своими метаниями, своей вечной внутренней борьбой. Имеет право на Ландо.

 Но от этого знания легче не становилось. Наоборот, оно жгло сильнее, потому что было правильным. Потому что он знал: так и есть. Девушка заслуживает счастья. Светлого, простого, без запретов.

 А он мог дать ей только боль.

 Шарль закрыл глаза. В темноте под веками всплыло её лицо, такое, каким оно было сегодня за ужином. Разрумянившееся, с блестящими глазами, с той особенной улыбкой, которую он так любил.

 И которую подарили не ему.

 -Шарль.

 Голос Анри вырвал его из оцепенения.

 Он обернулся. Анри стоял в дверях террасы, прислонившись плечом к косяку. В руках он держал две чашки кофе, пар поднимался в ночной воздух, таял, исчезал, смешиваясь с запахом моря.

 На Анри была та же рубашка, что и за ужином, но расстёгнутая на верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей. Волосы взлохмачены, он привычно запускал в них руки, когда думал. В глазах смесь любопытства и сочувствия.

 -На, выпей, - сказал он, протягивая чашку. - А то вид у тебя хуже некуда. Думал, ты сейчас перила сломаешь.

 Шарль взял чашку. Фарфор был горячим. Паскаль всегда следила, чтобы кофе подавали идеальной температуры. Аромат ударил в нос, насыщенный, чуть терпкий, с нотками шоколада и карамели. Кофе был лучшим сортом, который привозили специально из Колумбии. Шарль сделал глоток, горячая жидкость обожгла язык, но он даже не поморщился.

 Анри встал рядом, опёрся о перила локтями. Некоторое время они молчали, глядя на море. Рядом с ними, в кустах, стрекотал сверчок, настойчиво, монотонно, будто отсчитывал время. Где-то в доме заиграла музыка, сменилась на что-то более ритмичное. Анри, кажется, поставил свой плейлист.

 -Долго ты здесь стоять собираешься? - спросил брат наконец, не поворачивая головы.

 -Не знаю.

 -А в гостиную идти не хочешь?

 -Нет.

 -Боишься увидеть их вместе?

 Шарль резко повернулся к нему. В глазах мелькнуло что-то опасное, тень того самого зверя, которого он пытался держать в клетке.

 -Не лезь, Анри.

 -Я не лезу, - спокойно ответил парень, даже не вздрогнув. Он сделал глоток кофе, поморщился, обжёгся, но вида не подал. - Я просто смотрю. И вижу.

 -Что ты видишь? - Голос Шарля звучал глухо, почти враждебно.

 -Что ты мучаешься. Что ты смотришь на неё так, как брат не должен смотреть на сестру. И что тебя это разрывает на части.

 Шарль молчал. Слова Анри врезались в него, как нож. Острый, холодный, точный. Он даже не пытался отрицать. Какой смысл?

 -Я не знаю, что между вами произошло, - продолжил Анри тихо. Он говорил, глядя на море, будто боялся, что прямой взгляд спугнёт откровенность. - И, честно говоря, не хочу знать. Но я вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя. Вы оба мучаетесь. Это видно невооружённым глазом.

 Шарль сжал чашку. Фарфор жалобно скрипнул под пальцами.

 -Анри…

 -Помолчи. - Анри поднял свободную руку в останавливающем жесте. - Дай договорить.

 Он допил кофе, поставил чашку на перила. Повернулся к Шарлю, прислонился спиной к ограждению, скрестил руки на груди.

 -Я не для того это говорю, чтобы тебя добить, - сказал он уже мягче. - Я хочу, чтобы ты понял: если ты что-то чувствуешь, разберись с этим. Не тяни. Не мучай себя и её. Потому что если ты будешь молчать, она уйдёт. К нему или к кому-то ещё. А ты останешься здесь, с этой своей вечной болью.

 Шарль молчал. В горле стоял ком, который не давал говорить.

 -Я не могу, - вырвалось у него наконец. Голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. - Ты не понимаешь.

 -Чего я не понимаю?

 -Она наша сестра.

 -И что? - Анри посмотрел на него в упор. В свете луны его голубые глаза казались почти прозрачными. - Она тебе не родная. И вы оба это знаете. Все знают. Просто молчат.

 Шарль замер. Чашка в его руке дрогнула, кофе плеснулся через край, обжёг пальцы.

 -Откуда ты…

 -Я всё знаю, Шарль. - Анри вздохнул, провёл рукой по волосам, взлохматил их ещё сильнее. - Я не слепой и не глухой. И я видел, как вы смотрели друг на друга все эти годы. С самого детства. Просто молчал. Думал, само пройдёт.

 -Не прошло.

 -Вижу.

 Они снова замолчали. Где-то вдалеке завыла сирена, редкий звук для этого района. На море зажглись новые огни, ещё один корабль вышел в ночной рейс.

 -Я не знаю, что делать, - признался Шарль. Голос его звучал глухо, устало, как у человека, который нёс непомерный груз слишком долго. - Я люблю её. И ненавижу себя за это.

 -А она?

 -Что она?

 -Она знает?

 Шарль вспомнил Бахрейн. Тот разговор в его номере. Её глаза, полные слёз. Её слова: «А если бы не была?». Её губы, почти коснувшиеся его.

 -Знает, - тихо сказал он.

 -И?

 -И она… она тоже. - Он сглотнул. - В Бахрейне… мы почти… - Шарль замолчал, не в силах продолжать.

 Анри присвистнул. Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, огляделся, и после закурил. Зажигалка чиркнула, на секунду осветив его лицо. Серьёзное, задумчивое.

 -Ну вы даёте, - сказал он, выпуская дым в ночное небо. - И что теперь?

 -Теперь? - Шарль горько усмехнулся. - Теперь есть он.

 -Ландо?

 -Да.

 -И что ты чувствуешь?

 -Я чувствую, что готов его убить, - честно ответил Шарль. Голос его дрогнул. - Каждый раз, когда вижу их вместе. Каждый раз, когда слышу, как она смеётся с ним. Каждый раз, когда он касается её руки.

 -Это ревность.

 -Я знаю.

 -И ты имеешь на неё право?

 -Нет. - Шарль сжал чашку так, что, казалось, фарфор сейчас треснет. Костяшки побелели, пальцы заболели от напряжения. - Никакого.

 -Но она есть.

 -Она есть.

Анри затянулся, выпустил дым. Смотрел куда-то в море, щурясь от ветра.

 -Знаешь, что я думаю?

 -Что?

 -Что если ты её любишь, надо бороться. - Он повернулся к Шарлю. - А не стоять здесь и страдать, глядя, как она улыбается другому.

 Леклер посмотрел на него. В глазах Анри не было насмешки. Только серьёзность и какая-то странная теплота.

 -Бороться? С кем? С ним?

 -Со всем сразу. - Анри пожал плечами, стряхнул пепел в пустую чашку. - Или ты готов просто смотреть, как она уходит к другому?

 -Я не готов.

 -Тогда что ты здесь делаешь?

 Шарль молчал. Внутри него боролись тысячи чувств. Боль, ревность, надежда, страх. Они смешивались в какой-то ядовитый коктейль, от которого кружилась голова и сжималось сердце.

 -Я не знаю, как, - признался он. Голос его звучал глухо, почти беспомощно. - Я не знаю, что делать. Как бороться за неё, не разрушив всё. Нашу семью. Наши отношения. Всё, что мы строили.

 -Начни с малого, - посоветовал Анри. Он потушил сигарету о перила, спрятал окурок в карман. Паскаль бы убила, если бы увидела пепел на террасе. - Поговори с ней. По-настоящему. Без этих ваших недомолвок и взглядов.

 -А если она выберет его?

 -Тогда будешь знать и сможешь жить дальше. - Анри посмотрел на него серьёзно. - Хуже всего - не знать, Шарль. Хуже всего - стоять здесь и гадать, что было бы, если бы ты решился.

 Гонщик посмотрел в сторону гостиной, откуда доносился смех. Её смех. Он звучал так близко и так недосягаемо одновременно.

 -Я не хочу её терять, - прошептал он.

 -Тогда не теряй.

 Анри хлопнул его по плечу крепко, по-братски. Рука задержалась на секунду, сжала плечо.

 -Я пойду, - сказал он. - А ты думай. И не задерживайся тут слишком долго, а то простудишься.

 Он развернулся и пошёл в дом. На пороге обернулся.

 -Шарль?

 -М?

 -Я за тебя. Что бы ты ни решил.

 Шарль стоял на террасе ещё долго.

 Кофе давно остыл, но он всё ещё держал чашку в руках, не замечая этого. Пальцы онемели от холода, но он не чувствовал.

 В голове крутились слова Анри: «Если ты её любишь - надо бороться».

 Он всегда боролся. За победы, за позиции, за место под солнцем. Он никогда не сдавался, никогда не отступал. Даже когда было больно, даже когда хотелось всё бросить.

 Кроме одного, своих чувств к ней.

 Там он всегда отступал. Всегда прятался. Всегда делал вид, что ничего нет. Прятался за работой, за гонками, за Джадой, за всем, что могло отвлечь.

 А она всё это время ждала.

 И теперь, когда появился кто-то другой, кто не боится, кто готов бороться, кто смотрит на неё открыто и честно, он стоял здесь, в темноте, и смотрел, как она уходит.

 Ветер усилился. Он задувал под рубашку, трепал волосы, приносил запах моря и свободы. Где-то вдалеке чайка крикнула. Тоскливо, одиноко.

 Шарль закрыл глаза. Перед ним всплыло её лицо. Таким, каким оно было сегодня за ужином, когда она смотрела на Ландо. Счастливое. Светлое.

 А потом, таким, каким было в Бахрейне. Слёзы на щеках, дрожащие губы. Он вспомнил, как она пришла к нему в номер. Как они говорили. Как она обнимала его. Шарль вспомнил тепло её тела, прижавшегося к нему. Её дыхание на своей шее. Её руку в своей.

 -Нет, - сказал он вслух.

 Слово прозвучало в ночной тишине неожиданно громко. Ветер подхватил его, унёс в море. Он поставил чашку на перила. Фарфор звякнул о камень. Резко, окончательно. Расправил плечи. Поднял голову.

 Он не готов отпускать её. Он будет бороться. За неё. За них. За то, что могло бы быть, если бы он не был таким трусом все эти годы.

 Шарль развернулся и пошёл в дом. Шаги его звучали твёрдо, решительно, каждый шаг отдавался эхом в ночной тишине.

 В гостиной горел свет, слышались голоса. Ландо что-то рассказывал, какой-то смешной случай с гонок. Анри смеялся, его громкий, заразительный смех было слышно даже отсюда. Паскаль поддакивала, Брайс изредка вставлял замечания. Аника сидела на диване, поджав под себя ноги. Свет камина падал на её лицо, делая черты мягче, нежнее. Она выглядела счастливой, той особенной, светлой счастливостью, от которой у него сжималось сердце.

 Она слушала Ландо и улыбалась.

 Но когда Аника подняла глаза и встретилась с ним взглядом, в этом взгляде мелькнуло что-то другое. Боль. Сожаление. Вопрос.

 «Где ты был?» - спрашивали её голубые глаза.

 «Почему ты не рядом?»

 Шарль посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Вложил в него всё, что чувствовал. Всю боль. Всю ревность. Всю надежду.

 «Я здесь», - говорил этот взгляд.

 «Я не сдаюсь».

 «Я буду бороться».

 Аника замерла. Что-то в его лице изменилось. Что-то новое, чего она раньше не видела. Какая-то твёрдость, которой не было прежде.

 Он не отводил глаз, и впервые за долгое время она не знала, что это значит.

 Ландо уехал около десяти. Провожали его всей семьёй, так уж было заведено. Паскаль чмокнула его в обе щеки, Брайс крепко пожал руку, Анри хлопнул по плечу с довольной ухмылкой. Аника стояла чуть поодаль, чувствуя себя неловко под прицелом чужих взглядов.

 Ночной воздух был тёплым, почти ласковым, пахло морем и цветущим жасмином. Где-то вдалеке стрекотали сверчки.

 -До встречи? - спросил Ландо, заглядывая ей в глаза. В свете уличных фонарей его лицо казалось мягче, а улыбка ещё теплее.

 -До встречи, - кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

 Ландо улыбнулся, сел в машину и уехал. Красные огни быстро скрылись за поворотом, растворяясь в темноте.

 Аника смотрела им вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от того, что он уехал, а от того, что осталось. От того, что висело в воздухе, не находя выхода.

 В доме было тихо. Паскаль поднялась наверх, Брайс ушёл в кабинет, Анри скрылся в своей комнате хлопнув дверью. Аника постояла в холле минуту, прислушиваясь к тишине, к мерному тиканью старинных часов, к собственному дыханию. Потом медленно поднялась по лестнице. Каждая ступенька скрипела под ногами знакомо, по-домашнему. Она считала их, как в детстве: раз, два, три, четыре...

 Комната встретила привычным уютом. Мягкий свет торшера заливал всё тёплым золотистым сиянием. Пахло сухоцветами в вазочке на столе, лёгким ароматом её духов и свежестью ночного воздуха из приоткрытого окна. За тонкой занавеской колыхалась ветка жасмина, и в комнату проникал его сладкий, пьянящий запах.

 Блондинка села на кровать, обхватила себя руками и уставилась в одну точку на стене.

 Мысли путались, как провода в наушниках. Ландо, Шарль, ужин, снова Шарль, его взгляд через стол, его молчание, его рука, сжимающая вилку так, что костяшки белели.

 В дверь тихо постучали.

 Аника вздрогнула. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее.

 -Да?

 Дверь приоткрылась и на пороге показался Шарль.

 Он был уже без рубашки, в которой был за ужином, переоделся в простую домашнюю футболку мягкого серого цвета, которая облегала плечи и подчёркивала загар. На нём были лёгкие домашние штаны, босиком. Волосы всё ещё были слегка влажными, видимо, только что из душа, и от него пахло свежестью, гелем для душа и чем-то ещё, тёплым, родным.

 В руках он держал ноутбук.

 -Не спишь? - спросил он тихо. Голос его звучал низко, чуть хрипловато, то ли от усталости, то ли от волнения. Он не смотрел на неё, взгляд метался по комнате, то на книжную полку посмотрит, то на фотографии, на всё, что угодно, только не на неё.

 -Нет, - ответила Аника, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

Он вошёл. Остановился посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, как начать. В свете торшера его лицо казалось высеченным из камня, острые скулы, тени под глазами, и эти глаза… зелёные, глубокие, в которых сейчас было столько всего, что она не могла прочитать.

 -Скучно, - сказал он наконец. - Решил предложить посмотреть фильм.

 Аника уставилась на него, не веря своим ушам. Потом усмехнулась.

 -Ты? Предлагаешь посмотреть фильм? В моей комнате?

 -А что тут такого? - Леклер пожал плечами, но в этом жесте не чувствовалась неуверенность.

 -Мы никогда не смотрели фильмы вдвоем. Просто так. Ты вообще редко ко мне заходишь.

 -Значит, пора начинать, - сказал Шарль, и в его голосе не было ни капли той привычной напряжённости, которая висела между ними последние недели. Только спокойная уверенность и вызов.

 Аника посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

 -Ладно. Давай. Но если это какая-то дурацкая комедия, я выгоню.

 Он усмехнулся впервые за вечер по-настоящему.

 -Договорились.

 Шарль прошёл к кровати, помедлил секунду, потом устроился, прислонившись спиной к изголовью, поставил ноутбук себе на колени. Аника смотрела, как он двигается, как поправляет подушку, как проводит рукой по влажным волосам, откидывая их назад, как устраивается поудобнее, чувствуя себя совсем как в своей комнате.

 -Что будем смотреть? - спросил он, открывая браузер.

 -Выбирай. Но без ужасов. Я буду кричать.

 -Помню. - Он улыбнулся чему-то своему. - Ты в детстве орала так, что соседи просыпались.

 -Я была ребёнком.

 -Ты и сейчас ребёнок.

 -Шарль!

 Он рассмеялся тихо, тепло, и выбрал фильм.

 -Любовная драма. Говорят, хорошая.

 -Давай.

 Она села рядом. На удивление для себя, не на безопасном расстоянии, а так, чтобы чувствовать его близость. Слишком долго она боялась. Хватит.

 Фильм начался.

 Шло время. Минуты складывались в часы, но никто за ним не следил.

 На экране разворачивалась какая-то история. Двое встретились, полюбили, потеряли друг друга, искали. Яркие кадры сменяли друг друга, звучала красивая музыка.

 Аника смотрела. Но краем глаза видела его. Шарль смотрел на неё часто, открыто, без стеснения.

 Когда на экране происходило что-то трогательное, он поворачивал голову и смотрел на неё. Когда она улыбалась, он смотрел на её улыбку. Когда она хмурилась, он смотрел на то, как она кусает губы.

 -Что? - спросила Аника, поймав очередной взгляд.

 -Ничего. - Он не отвёл глаз. - Просто смотрю.

 -На экран смотри.

 -На экране скучно.

 Она фыркнула, но улыбнулась.

 Во время особенно трогательной сцены он взял её руку в свою. Просто так. Без слов. Его пальцы переплелись с её пальцами. Аника замерла на секунду, потом сжала его руку в ответ.

 Шарль чуть заметно выдохнул будто боялся, что она отдёрнет.

 Не отдёрнула.

 Его ладонь была тёплой, чуть шершавой. Большой палец медленно гладил её кожу, и от этого простого движения по телу разбегались мурашки.

 Через какое-то время Леклер придвинулся ближе. Теперь их плечи соприкасались. Тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань, и Анике казалось, что в комнате стало жарко.

 Фильм шёл своим чередом. Герои наконец встретились после долгой разлуки. На экране заиграла красивая музыка, крупным планом показали их лица, их губы, их поцелуй.

 Аника почувствовала, как Шарль замер.

 Она повернула голову. Он смотрел не на экран. Он смотрел на неё. В его глазах было столько всего, что у неё перехватило дыхание. Желание. Страх. Надежда.

 Он перевёл взгляд на её губы и медленно, очень медленно, будто давая ей возможность отстраниться, он потянулся к ней. Аника замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Его губы коснулись её губ.

 Это не был страстный, голодный поцелуй. Это было что-то другое. Лёгкое, невесомое, как прикосновение крыла бабочки. Губы к губам на секунду, на миг, которого хватило, чтобы остановить время. Она почувствовала его дыхание тёплое, прерывистое. Почувствовала, как дрогнули его ресницы, коснувшиеся её щеки. Почувствовала, как он замер, боясь пошевелиться.

 А потом Шарль отстранился.

 Они смотрели друг на друга. В глазах Леклера было столько нежности, столько страха, столько надежды, что у неё защемило сердце.

 -Прости, - прошептал он. - Я не должен был…

 -Смотри фильм, - сказала она тихо, поворачиваясь к экрану.

 Он моргнул, потом ещё раз и послушно уставился на экран, но руку не отпустил.

 Они сидели, прижавшись друг к другу, глядя на экран. Никто не говорил ни слова. На экране что-то происходило, какие-то страсти, какие-то разборки. Им было всё равно.

 Аника чувствовала его дыхание. Чувствовала, как бьётся его пульс там, где их запястья соприкасались. Чувствовала, как он то и дело смотрит на неё, но молчит.

 Губы всё ещё горели, но она не подавала виду.

 Фильм закончился. Поползли титры.

 Школа в среду тянулась бесконечно.

 Аника смотрела на часы каждые пять минут, но стрелки будто застыли, издеваясь над ней. Учителя что-то говорили, мелом на доске появлялись формулы и даты, но она не слышала и не видела ничего. Голос мадам Бертран звучал как жужжание мухи, которую хочется прихлопнуть. Солнце било в окно, на парте танцевали пылинки, а в голове крутилось одно и то же.

 Его губы. Его руки. Его голос.

 -Аника! - Титания ткнула её локтем так сильно, что она чуть не свалилась с парты. - Ты где?

 -Здесь, - рассеянно ответила блондинка.

 -Врёшь. Ты где-то там, - Тита многозначительно покрутила пальцем у виска. - У тебя глаза отсутствующие. Опять о нём думаешь?

 -О них, - поправила Аника.

 Тита присвистнула так громко, что учительница обернулась.

 -Моро, у вас проблемы?

 -Никак нет, мадам.

 -Вот и сидите тихо.

 Тита показала Анике язык.

 Последний урок наконец закончился. Звонок прозвенел оглушительно, и класс взорвался привычным гомоном, захлопали крышки парт, зашуршали рюкзаки, кто-то уже обсуждал планы на выходные. Парни с задней парты заорали: «Свобода!» и рванули к двери, сметая всё на своём пути.

 Подруги вышли из школы, и тёплый воздух Монако ударил в лицо, пахнущий морем, соснами и свободой. Солнце было в зените, где-то кричали чайки, вдалеке гудели яхты, возвращающиеся в порт.

 -Слушай, - сказала Тита, когда они спускались по широким каменным ступеням. - Поехали ко мне? Мама дома, но она в своём кабинете, никого не трогает. Оберон где-то носится, мелкие с няней. Сделаем домашку, поболтаем...

 -И напьёмся, - закончила Аника с лёгкой улыбкой, - завтра же отменили уроки.

 -Как вариант.

 Они поймали такси и через пятнадцать минут уже подъезжали к знакомым воротам.

 Особняк Моро встретил их величием и прохладой, как всегда.

 Высокие кованые ворота бесшумно разъехались в стороны, пропуская их внутрь. Подъездная аллея, вымощенная старым камнем, вилась среди идеальных газонов и аккуратно подстриженных кустов. Можжевельники стояли ровными рядами, как солдаты на параде, Аника знала этот вид наизусть, столько раз здесь бывала.

Окна были распахнуты, и оттуда доносились звуки фортепиано, кто-то играл гаммы, старательно, но с таким упорством, что становилось жалко инструмент.

 -Миранда, - улыбнулась Аника, вспоминая девочку. — Всё ещё терроризирует бедный рояль?

 -Третий день, - закатила глаза Тита. - Я уже все гаммы наизусть выучила. Мне кажется, скоро сама смогу давать концерты.

 -Будешь выступать в Монте-Карло?

 -Только если они заплатят мне молчанием.

 Девочки вошли. В холле было прохладно и пахло цветами, огромные букеты стояли на мраморных консолях, как всегда. Лестница, ведущая наверх, была такой широкой, что на ней мог бы развернуться автомобиль.

 -Тита! Аника! - раздался мелодичный голос сверху.

 На лестнице стояла Ева-Мария Моро. Высокая, статная женщина с рыжими волосами, собранными в элегантный пучок, из которого выбивалась непослушная прядь, и тёплыми карими глазами. На ней был лёгкий шёлковый костюм с восточным узором, поверх которого накинут кардиган, она явно работала дома, но выглядела так, будто собралась на светский раут.

 -Здравствуйте, мадам Моро, - улыбнулась Аника.

 -Здравствуй, дорогая, - Ева-Мария спустилась и обняла её с той особенной теплотой, которая бывает только у матерей, знающих тебя с детства. От неё пахло духами и чем-то домашним, уютным. - Давно ты у нас не была. Всё хорошо?

 -Всё хорошо, - кивнула Аника, но Ева-Мария посмотрела на неё внимательно, с тем особым материнским взглядом, от которого ничего не скроешь.

 -Не верю, - мягко сказала она, чуть прищурившись. - У тебя глаза как у нашкодившего котёнка. Но ладно, девочки, разберётесь. Я в кабинете, если что. Оберон где-то носится, Ариэль и Умбриэль с няней в саду, они строят какую-то крепость, кажется, Миранда... ну вы слышите. Располагайтесь.

 Они поднялись на второй этаж. Проходя мимо комнаты, откуда доносилось фортепиано, Тита приоткрыла дверь и заглянула.

 -Миранда, если ты не прекратишь, я приду и выброшу твои ноты в окно.

 Из комнаты донеслось возмущённое: «Тита!»

 -Я серьёзно! - крикнула рыжая и захлопнула дверь.

 -Она потом будет играть «Собачий вальс» тебе на похоронах, - заметила Аника.

 -Пусть попробует. Я восстану из гроба.

 Комната Титы была такой же, как всегда просторная, светлая, с огромным окном, выходящим на море. На стенах постеры любимых групп и репродукции картин, которые они вместе выбирали лет пять назад. Книжные стеллажи во всю стену, заваленные книгами, тетрадями и безделушками, собранными за годы дружбы. На полу мягкий ковёр, заваленный десятками подушек, на котором они валялись с детства, играли в карты, плакали и смеялись.

 -Жорж! - Аника опустилась на колени, и огромный белый пушистый кот, дремавший на подоконнике, тут же спрыгнул и потёрся о её ноги. - Привет, - Же Таше почесала его за ухом, и кот заурчал так громко, что заглушил даже звуки фортепиано снизу. Он буквально вибрировал в её руках.

 -Располагайся, - Тита скинула туфли и плюхнулась на кровать, подняв облако пыли. - Я пока домашку достану.

 Домашнее задание они делали час. Точнее, делала Аника, а Тита больше болтала, листала телефон, гладила Жоржа и периодически списывала, причём так нагло, что просто забирала тетрадь и переписывала всё подряд.

 -Ты когда-нибудь сама будешь делать уроки? - вздохнула Аника, протягивая ей тетрадь по алгебре.

 -А зачем? - искренне удивилась Тита. - У меня есть ты.

 -Ленивая.

 -Я рациональная. Зачем делать два раза, если можно один?

 -Это называется списывание.

 -Это называется оптимизация ресурсов.

 Жорж перебрался с подоконника к ним на пол и теперь лежал, развалившись, подставив пушистое брюхо для почёсывания. Он довольно жмурился и время от времени пытался поймать лапой ручку Титы.

 В этот момент телефон Аники завибрировал. Она глянула на экран.

 Ландо: «Привет! Как день? Устала после школы?»

 Аника улыбнулась и набрала ответ:

 Аника: «Привет. День был долгий, сейчас у Титы, делаем домашку. Точнее, я делаю, она списывает».

 Ландо: «Классика. Я тоже так в школе делал. Только когда списывать было не у кого, приходилось самому».

 Аника: «Бедняжка».

 Ландо: «Ага. Ладно, я тут на базе, готовлюсь к воскресенью. Уже жду не дождусь, когда снова тебя увижу».

 Аника задумалась, покусывая колпачок ручки.

 Аника: «Ландо, я в воскресенье не приеду. Останусь здесь».

 Пауза. Потом три точки, означающие, что он печатает. Точки появлялись и исчезали несколько раз, видимо, он переписывал сообщение.

 Ландо: «Обидно, конечно. Но понимаю. Будешь смотреть трансляцию?»

 Аника: «Обязательно. Устроюсь с попкорном и буду орать как ненормальная».

 Ландо: «Только не оглохни. И за меня ори громче всех».

 Аника: «Договорились. Покажи им всем».

 Ландо: «Для тебя всё что угодно. Обещаю, что будет на что посмотреть. Ладно, побежал на тренировку. Целую».

 -Ландо? - заглянула через плечо Тита.

 -Ага. Готовится к гонке.

 -Расстроился, что не едешь?

 -Вроде нет. Сказал, что понимает.

 -Ну, он у тебя золото, а не парень, - усмехнулась Титания. - Такой понимающий. Прямо идеальный.

 -Пока не парень, - поправила Аника.

 -Ага, - многозначительно протянула Тита. - Пока.

 -Что ты имеешь в виду?

 -Ничего. Просто думаю вслух.

 Аника закатила глаза, но улыбнулась.

 -Ладно, - Тита потянулась так, что хрустнули суставы. - Хватит уроков. Пошли в погреб. Пора начинать вечер.

 Погреб Моро был отдельным миром этого дома.

 Высокие сводчатые потолки, прохладный воздух, пахнущий деревом, плесенью и благородным алкоголем. Вдоль стен тянулись стеллажи из тёмного дуба, на которых рядами покоились тысячи бутылок. Казалось, здесь можно заблудиться навсегда. Некоторые бутылки были покрыты таким слоем пыли, что невозможно было разглядеть этикетки.

 -Здесь есть бутылки старше моей бабушки, - усмехнулась рыжая, ведя пальцем по этикеткам. - Так, это слишком дорогое, папа убьёт. Это он бережёт для особого случая. А это... - она вытащила бутылку, покрытую тонким слоем пыли. - «Шато Марго» 1956 года. Папа обожает этот год. Но у него их много, одной не хватится.

 -Тита!

 -Что? Я сказала «не хватится». Пошли.

 Они вернулись в комнату, вооружившись бутылкой, штопором и двумя бокалами. Устроились на полу, укутавшись в пледы. Жорж, возмущённый тем, что его потревожили, перебрался в кресло, откуда продолжил следить за ними с королевским видом, время от времени подёргивая хвостом.

 За окном окончательно стемнело. Где-то вдалеке шумело море. В доме было тихо, только изредка доносились голоса из сада, где Ариэль и Умбриэль всё ещё играли с няней, и фортепиано Миранды, которое наконец стихло.

 -За нас, - Тита подняла бокал.

 -За нас, - отозвалась Аника.

 Вино было терпким, чуть сладковатым, с ароматом фиалки и смородины, с долгим послевкусием. Оно приятно согревало изнутри, развязывало язык, расслабляло мышцы.

 -Ну, - Тита уставилась на подругу, поджав под себя ноги. - Рассказывай. Я жду.

 Аника сделала большой глоток и начала.

 Она рассказала всё. Про Ландо, про ужин, про фильм, про поцелуй. Говорила спокойно, без надрыва, просто выкладывая факты, как на духу. Тита слушала, раскрыв рот, и только иногда подливала вино.

 -И теперь я не знаю, что делать, - закончила Аника. - Запуталась совсем. Как в этих ваших органических соединениях.

 Тита молчала, переваривая. Потом допила вино и налила себе ещё.

 -Слушай, - сказала она с хитрой улыбкой, от которой у Аники всегда ёкало сердце, ожидая неприятностей. - А дай шанс обоим.

 -Что?

 -Ну, представь. Ландо яркий, открытый. С ним можно быть на людях, ходить в рестораны, целоваться на публике. А Шарль запретный, близкий. С ним нельзя светиться, но он рядом. Всегда.

 -И что ты предлагаешь?

 -Попробуй с ними обоими. Потихоньку. Так, чтобы никто не знал. А там посмотришь, кто кого переборет.

 Аника замерла с бокалом у губ.

 -Ты серьёзно?

 -А почему нет?

 -Это же... безумие какое-то.

 -Это жизнь, подруга. В жизни всё безумно. Особенно когда дело касается любви.

 В этот момент дверь распахнулась без стука, с такой силой, что ударилась о стену.

 -А вот и я! - объявил Оберон, влетая в комнату.

 На нём была растянутая футболка с принтом какой-то рок-группы, которую он явно носил уже лет сто, домашние штаны с пятном неизвестного происхождения и тапки в виде зайцев с длинными ушами. В руках он держал огромную миску попкорна и три пачки чипсов.

 -Вы тут пьёте без меня? - возмутился он, оглядывая бутылку и бокалы. - Я чувствую запах папиного вина!

 -Рони! - заорала Тита. - Стучаться надо!

 -А зачем? Мы же семья. - Он без спроса плюхнулся на кровать.

 -Ты вообще кто? - Тита закатила глаза.

 -Я твой любимый брат-близнец, между прочим. Мы из одной утробы. У нас даже ДНК одинаковое.

 -Иногда я в этом сомневаюсь. Может, тебя подменили в роддоме.

 -Обижаешь. - Он картинно прижал руку к сердцу. - Я вылитый папа. Только красивее.

 Аника рассмеялась.

 -Привет, Рони.

 -Привет, Аника! - парень широко улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. - Давно не виделись. Ты всё такая же красивая. Если надоест Тита, то давай сразу ко мне. Я хоть и ее брат, но ради тебя готов на всё.

 -Оберон! - Тита запустила в него подушкой.

 Он ловко поймал и положил себе под спину.

 -Налейте вина, а то помру от жажды. У меня был тяжёлый день.

 -Что случилось? - обеспоконно спросила Аника.

 -Я пытался научить Умбриэля играть в приставку. Он меня обыграл. Пять раз подряд. Моя репутация разрушена.

 -Ему восемь лет, - заметила Тита.

 -Вот именно! Восьмилетка меня обыграл! Я теперь никто.

 -Ты всегда был никто.

 -Тита, ты жестокая женщина.

 -Налей ему уже, - сдалась рыжая. - А то будет ныть всю ночь.

 Оберон достал бокал из шкафа и протянул Анике, чтобы налила. Она плеснула ему щедро.

 -За что пьём? - спросил он, поднимая бокал.

 -За жизнь, - ответила Аника.

 -Запутанную жизнь, - добавила Тита.

 -О, это я люблю. - Оберон отпил, поморщился, причмокнул. - Вкусно. Дорогое?

 -Очень, - усмехнулась Тита.

 -Папа убьёт?

 -Не узнает.

 -Тогда отлично. За папину неосведомлённость!

 Они чокнулись.

 Разговор пошёл веселее. Рони травил байки про своих друзей, про то, как они вчера пытались приготовить ужин и чуть не сожгли кухню.

 -Я не понимаю, - смеялась Аника. - Как можно сжечь пасту?

 -Очень просто! - возмутился Оберон, размахивая руками. - Мы отвлеклись на футбол, а вода выкипела. Кастрюля теперь чёрная. Дырявая. Мы пытались её оттереть, но бесполезно. Пришлось выбросить.

 -Гений.

 -Я знаю. А ещё мы пытались сделать яичницу, но забыли выключить плиту. Яйца превратились в угольки.

 -Вы опасные люди.

 -Мы творческие.

 Они болтали, смеялись, пили вино. Жорж, уставший от шума, перебрался в самое дальнее кресло и демонстративно отвернулся, но иногда косился на них с выражением «какие же вы идиоты».

 Когда первая бутылка закончилась, Оберон посмотрел на них с хитрой улыбкой.

 -Ну что, девчонки, по вторую?

 -А не много? - спросила Аника, хотя вино уже приятно шумело в голове, делая всё вокруг каким-то мягким и уютным.

 -Много - это когда не заканчивается, - философски заметил Рони. - Пошли, я знаю, где лежит самое вкусное. Там есть «Шато д’Икем», папа его обожает. Сладкое, как поцелуй.

 Они втроём отправились в погреб. Оберон нёс фонарик на телефоне и светил себе под ноги, чуть не упав по дороге раза три. На четвёртый раз он всё-таки упал.

 -Осторожнее! - шипела Тита.

 -Я осторожен, - обижался он, потирая ушибленное колено. - Это полы кривые. Они против меня заговорены.

 -Они ровные. Это ты кривой.

 -Я творческая личность, нас нельзя судить по стандартам. У нас центр тяжести смещён.

 -К фонарю?

 -К гениальности.

 Аника хихикала, прикрывая рот рукой. Вино уже основательно ударило в голову, и всё вокруг казалось невероятно смешным.

 В погребе Оберон устроил целое представление. Он ходил между стеллажами, читал этикетки с театральным выражением лица, целовал некоторые бутылки, раскланивался перед особо старыми экземплярами.

 -Это, - объявил он, доставая заветную бутылку. — «Шато д’Икем». Чуть кислое, но божественное. Папа говорит, что его пьют только в особых случаях. Когда рождаются дети, когда умирают враги и когда выигрывают в лотерею.

 -А у нас особый случай? - спросила Аника.

 -А разве нет? - Рони посмотрел на неё с пафосом. - Ты здесь, мы вместе, вино течёт. Что может быть особее?

 -Он прав, - кивнула Тита. - Берём.

 По дороге обратно Оберон умудрился споткнуться ещё два раза, но бутылку удержал. Видимо, инстинкт самосохранения работал избирательно.

 Они вернулись в комнату, открыли вторую бутылку. Вино было другим, кислым, медовым с карамелью, оно обволакивало язык и оставляло долгое, приятное послевкусие. Пахло дыней, арбикосами и какими-то цветами.

 Вино ударило в голову окончательно. Аника чувствовала себя расслабленной, открытой, готовой ко всему. Она откинулась на подушки и смотрела в потолок, где плясали тени от электрических свечей, которые Тита зажгла для атмосферы.

 -Хорошо, - выдохнула она.

 -Ага, - согласилась Тита.

 -Девочки, - вдруг сказал Оберон, который устроился в ногах. - А давайте играть в правду или действие?

 -Нет, - отрезала Тита.

 -Почему?

 -Потому что ты будешь задавать дурацкие вопросы.

 -Я буду задавать интересные вопросы. Например, Аника, к кому тянет больше? К Ландо или Шарлю?

 Аника поперхнулась вином, выпучив свои светлые глаза.

 -Оберон! - Прикрикнула Титания и грозно нахмурила брови, готовясь ударить брата.

 -Что? Я просто спросил.

 -Ты невыносим.

 -Я обаятельный. - Рони криво подмигнул и посмеялся, не забыв театрально откинуть рыжую копну.

 В этот момент телефон Аники завибрировал. Она глянула на экран и почувствовала, как сердце пропустило удар.

 Шарль: «Привет. Не спишь?»

 -О-о-о, - протянул парень, заглядывая через плечо. - Кто это у нас?

 -Отстань.

 -Это он? Шарль?

 -Да.

 -Давай, показывай, что он пишет.

 Аника, уже достаточно пьяная для смелости, но не настолько, чтобы потерять рассудок, открыла сообщение.

 Аника: «Не сплю. У Титы. Пьём вино, тупим».

 Шарль: «С кем пьёшь?»

 Аника: «С Титой и её братом Обероном. Он придурок, но забавный».

 Шарль: «Понял. Надеюсь, он не пристаёт?»

 -О, ревнует, - прокомментировал Рони, читая через плечо. - Класс. Скажи ему, что я красавчик и что у меня есть шансы.

 -Заткнись!

 Аника: «Он говорит, что он красавчик».

 Шарль: «Пусть идёт лесом».

 -Ха! - Оберон расхохотался. - Он мне нравится. У парня есть характер.

 Аника: «Ты чего такой ревнивый?»

 Шарль: «Я не ревнивый. Я заботливый».

 Аника: «Ага, конечно».

 Шарль: «Правда. Просто не хочу, чтобы какие-то Обероны к тебе подкатывали».

 Аника: «А если подкатываешь ты?»

 Отправила и замерла. Тита присвистнула.

 -Ого, Аника, ты даёшь!

 -Это вино говорит. - попыталась отправдаться Де Таше.

 -Вино говорит правду.

 Ответ пришёл через минуту.

 Шарль: «Я не подкатываю. Я нападаю».

 -О-ля-ля, - пропел парень. - Да он ещё и остроумный.

 -Оберон, заткнись.

 Аника: «Нападаешь? Это звучит угрожающе».

 Шарль: «Не бойся. Я кусаюсь, но не больно».

 Аника рассмеялась вслух, читая последнее сообщение. Щеки раскраснелись, но от смущения или от алкоголя, девушка не знала. Да и не хотела знать.

 -Что он там пишет? - Тита выхватила телефон. - Ого, Леклер, а ты горяч!

 -Отдай!

 -Сейчас, сейчас. - протараторила Моро, что-то печатая в чужом телефоне.

 Аника: «Тита говорит, что ты горяч».

 Шарль: «Тита умная девушка. Передай ей спасибо».

 -Он мне нравится, - заявила Титания. - Пусть даже он и твой брат. Оставляем.

 -Он не мой...

 -Знаю-знаю. Но всё равно.

 Аника: «Тита передаёт спасибо. Оберон говорит, что ты классный».

 Шарль: «Оберону тоже спасибо. А ты что думаешь?»

 Аника задумалась, покусывая губу. Вино придавало смелости.

 Аника: «Я думаю, что ты мне нравишься. Очень. И это меня пугает».

 Ответ пришёл мгновенно.

 Шарль: «Не бойся, а то я тоже начну».

 -Ох, - выдохнула Тита, схватившись за сердце. - Это слишком мило. Я сейчас расплачусь.

 -Я тоже, - призналась Аника и чуть закусила губу.

 Оберон вдруг встал, поправил мятую футболку и театрально вытер слезу.

 -Какая драма! Какая страсть! Я бы снял об этом фильм.

 -Сними, - усмехнулась Тита, отпивая глоток вина и краем глаза наблюдая за чужой перепиской, ожидая новых сообщений. - Только денег у тебя нет.

 -Найду. Буду просить у папы.

 -Папа тебе даст по шее.

 -За деньги?

 -Нет, это бесплатно.

 Они проболтали до трёх ночи. Оберон рассказывал дурацкие истории, Тита подкалывала его, Аника смеялась до слёз. Жорж периодически просыпался, недовольно косился на них и снова засыпал.

 Где-то в половине четвёртого Рони наконец поднялся, пошатываясь.

 -Всё, девчонки, я спать. Завтра буду жалеть, что столько выпил. И что съел эти чипсы, - он брезгливо посмотрел на пустую тарелку.

 -Ты уже завтра, - заметила Тита и усмехнулась.

 -Вот именно. Спокойной ночи. Аника, если Шарль тебя обидит, я с ним разберусь. Я хоть и тощий, но у меня есть связи.

 -Какие связи? - Аника скептически приподняла светлую бровь и усмехнулась.

 -Я знаю одного бармена. Он может подмешать что-нибудь в коктейль.

 -Оберон, иди спать.

 -Иду-иду.

 Он чмокнул Титу в макушку, Анике послал воздушный поцелуй и ушёл, вписавшись в косяк, выругавшись, и наконец скрывшись в коридоре.

 -Осторожнее! - крикнула Тита ему вслед.

 -Я осторожен! - донеслось издалека, а потом грохот и сдавленное: «Да чтоб тебя!»

 -Он упал, - констатировала Тита.

 -Выживет?

 -Должен.

 Тишина.

 Аника откинулась на подушки, глядя в потолок. Вино приятно шумело в голове, мысли текли свободно, без обычных запретов. Жорж перебрался с кресла обратно на кровать и устроился у Аники в ногах, довольно заурчав.

 -Тит?

 -М?

 -Я, кажется, решила.

 -Что?

 -Попробую. С ними обоими. Посмотрим, что будет.

 Тита улыбнулась в темноте. Было слышно, как она довольно вздохнула.

 -Вот это моя девочка.

 Они ещё немного поболтали, но глаза уже слипались. Последнее, что Аника увидела перед сном, два сообщения в телефоне.

 Утро четверга стало для Аники пыткой, как только она попыталась открыть глаза.

 Девушка зажмурилась, попыталась повернуться на другой бок, и тут же пожалела об этом. Голова отозвалась тупой, пульсирующей болью, которая, казалось, заполнила всё пространство черепа. Каждый удар сердца отдавался в висках, во рту было сухо, как в пустыне Сахара.

 -О-о-о, - простонала она, прижимая ладони к вискам.

 -Аналогично, - раздалось рядом.

 Аника приоткрыла один глаз. Тита лежала рядом, уткнувшись лицом в подушку, и напоминала выброшенную на берег медузу. Рыжие волосы торчали в разные стороны, создавая вокруг головы эффект взрыва. Одна прядь прилипла к губам, другая торчала вертикально вверх.

 -Жить будешь? - спросила Аника хрипло.

 -Не уверена, - глухо ответила Тита. - Кажется, я умерла часа два назад. Моя душа уже в раю. Или в аду. Я ещё не поняла.

 -В раю есть аспирин?

 -Не знаю. Я туда ещё не добралась, но в пути.

 Жорж, который, судя по всему, был единственным разумным существом в этой комнате, сидел на подоконнике и смотрел на них с выражением глубочайшего презрения. В его взгляде читалось: «Я же говорил не пить эту дрянь. Но вы же меня не слушаете, идиоты».

 -Жорж, не смотри так, - простонала Аника. - Мы заслужили.

 Кот демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он выше этого.

 В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату влетел Оберон.

 Выглядел он на удивление бодро, в той же самой одежде, в которой был вчера, но сейчас на носу у него красовались солнечные очки, скрывающие половину лица.

 -Доброе утро, мои прекрасные алкоголички! - провозгласил он, разводя руки в стороны, будто собирался обнять весь мир. - Как самочувствие?

 -Убью, - прохрипела Тита, не меняя позы.

 -О, я тоже так рад вас видеть. Мама зовёт завтракать. Говорит, что нельзя пропускать первый приём пищи. Это святое.

 -Я первый приём пищи пропустила лет пять назад, - сообщила Тита. - И ничего, жива. Даже процветаю.

 -Сегодня не прокатит. Она уже прислала Ариэль, но я её перехватил. Обещал ей шоколадку, если не будет будить вас криками. Даю вам десять минут. Потом мама придёт сама. А она страшнее, чем похмелье. У неё взгляд как у терминатора.

 Он вышел, и через секунду дверь снова приоткрылась.

 -А, и да, я принёс аспирин. - На тумбочку приземлилась упаковка таблеток. - Пейте, пока я добрый. И вода там тоже есть. Не забудьте запить, а то сдохнете.

 Дверь закрылась.

 -Я, кажется, люблю твоего брата, - прошептала Аника, все ещё пытаясь открыть глаза.

 -Не вздумай, - отозвалась Тита. - Тебе двоих хватит.

 Через десять минут, приняв по две таблетки аспирина, выпив по пол-литра воды и кое-как приведя себя в порядок, они спустились в столовую.

 Столовая Моро была огромной, настоящее произведение искусства. Высокие потолки с лепниной, изображающей сцены из античной мифологии, тяжёлые хрустальные люстры, которые переливались всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца. Длинный дубовый стол, отполированный до блеска, мог вместить несколько больших семей.

 Солнце заливало комнату золотистым светом, пылинки танцевали в воздухе. Пахло свежесваренным кофе, круассанами и чем-то ещё. Ванилью, кажется. За окном щебетали птицы, и этот утренний концерт был единственным громким звуком в доме.

 Миранда, четырёхлетняя копия Титы с такими же рыжими кудряшками и огромными зелеными глазами, сидела на высоком стульчике и сосредоточенно размазывала кашу по тарелке. Судя по выражению лица, каша была её личным врагом.

 Ариэль с тёмными волосами, собранными в два хвостика, и умными карими глазами, читала книгу, одновременно жуя круассан. Выглядела она как маленькая профессорша, вся в маму.

 Умбриэль сражался с сестрой за последний круассан, но безуспешно, девочка была быстрее и хитрее.

 -Доброе утро, девочки, - Ева-Мария подняла глаза от чашки и окинула их понимающим взглядом. - Выглядите… свежо. Как два огурчика. Солёных.

 -Мы чувствуем себя ещё лучше, - соврала Тита, падая на стул с грацией кулька с картошкой.

 -Конечно, - усмехнулась Ева-Мария. - Рони, будь добр, налей им кофе. Крепкого. И побольше. Им сейчас литра два надо.

 Оберон, который уже сидел за столом с таким же, как у них, страдальческим выражением лица, но пытался делать вид, что всё отлично, потянулся к кофейнику. Руки у него слегка дрожали.

 -Держите, - он плеснул напиток им в чашки. - Пейте, пока я не передумал. И пока мои руки не отвалились.

 -Ты чего такой бледный? - спросила Тита, с удивлением глядя на брата.

 -Я с вами вторую бутылку осушал. И потом ещё чипсы доедал. - возмутился парень и все же его рука дернулась, немного проливая кофе на стол. Белая салфетка, стоявшая под чашкой, тут же окрасилась в темный.

 -Но ты выглядел бодрым меньше часа назад.

 -Это очки, - признался Оберон, снимая аксессуар. Под ним оказались такие же красные глаза, как у девушек, с тёмными кругами. - Они скрывают правду и маскируют ужас.

 Аника рассмеялась и тут же схватилась за голову.

 -Не смеши меня, больно.

 -Прости.

 Миранда оторвалась от каши и уставилась на Анику своими огромными глазищами.

 -Аника, а почему у тебя такие круги под глазами? - спросила она тоненьким голоском.

 -Потому что мы с твоей сестрой допоздна уроки делали, - серьёзно ответила Аника.

 -Врёшь, - авторитетно заявила Миранда, качая головой. - Вы пили вино. Я видела пустую бутылку, когда утром заходила к Тите. Она стояла на полу. 

 -Миранда! - Тита подавилась кофе.

 -Что? - девочка пожала плечами с невинным видом. - Я просто говорю. Вы же не ругаетесь, когда я говорю правду?

 Ева-Мария вздохнула, но ничего не сказала, только покачала головой и отпила кофе.

 -Ариэль, убери книгу, - сказала она одной из дочерей и чуть нахмурила тонкие брови. - За столом едим, а не читаем.

 -Мам, это очень интересно, - возразила Ариэль, так и не оторвав взгляд от текста. - Тут про древних греков.

 -Древние греки подождут. Ешь давай.

 -Они не подождут, они уже умерли.

 -Ариэль. - Грозно протянула женщина. 

 -Ладно-ладно.

 Умбриэль, воспользовавшись моментом, цапнул круассан и засунул его в рот целиком. Ариэль посмотрела на него с укоризной, но было поздно.

 -Доедайте быстрее, - сказала Ева Мария. - У нас планы на день.

 -Какие планы? - с подозрением спросила Тита, но в зелёных глазах мелькнула тревога. Рыжая явно не собиралась выходить сегодня из комнаты, как минимум до вечера.

 -Ехать за покупками. Со мной. Все. - ответила Ева-Мария таким голосом, какой не требовал возражений.

 -Мама!

 -Не мамкай. Ты обещала помочь две недели назад. Мы собирались купить продукты на всю неделю, а ты исчезла.

 -Я была занята!

 -Чем?

 -…учёбой.

 Ева Мария посмотрела на неё с таким выражением, что Тита поняла, спорить бесполезно. Это был взгляд матери, которая уже всё решила.

 -Рони, ты тоже едешь, - добавила Ева Мария.

 Юноша поперхнулся кофе и удивленно посмотрела на маму.

 -Я? Зачем?

 -Таскать тяжёлые сумки. Для этого ты и нужен.

 -Я таскать? Я же хрупкий!

 -Ты здоровый лоб. И только попробуй придумать отмазку.

 -Мама несправедлива ко мне, - пожаловался Оберон Анике которая тихо хихикала, пытаясь спрятать улыбку в чашке с кофе.

 -Мама справедлива ко всем, -- отрезала Ева-Мария. - Просто ты этого не замечаешь.

 Аника наблюдала за этой сценой и чувствовала, как головная боль потихоньку отступает. В этом доме было уютно. По-настоящему уютно. Пахло домом, семьёй, жизнью.

 Она достала телефон и тонкие пальчики тут же застучали по экрану.

 Аника: «Привет. Проснулась. Голова раскалывается. Как ты?»

 Ответ пришёл через минуту.

 Шарль: «Тоже только проснулся. Тренировка отменилась, механики что-то там переделывают. Что пили?»

 Аника: «Папино вино Титы. Кажется, мы совершили преступление».

 Шарль: «Дорогое?»

 Аника: «Очень. Папа Титы нас убьёт, если узнает».

 Шарль: «Держись. Аспирин есть?»

 Аника: «Оберон спас. Принёс.».

 Шарль: «Он теперь мой любимый член семьи Моро. Напиши ему спасибо».

 Аника: «Уже. Он сказал, что ты ему тоже нравишься».

 Шарль: «Я польщён».

 Девушка невольно улыбнулась, представляя сонного Шарля с вечным беспорядком на голове.

 Аника: «Ты ещё дома или по делам поедешь?»

 Шарль: «Нет, сегодня выходной. А что?»

 Аника: «Просто спросила».

 Шарль: «Врёшь. Хочешь, чтобы я тебя забрал?»

 Аника задумалась. С одной стороны, ей было хорошо у Титы. С другой, после вчерашнего разговора ей хотелось его увидеть. Очень. Так, что сердце замирало.

 Аника: «А если да?»

 Шарль: «Тогда я уже в машине».

 Аника: «Ты серьёзно?»

 Шарль: «Всегда серьёзен, когда дело касается тебя. Напиши адрес».

 Аника написала.

 -Тита, - сказала она, откладывая телефон. - Кажется, меня сейчас заберут.

 -Кто? - Тита оживилась, забыв про головную боль. - Ландо? Шарль?

Вопрос прозвучал насколько открыто и громко, что Ева-Мария удивленно посмотрела на подругу своей дочери, но так ничего и не сказала.
 

 -Шарль.

 -О-о-о! - Оберон подался вперёд, чуть не уронив чашку. - Тот самый?

 -Тот самый, - кивнула Аника, пытаясь сдержать смех. Оберон реагировал на Шарля слишком бурно, хотя они были знакомы.

 -Рони, успокойся, - осадила его Тита. - Не позорь семью. У нас и так репутация не очень из-за тебя.

 -Я никогда не позорю семью. Я её украшаю.

 -Как бородавка украшает нос. - с умным видом сказала Ариэль, все ещё косясь в книгу. Текст про древних греков был намного интереснее разборок за столом.

 -Ариэль, не обижай брата, - строго сказала женщина и покачала головой, после чего Ева-Мария  посмотрела на гостью с тёплой улыбкой.

 -Аника, - сказала она. - Передавай братьям и родителям “привет" от нас.

 -Хорошо, мадам.

 Через полчаса у ворот особняка остановилась знакомая  машина. Аника вышла встречать. Сердце колотилось где-то в горле, и дело было не только в быстром подъёме с кровати.

 Шарль вышел из авто. На нём были простые джинсы, черная футболка и лёгкая куртка. Волосы растрёпаны ветром, на лице лёгкая улыбка, от которой у Аники внутри всё перевернулось. Солнце светило ему в спину, создавая вокруг фигуры золотистый ореол.

 -Привет, - сказал он, подходя.

 -Привет.

 Они стояли друг напротив друга. Секунду. Две. Воздух между ними, казалось, вибрировал.

 -Ты как? - спросил он, оглядывая её. Спутанные волосы, школьная форма, чуть помятое страдальческое лицо. - Жива?

 -Более-менее. Голова прошла.

 -Хорошо.

 Шарль не делал резких движений. Не бросался обнимать. Просто смотрел на неё так, будто она была самым важным человеком на земле. В его глазах было столько тепла, что у Аники защипало в глазах.

 Из дома высыпала вся компания Моро.

 -О! - заорал Оберон, выбегая на крыльцо в тех же тапках-зайцах. - Это он! Легенда!

 -Рони, тише, - шикнула Тита и чуть стукнула брата, который одарил сестру недовольным и обиженным взглядом.

 -Не могу. Я должен пожать руку человеку, который пишет такие сообщения. «Я нападаю». Это гениально!

 Шарль поднял бровь, глядя на Анику.

 -Оберон? Он… - Шарль на секунду занялся, оглядывая рыжего парня в забавных тапках, - изменился. Помню его ещё совсем мальчишкой.

 -Он самый, - вздохнула Аника, поглядывая в сторону друзей. - Готовься.

 Ариэль вышла на крыльцо и с интересом разглядывала Шарля.

 -Высокий, - заметила она. - Красивый. Аника, он тебе подходит.

 -Ариэль! - Тита покраснела, пытаясь успокоить младшую.

 -Что? Я просто оцениваю.

 Умбриэль выглядывал из-за сестры и молча жевал круассан. Миранда, сидя на руках у няни, махала рукой.

 -Пока, Аника! - кричала она. - Приезжай ещё!

 -Обязательно!

 Ева-Мария вышла на крыльцо последняя и окинула Леклера оценивающим взглядом.

 -Шарль, рада тебя видеть, - сказала она с улыбкой. - Передавай Паскаль привет, и скажи, чтобы заглянула в гости на чай.

 -Да, мадам, конечно, - кивнул Шарль. 

 -Ну, идите уже, - махнула рукой Ева Мария. - А то заговорите тут до вечера.

 Тита подошла к Анике и обняла её крепко-крепко.

 -Пиши. И держи меня в курсе. Каждую минуту.

 -Каждую минуту не обещаю, но буду, - Де Таше забавно подмигнула подруге, на что получила веселую улыбку.

 -Аника, - Оберон появился рядом и тоже попытался обнять, но Тита оттащила его за шиворот. - Береги себя! И если Шарль будет плохо себя вести, звони мне. Я приеду и разберусь. У меня есть бита!

 -У тебя нет биты, - заметила Тита, - а ещё у Аники четыре старших брата.

 -Я куплю! - Уверенно воскликнул рыжий и горделиво приподнял подбородок.

 -Оберон, иди в дом, - скомандовала Титания, утаскивая брата. - Хватит позориться.

 -Я не позорюсь, я проявляю заботу.

 Их голоса стихли за дверью, а Аника и Шарль остались одни у машины.

 -Ну что, поехали? - спросил он, открывая перед ней дверь.

 -Поехали.

 Машина плавно выехала из узкой улочки, где стоял особняк Моро, и влилась в поток машин на набережной.

 Салон автомобиля был наполнен уютным полумраком, тонированные стёкла смягчали яркое утреннее солнце, превращая его в приятный золотистый свет, который ложился на кожаные сиденья тёплыми бликами. Пахло его парфюмом, свежим, с нотками цитруса и дерева, смешанным с запахом дорогой кожи и едва уловимой горчинкой кофе, который, видимо, стоял в подстаканнике не так давно. Из динамиков лилась тихая классическая музыка, мягкое фортепиано и звучная скрипка создавали ощущение невесомости, будто время замедлилось специально для них.

 Аника сидела, откинувшись на мягкое сиденье, и смотрела в окно. Солнце уже поднялось высоко, заливая Монако золотистым светом. Пальмы мелькали за стеклом, их тени скользили по капоту, создавая причудливый узор из света и тени. Яхты в порту покачивались на лёгких волнах, сверкая белоснежными бортами и хромированными деталями, которые отражали солнце тысячами бликов. Вода была такой синей, что казалось, будто небо пролилось в море и они навсегда перемешались, создавая этот невероятный лазурный оттенок, от которого невозможно было оторвать взгляд.

 Где-то кричали чайки, смешиваясь с музыкой и шумом колёс. Ветер иногда задувал в приоткрытое окно, трепал её волосы, приносил запах моря, соли и свободы.

 Аника чувствовала его взгляд. Тот самый взгляд, от которого у неё внутри всё переворачивалось. Он не смотрел на неё постоянно, следил за дорогой, но то и дело бросал короткие взгляды в её сторону, будто проверяя, что она всё ещё здесь, что не исчезла, что этот момент реален. Каждый такой взгляд отзывался где-то в груди тёплой волной, заставляя сердце биться быстрее.

 Вопрос крутился в голове со вчерашнего вечера. Он не давал покоя, ворочался где-то в груди, заставлял просыпаться среди ночи и смотреть в потолок. Он был там, на задворках сознания, когда она смеялась с Обероном, когда пила вино, когда засыпала. И сейчас, в этой машине, рядом с ним, он вырвался наружу.

 -Когда ты улетаешь в Шанхай? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

 Девушка смотрела в окно, на мелькающие пальмы, на проезжающие мимо дорогие машины, на море, которое сегодня было особенно красивым, спокойным, лазурным, отражающим небо так идеально, что граница между ними почти исчезала. Она боялась повернуться к нему, боялась, что он увидит в её глазах то, что она сама ещё не до конца осознала.

 Шарль чуть повернул голову. Она видела это краем глаза, как солнечный свет скользнул по его профилю, сделал глаза почти прозрачными.

 -Сегодня ночью, - ответил он. - Рейс в час. Долгий перелёт, пересадка, но ничего. Привык уже.

 В его голосе не было жалобы, только спокойная констатация факта. Шарль говорил об этом так, как говорят о неизбежном, как о части своей жизни.

 Пауза. Длинная, тягучая, наполненная шумом мотора и тихой музыкой.

 -Хочешь, полететь со мной? - Спросил он вдруг.

 Слова упали в тишину салона, как камешки в воду, расходящиеся круги, которые невозможно остановить. Аника замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Она медленно повернулась к нему.

 Шарль смотрел на дорогу, но она видела, как напряглись его пальцы на руле. Он ждал ответа. Боялся его. Но спросил.

 -В Шанхай? - переспросила она, будто не расслышала.

 -Ага. - Леклер пожал плечами, но в этом жесте не было небрежности, скорее, затаённая надежда, спрятанная за внешним спокойствием. - Билеты легко достать. Места в самолёте есть всегда. Думаю, отец не будет против. А с учебой можно договориться, учителя поймут. Это же опыт, в конце концов, приключение.

 Он говорил быстро, будто пытался убедить и её, и себя. Слова сыпались одно за другим, как горох, и в них было столько надежды, что у Аники защемило сердце.

 Де Таше смотрела на его профиль, на то, как солнечный свет играет на его лице, как ветер, врывающийся в приоткрытое окно, шевелит его волосы, как он кусает губу в ожидании ответа.

 Она представила Шанхай.

 Огромный город, который она видела только на картинках. Небоскрёбы, уходящие в облака. Миллионы огней, отражающихся в реке. Толпы людей, говорящих на незнакомом языке. И он там, на трассе, в своей стихии, в гоночном комбинезоне, с шлемом в руках, сосредоточенный и красивый. А она рядом, смотрит, как он выигрывает, как поднимает кубок, как улыбается ей после гонки, уставший, но счастливый.

 Картинка была такой яркой, такой реальной, что у неё перехватило дыхание.

 Блоединка представила, как они гуляют вечером по набережной, как небоскрёбы светятся тысячами огней, как ветер треплет её волосы. Как он показывает ей город, как рассказывает о гонках, о трассе, о своей жизни.

 Сердце защемило от желания. Оно было таким острым, таким физическим, что она почти чувствовала боль где-то под рёбрами.

 -Спасибо, - сказала она тихо.

 Голос прозвучал хрипловато, будто она не пользовалась им слишком долго.

 Аника улыбнулась, смущённо, чуть виновато, и снова отвернулась к окну. Пальмы всё так же мелькали, море всё так же сияло, солнце всё так же грело. Но теперь всё это казалось другим, будто она смотрела на мир через тонкую пелену, отделяющую реальность от мечты.

 -Но я останусь в этот раз дома, - сказала она, и слова дались с трудом, будто ей пришлось выдавливать их из себя.

 Шарль чуть нахмурился. Аника видела это краем глаза, как между бровей пролегла тонкая морщинка.

 -Почему? - спросил он. - Гонка будет утром в воскресенье по местному времени. Мы бы улетели в субботу вечером, а вернулись в воскресенье ночью. Ты бы успела в школу в понедельник. Даже выспишься, если захочешь.

 В его голосе появились нотки убеждения. Шарль не сдавался.

 -Я пропустила уже два понедельника, - вздохнула Аника.

 Она вспомнила вчерашний день в школе. Мадам Бертран, которая смотрела на неё поверх очков с таким выражением, будто Аника лично оскорбила всю таблицу Менделеева. Месье Руссо, который после урока подошёл и спросил, всё ли у неё в порядке, потому что "такая хорошая ученица, как вы, Аника, не может просто так пропускать занятия".

 -Учителя ругаются, - продолжила она. - Мадам Бертран сказала, что если я ещё раз пропущу, то мне придётся писать дополнительную работу. Целый реферат по органической химии. Представляешь?

 Шарль усмехнулся.

 -Звучит не очень.

 -Это ещё мягко сказано. А месье Руссо вообще посмотрел на меня так, будто я лично оскорбила Наполеона.

 -Наполеона? Серьёзно?

 -Он его фанат, - улыбнулась Аника, вспоминая, как месье Руссо рассказывал о битве при Ватерлоо с таким жаром, будто сам там участвовал. - Для него прогулять историю - это как предать родину.

 -Звучит жёстко.

 -Так и есть. Он потом ещё пол-урока рассказывал о том, как Наполеон никогда не пропускал важные события. Я чувствовала себя ужасно.

 Они помолчали. Машина выехала на набережную, и вид на море стал ещё красивее. Вода искрилась на солнце, чайки кружили над волнами, их крики смешивались с шумом прибоя. 

 -Но ты могла бы учиться в самолёте, - не сдавался Шарль. Он говорил тихо, но в его голосе чувствовалась настойчивость. Он не хотел отпускать эту идею, - Я бы тебе не мешал. Даже учебники бы носил. Место у окна уступил бы. Кофе бы приносил.

 -Шарль…

 -Я серьёзно. - Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание. - Там будет круто. Ты бы увидела Шанхай. Там невероятная подсветка, небоскрёбы светятся, как новогодние ёлки. Река такая красивая, что дух захватывает. Я показывал тебе фото?

 -Показывал.

 -А вживую это в сто раз круче. Огни отражаются в воде, небоскрёбы уходят прямо в облака, а люди… их так много, что кажется, будто весь мир собрался в одном месте.

 Он говорил с таким воодушевлением, что она невольно улыбнулась.

 -Я знаю, - тихо ответила она. - Я представляю.

 -И ты бы увидела гонку. С лучшего места. Я бы договорился, чтобы ты была рядом с боксами. Ты бы слышала, как инженеры общаются, как моторы ревут, как пахнет резиной и бензином. Это совсем другое ощущение.

 -Я уже видела твои гонки, - напомнила она.

 -Тогда было было круто, да, - согласился Леклер. - Но Шанхай это совсем другое. Там трасса сложнее, там адреналин зашкаливает. Я бы хотел, чтобы ты была рядом. Чтобы ты видела, как я там… как я делаю это.

 Аника почувствовала, как внутри всё сжимается от этих слов. «Я бы хотел, чтобы ты была рядом». Просто. Честно. Без прикрас.

 -Я тоже хочу, - честно сказала она. - Очень.

 -Тогда почему нет? - Он повернулся к ней. В его глазах была надежда. И страх.

 Аника вздохнула. Как объяснить ему то, что сама до конца не понимала?

 -Потому что… - она запнулась, подбирая слова. - Потому что мне нужно немного побыть здесь. В спокойствии. Без гонок, без адреналина, без всего этого.

 -Скучно, - усмехнулся Шарль.

 -Нормально, - поправила она. - Просто… обычная жизнь. Школа, уроки, домашние задания. Я устала от постоянных перелётов, от смены часовых поясов, от того, что всё время куда-то бегу.

 -Понимаю, - тихо сказал он.

 -Правда?

 -Правда. - Шарль кивнул. - Я сам иногда устаю. От всего этого. От гонок, от перелётов, от людей. Хочется просто… побыть в тишине.

 -Вот именно.

 Они помолчали. Машина плавно шла по набережной, оставляя позади яхты, пальмы, пляжи.

 -Но я всё равно хочу, чтобы ты была там, - сказал он вдруг.

 Аника повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но она видела, как напряглась его челюсть.

 Она улыбнулась.

 -Ты умеешь уговаривать.

 -Я стараюсь.

 -И у тебя неплохо получается.

 Он усмехнулся.

 -Так полетишь?

 Де Таше смотрела на него. На его профиль, на его руки на руле, на его губы, которые так умело убеждали её. На море за окном. На солнце. На весь этот день, который мог бы стать началом чего-то нового.

 -А если я соглашусь? - спросила она тихо.

 Он резко повернулся к ней.

 -Серьёзно?

 -Не знаю… - Она закусила губу. - Может быть.

 -Аника, не дразни меня.

 -Я не дразню. Я думаю.

 Шарль сбросил скорость, включил поворотник и съехал на обочину. Остановился. Повернулся к ней всем корпусом.

 -Думай, - сказал он. - Я подожду.

 -Здесь?

 -Здесь.

 Аника смотрела в его глаза. В них было столько надежды, столько желания, столько всего, что у неё закружилась голова.

 И вдруг она поняла.

 Школа подождёт. Учителя переживут. Домашние задания никуда не денутся.

 А этот момен, он не повторится.

 -Ладно, - выдохнула она. - Я согласна, но с отцом будешь говорить ты.

 Шарль замер.

 -Правда?

 -Правда.

 На его лице расплылась такая улыбка, какой она никогда не видела. Он схватил её за руку, сжал пальцы.

 -Не передумаешь?

 -Не передумаю.

 -Тогда… - он замялся. — Тогда нам надо купить билет. Срочно. Собрать твои вещи.

 -Шарль, - перебила она. - Успокойся.

 -Я спокоен. Я абсолютно спокоен.

 -Ты дрожишь.

 -Это от радости.

 Она рассмеялась. И он вместе с ней.

 Машина снова тронулась, но теперь они ехали намного быстрее, чем до этого. Аника смотрела в окно на мелькающие пальмы, на море, на солнце, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

 Она летит в Шанхай.