Her personal podium

Аника спустилась к завтраку с тяжёлой головой.

 Она не спала практически всю ночь. Сначала долго сидела с Шарлем на веранде, они говорили о всякой ерунде, смеялись, молчали, слушая, как море шумит внизу. А после, когда разошлись по своим комнатам, девушка до трёх ночи переписывалась с Ландо. Его сообщения приходили одно за другим - лёгкие, смешные, с эмодзи и дурацкими гифками. Она засыпала с телефоном в руке и улыбкой на губах.

 А проснулась с тяжестью в груди.

 Вторник начинался как обычно, солнце уже вовсю заливало холл сквозь огромные панорамные окна, рисуя на мраморном полу золотистые дорожки. Пылинки танцевали в воздухе в лучах света, создавая ощущение нереальности, будто весь этот день просто сон.

 В доме пахло свежесваренным кофе и выпечкой. Паскаль всегда вставала раньше всех и лично следила за завтраком, не доверяя это прислуге. Аника любила этот запах - он означал уют, тепло, дом.

 Она задержалась на пороге столовой, собираясь с духом.

 Сердце колотилось где-то в горле.

 Комната тонула в утреннем свете. Длинный стол из светлого дерева, рассчитанный человек на двадцать, сегодня собрал лишь половину семьи. Полированная поверхность отражала солнечные блики, столовые приборы сверкали, будто драгоценности. Над столом висела массивная люстра из муранского стекла, её мама привезла из Италии пару лет назад. Разноцветные подвески переливались, даже будучи выключенными, ловя солнечные лучи и рассыпая их по комнате радужными зайчиками.

 Брайс сидел во главе стола, как всегда, с неизменными бумагами в руках. Лёгкие очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, брови сосредоточенно сдвинуты. Перед ним стояла чашка с чёрным кофе, мама знала, что он пьёт только из своей любимой кружки, грубой керамики ручной работы, которую дети подарили ему на прошлое Рождество. Аника помнила, как они выбирали её, долго спорили, искали что-то особенное, не пафосное. И нашли.

 Паскаль хлопотала у серванта, раскладывая по тарелкам круассаны и бриоши. На ней был лёгкий шёлковый халат с восточным узором, синие, бирюзовые, золотые завитки, волосы небрежно собраны в пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Даже без макияжа, с утренними морщинками у глаз, она выглядела красиво. Той спокойной, зрелой красотой, которая не нуждается в подтверждении.

 Артур и Анри уже вовсю препирались, сидя по правую руку от отца.

 Артур, старший из младших, развалился на стуле с таким видом, будто это он здесь главный. Тёмные волосы ещё влажные после душа, рубашка небрежно расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстук болтается где-то в районе локтя. Он лениво намазывал круассан шоколадной пастой, умудряясь при этом одновременно спорить и отправлять кому-то сообщения в телефоне. Крошки сыпались на его идеально белую рубашку, но ему было плевать.

 Анри, напротив, сидел ровно, будто аршин проглотил. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, рубашка выглажена, галстук завязан идеальным узлом. Но в его глазах прыгали чертики, он явно провоцировал брата, наслаждаясь каждой секундой их перепалки.

 И Шарль.

 Он сидел напротив её пустующего места.

 Увидел её, вошедшую в столовую, и на долю секунды замер. Солнечный луч упал на его лицо, высветлив лёгкую небритость на скулах и сделав зелёные глаза почти прозрачными, цвета морской волны. Ресницы отбрасывали тени на щёки, и на мгновение он показался Анике таким красивым, таким родным, что у неё перехватило дыхание.

 Взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду дольше, чем следовало, и тут же ушёл в тарелку с омлетом. Но она успела заметить. Всегда замечала.

 -Доброе утро, соня, - улыбнулась Паскаль, оборачиваясь от серванта. В её глазах светилась та особая материнская теплота, от которой Анике всегда становилось спокойно. - Садись, я тебе кофе налила. Сегодня твой любимый, с венской ванилью.

 -Спасибо, мам.

 Аника скользнула на своё место. Тяжёлый стул из светлого дерева с мягкой бархатной обивкой цвета слоновой кости чуть скрипнул под ней. Она сидела на этом стуле с детства и помнила, как когда-то ей приходилось подкладывать подушку, чтобы доставать до стола. Теперь ноги доставали легко, время летело незаметно.

 Напротив Шарль. Теперь они сидели лицом к лицу, и спрятаться было некуда.

 -Ты какая-то бледная, - заметил Артур, жуя круассан. Крошки так и сыпались на рубашку, и Паскаль бросила на него красноречивый взгляд, который он проигнорировал с мастерством профессионала. - Плохо спала?

 Аника поперхнулась кофе. Тёплая сладкая жидкость пошла не в то горло, и ей пришлось прокашляться, прикрывая рот салфеткой.

 -Всё нормально, - выдавила она, промокнув губы льняной салфеткой с вышитыми инициалами семьи. - Просто… долго не могла уснуть.

 -Я тоже, - вдруг подал голос Шарль.

 Аника подняла глаза. Он смотрел прямо на неё. Спокойно, открыто, будто бросая вызов всему миру. В его голосе не было и тени той неловкости, что разрывала ей грудь. Только лёгкая хрипотца после сна и что-то ещё, то, чему она боялась дать название.

 -Долго ворочался, - добавил он, не отводя взгляда. - Сны какие-то странные снились.

 У Аники внутри всё оборвалось. Она сжала пальцами тёплую керамику чашки, такую же грубую, как у отца, только меньше размером, более изящную. Ванильный аромат смешивался с запахом кофе и вдруг перестал казаться уютным.

 -Кошмары? - участливо спросила Паскаль, протягивая ему тарелку с сыром и ветчиной, красиво нарезанными тончайшими ломтиками, почти прозрачными.

 -Нет, - Шарль чуть улыбнулся одними уголками губ. - Хорошие сны. Очень хорошие.

 Он снова посмотрел на Анику. И она поняла, это он ей. Только ей.

 Под столом она сжала салфетку так, что побелели костяшки. Ногти впились в ткань, оставляя полумесяцы на ладонях.

 -Кстати, о Мельбурне, - вмешался отец, откладывая бумаги и снимая очки. Он протёр линзы специальной салфеткой,  жест, который Аника видела тысячу раз. - Хорошая была гонка. Я смотрел прямую трансляцию в пробке, представляете? В машине, на телефоне, как какой-то подросток.

 Он усмехнулся своим словам, и в этой усмешке было столько отеческой гордости, что у Аники защемило сердце.

 -Шарль, ты молодец, что выстоял после того контакта на первом круге. Я, честно говоря, думал, всё, пиши пропало.

 Шарль перевёл взгляд на отца, и Аника наконец-то смогла выдохнуть. Воздух с шумом покинул лёгкие, и она поняла, что всё это время почти не дышала.

 -Спасибо, отец. - Он отпил кофе, и кадык дёрнулся на шее. -Болид был быстрый. Мог бы и повыше финишировать, если бы не та ошибка.

 -Ошибка - это часть гонки, - философски заметил Брайс, водружая очки обратно на нос. - Главное, что ты финишировал. Очки в копилку.

 -А я слышал, новичок Норрис неплохо себя показал, - встрял Анри с набитым ртом. Он жевал круассан и одновременно пытался говорить, что у него получалось плохо, но всем было уже привычно. - Пару раз чуть не вылетел, но вытянул. Везучий, черт.

 Аника замерла с чашкой у губ. Ванильный кофе вдруг показался безвкусным.

 -Норрис? - переспросил Артур, кривясь с таким видом, будто лимон разжевал. - Да ему просто повезло с машиной. «Макларен» в этом году шустрее, чем обычно.

 -Или он просто талантливый, - пожал плечами Анри, отправляя в рот ещё кусок круассана. - Ты же видел тот обгон на прямой? Красота.

 -Красота, - фыркнул Артур в чашку. - Риск, а не красота. Ещё сантиметр, и он бы вылетел в гравий.

 -Но не вылетел же.

 -Но мог.

 Братья продолжали препираться, но Аника уже не слушала. Она смотрела на Шарля.

 Он сидел неподвижно, глядя в свою тарелку. Пальцы сжимали вилку чуть сильнее, чем нужно, костяшки побелели точно так же, как у неё только что под столом. Желвак на скуле едва заметно играл, раз, другой, третий. Он злился. Или ревновал. Или что-то третье, чему она боялась дать название.

 -А ты что думаешь, Шарль? - спросила вдруг Паскаль, и в её голосе не было ни капли провокации, только искреннее любопытство. - Про Ландо Норриса. Ты с ним на трассе пересекался.

 Шарль поднял глаза. Сначала на маму, потом, медленно, будто нехотя, на Анику.

 -Ландо? - переспросил он ровно. Слишком ровно. - Нормальный гонщик. Быстрый, наглый, молодой.

 -Наглый - это хорошо или плохо? - улыбнулась Паскаль, и в её улыбке мелькнуло что-то озорное, почти детское.

 -На трассе хорошо, - ответил Шарль, не сводя взгляда с Аники. - В жизни… не знаю. Не успел узнать.

 Аника сглотнула. Ей показалось, что в его словах был двойной смысл. Или она просто искала его там, где нет? Эти зелёные глаза, устремлённые на неё, говорили так много, что у неё кружилась голова.

 -А ты с ним общалась в Мельбурне? - вдруг спросил Артур, поворачиваясь к Анике. Его тон был небрежным, но в глазах мелькнул настоящий интерес.

 -Немного, - осторожно ответила Аника, боясь посмотреть на Шарля. - Пересекались.

 -И как он? - Артур откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. - Такой же самоуверенный, как на трассе?

 -Нет, - Аника пожала плечами, стараясь говорить легко, будто речь идёт о погоде. - Нормальный. Весёлый, общительный.

 -Общительный, - хмыкнул Артур. - Это он умеет. Со всеми дружить, всем улыбаться. Типичный экстраверт.

 Аника почувствовала на себе взгляд Шарля. Тяжёлый, немигающий. Он даже не притворялся, что смотрит в тарелку. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что у неё пересохло во рту.

 -На самом деле, - вдруг сказала она, сама не зная зачем, - он показался мне искренним. Не таким, как все.

 Тишина повисла над столом.

 Она была такой густой, что её можно было резать ножом. Артур перестал жевать, застыв с открытым ртом. Анри тихо присвиснул, но в тишине этот звук прозвучал как выстрел. Паскаль замерла с кофейником в руке, и тонкая струйка пара поднималась к потолку. Отец отложил бумаги и снял очки, внимательно глядя на дочь.

 Шарль медленно поднял чашку к губам, но не отпил. Просто держал, глядя на неё поверх ободка. В его глазах мелькнуло что-то. Боль? Гнев? Понимание?

 -Искренним, значит, - протянул Артур с лукавой улыбкой, которая не касалась глаз. - Ну-ну. Смотри, сестрёнка, чтобы эта искренность не зашла слишком далеко.

 -Артур, - тихо, но твёрдо сказала Паскаль, и он замолчал.

 Разговор перетёк на другие темы, предстоящий этап в Бахрейне, планы на неделю, какой-то благотворительный ужин, куда родители были приглашены в пятницу. Аника отвечала односложно, потому что всё её внимание было приковано к человеку напротив.

 Шарль молчал. Пил кофе маленькими глотками, смотрел в тарелку, изредка поднимал глаза на неё. И в этих взглядах было столько всего, что у Аники перехватывало дыхание.

 Она заметила, как его пальцы сжимают чашку чуть сильнее, чем нужно. Как играет желвак на скуле, когда Артур снова упоминает Ландо. Как он проводит большим пальцем по ободку чашки, будто успокаивая себя. Этот жест она знала, он всегда так делал, когда нервничал, или что-то его беспокоило.

 За окном шумели пальмы, ветер доносил солёный запах моря. Где-то вдалеке кричали чайки. А здесь, за этим столом, в этом светлом, залитом солнцем помещении, воздух между ними искрил так, что, казалось, вот-вот вспыхнет.

 -Я в школу, - слишком резко, сама того не ожидая, сказала Аника, вставая и промокнув губы салфеткой. Стул чуть скрипнул по паркету. - Сегодня много уроков. Поэтому буду поздно.

 -Хорошего дня, дорогая, - улыбнулась Паскаль, и в её глазах мелькнуло понимание. Матери всегда видят больше, чем им говорят. - Захвати зонт, к вечеру обещали дождь.

 -Хорошо, мама.

 Аника вышла из-за стола, чувствуя спиной взгляд Шарля. Она не обернулась. Не могла. Если бы обернулась, то увидела бы что-то, что разбило бы ей сердце. Или наоборот дало бы надежду.

 Де Таше ненавидела ждать.

 Но сегодня вторник, а во вторник у них были факультативы по истории, единственный предмет, который она любила настолько, что готова была тащиться в школу даже несмотря на бессонную ночь. Тита, разумеется, тоже была здесь. Куда она, туда и подруга.

 Большая перемена.

 Школьный двор гудел, как растревоженный улей. Кто-то сидел на скамейках, листая телефоны и пересмеиваясь. Кто-то курил за углом спортивного зала, прячась от учителей, которые делали вид, что не замечают. Кто-то гонял мяч на импровизированном поле, поднимая клубы пыли, которые золотом искрились на солнце.

 Аника и Тита оккупировали их обычное место, дальнюю скамейку под старой ивой у самой ограды. Здесь всегда было тише, чем в центре двора, и можно было поговорить, не опасаясь чужих ушей.

 Ветви ивы шелестели на ветру, отбрасывая кружевную тень на школьную форму девушек, тёмно-синие юбки чуть выше колена, белые блузки с гербом школы на кармашке, галстуки, небрежно ослабленные после уроков. Пахло травой, нагретым асфальтом и чем-то сладким из школьной столовой, то ли булочками с корицей, то ли ванильным пудингом.

 -Ты сегодня сама не своя, - без предисловий сказала Титания, открывая банку с лимонадом. Шипение газа вырвалось на свободу, и по рукам побежали холодные капельки. - Что случилось?

 Аника молчала, глядя куда-то в сторону. Ветер трепал её светлые волосы, выбившиеся из небрежного пучка. Одна прядь постоянно падала на лицо, и она машинально убирала её, снова и снова.

 -Ну? - Тита нетерпеливо ткнула её локтем. Банка с лимонадом качнулась, едва не выплеснув содержимое. - Колись. Я же вижу, ты уже час молчишь, на уроках вообще не слушала. Даже когда мадам спросила тебя про Наполеона, ты смотрела в окно и улыбалась какой-то ерунде.

 -Шарль, - выдохнула Аника.

 -Ну кто бы сомневался, - Тита закатила глаза, но в голосе не было злости, только усталое понимание.

 -Он сегодня за завтраком… - Аника замялась, подбирая правильные слова. Пальцы теребили край юбки. - Он сказал при всех, что ему снились хорошие сны. И смотрел на меня так, что я чуть кофе не подавилась.

 -При всех? - Тита удивлённо присвистнула, отставив банку в сторону. - Это смело. И кто был?

 -Все. Родители, Артур, Анри… вся семья.

 -И что ты?

 -А я сидела и боялась дышать. - Аника обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно, хотя солнце припекало довольно сильно. - А потом они начали обсуждать гонку в Мельбурне. И Ландо.

 -Ландо? О котором ты мне писала? - Тита прищурилась, и её рыжие ресницы сверкнули на солнце. - Тот самый, с шампанским и поцелуями?

 -Тот самый. - Аника покраснела. - И Шарль… Тита, он сжимал вилку так, что костяшки побелели. - Аника сглотнула, вспоминая этот момент. - А когда я сказала, что Ландо показался мне искренним, он вообще перестал есть. Просто сидел и смотрел на меня.

 Тита молчала, переваривая информацию. Её веснушчатое лицо стало серьёзным, даже суровым. Где-то рядом засмеялась компания старшеклассников, кто-то крикнул: «Передай пас!», но звуки доносились будто издалека, сквозь вату.

 -Слушай, - наконец сказала Тита, пододвигаясь ближе. - Здесь не место для такого разговора. Пошли ко мне после школы? Родителей нет, уехали на пару дней в Ниццу. Купим по дороге макаруны и поговорим нормально. Со всеми подробностями.

 Аника посмотрела на неё с благодарностью. В глазах защипало от усталости, от нервов, от всего сразу.

 -Ты уверена? Я не оторву тебя от дел?

 -От каких дел? - фыркнула Титания, закатывая глаза. - Сидеть в телефоне и страдать от отсутствия личной жизни? Это подождёт. Тем более ты в таком состоянии… - Она помолчала. - Я за тебя переживаю, дурочка.

 -Спасибо, - тихо сказала Аника.

 -Не за что. - Тита чокнулась с ней банкой лимонада. - Держись, подруга. Осталось два урока, и мы на свободе.

 Последний урок тянулся бесконечно.

 Аника смотрела в окно на проплывающие облака. Они были белыми, пушистыми, совсем как Жорж у Титы. Медленно плыли куда-то в сторону Италии, не замечая её проблем, её метаний, её разбитого сердца.

 Она думала о Шарле. О его взгляде сегодня утром. О его словах про сны. О том, как он сжимал вилку, когда речь зашла о Ландо. О том, как смотрел на неё, так, будто она была единственным человеком в комнате.

 И о Ландо. О его сообщениях, таких лёгких, таких невесомых. О его «спокойной ночи» и «добром утре». О том, как он называл её «миледи» в Мельбурне и как искал её в инстаграме. О том, что он будет в Бахрейне и они вновь увидятся.

 -Аника, - голос учительницы вырвал её из мыслей. - Вы с нами?

 -Да, мадам, - быстро ответила она, выпрямляясь на стуле, хотя понятия не имела, о чём только что шла речь. На доске были какие-то даты, цифры, имена, всё сливалось в одно большое пятно.

 Тита рядом тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью.

 Наконец прозвенел звонок. Звук был такой долгожданный, такой освобождающий, что Аника чуть не подпрыгнула на месте.

 Они вышли из школы и сели в такси.

 Машина была прохладной после уличной жары, кондиционер работал на полную, и Аника поёжилась, чувствуя, как мурашки бегут по рукам. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, кивнул им и назвал цену.

 Особняк Титы находился в другом районе, там, где вместо узких улочек старого города были широкие проспекты, пальмы и высокие ограды, за которыми прятались особняки, похожие на дворцы.

 Машина петляла по набережной, и Аника смотрела на море. Оно было таким синим, таким спокойным, совсем не похожим на бурю у неё в душе. Волны лениво накатывали на берег, разбивались о камни, и от этого зрелища веяло такой вечностью, такой неизменностью, что её проблемы вдруг показались мелкими, незначительными.

 Но только на мгновение.

 -Заедем за макарунами? - спросила Тита, вырывая подругу из мыслей.

 -Давай.

 Они остановились у знакомой кондитерской, маленького островка французского шарма среди пафосных вилл. Магазинчик с витриной, полной разноцветных макарун, пах ванилью и шоколадом так, что у Аники закружилась голова. Или это от усталости?

 Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами в кружевном переднике, улыбнулась им как старым знакомым.

 -Опять фисташковые, девочки?

 -Опять, - улыбнулась Тита. - И ещё шоколадные, и лимонные, и малиновые. В общем, дайте нам всего, что сделает нас счастливее.

 Продавщица рассмеялась, мелодично, как колокольчик, и наполнила пакет разноцветной выпечкой. Макаруны переливались на солнце, обещая сладость и утешение.

 Через десять минут такси остановилось у высоких кованых ворот.

 -Приехали, - сказала Тита, расплачиваясь.

 Ворота бесшумно открылись, пропуская их внутрь.

 Аника любила бывать здесь. Особняк Титы был огромным, но не пафосным, старинная вилла в итальянском стиле, с терракотовой черепицей на крыше, увитыми плющом стенами и кипарисами вдоль подъездной аллеи. Кипарисы стояли ровными рядами, как солдаты на параде, и их тёмная зелень контрастировала с голубизной неба.

 Они прошли через внутренний дворик с фонтаном. Вода тихо журчала, разбиваясь о камни, и этот звук действовал успокаивающе, гипнотически. В воздухе пахло розами и лавандой, целые клумбы цвели вдоль дорожек. Апельсиновые деревья в кадках тянулись к солнцу, и на некоторых уже виднелись маленькие зелёные плоды. Где-то в глубине сада щебетали птицы, перекликаясь друг с другом.

 -Проходи, - Тита открыла тяжёлую дубовую дверь ключом. Замок щёлкнул с мелодичным звуком.

 Внутри было прохладно и тихо. Высокие потолки с лепниной, ангелочки, цветы, виноградные лозы, казалось, вот-вот оживут. Старинные картины в тяжёлых рамах висели на стенах, и лица людей с портретов провожали их взглядами. Мраморный пол в холле блестел, отражая свет из высоких окон.

 Но Тита, не останавливаясь, повела подругу налево, в своё личное крыло, подальше от парадных залов, туда, где было по-настоящему уютно.

 Её комната находилась на втором этаже, в башенке, откуда открывался вид на море.

 -Разувайся и проходи, - бросила Тита, скидывая кеды у порога. Они отлетели в сторону, приземлившись где-то под вешалкой. - Я пока переоденусь и кофе сварю. Чувствуй себя как дома.

 Аника вошла в комнату и остановилась на пороге, как всегда заворожённая этим пространством.

 Здесь было всё не так, как в остальном доме. Тита превратила свою комнату в идеальное убежище. Высокие окна с видом на море занимали почти всю стену. Широкий подоконник, заваленный подушками, бархатными, вельветовыми, с вышивкой, манил присесть и смотреть на закаты. Старый паркет, который Тита отказывалась менять, потому что он «помнит историю», приятно поскрипывал под ногами. Книжные стеллажи во всю стену, забитые книгами вперемешку с безделушками, статуэтками, фотографиями в рамках.

 А главное - мягкий ковёр ручной работы, огромный, во всю комнату, на котором были разбросаны подушки и пледы. Тита ненавидела сидеть за столом, она принимала гостей только на полу, с бокалом вина и долгими разговорами.

 В углу стоял мольберт с недописанной картиной, Титания иногда рисовала, когда грустила. Сейчас на холсте угадывались очертания моря и женской фигуры на берегу. Рядом старый проигрыватель и стопка пластинок. Джаз, рок, что-то классическое.

 -Располагайся, - вновь крикнула Тита из соседней комнаты.

 Аника плюхнулась прямо на ковёр, в ворох подушек, утопая в мягкости. Закрыла глаза на секунду, вдыхая знакомый запах дома, уюта и безопасности. И тут же откуда-то сверху на неё спрыгнуло белое пушистое облако.

 -Жорж! - Аника рассмеялась, когда огромный белый персидский кот, с плоской мордочкой и небесно-голубыми глазами ткнулся ей в лицо, требуя внимания.

 Жорж был главным сокровищем Титы. Она привезла его из Парижа два года назад, и с тех пор он правил этим домом. Белоснежный, пушистый, с королевской осанкой и совершенно невыносимым характером. Он мог часами игнорировать всех, требуя поклонения, но иногда, только иногда, снисходил до проявлений нежности.

 Анику он почему-то любил. Может, чувствовал родственную душу, такую же запутанную и ищущую любви.

 -Привет, красавчик, - Аника почесала его за ухом, и кот заурчал так громко, что заглушал даже шум моря за окном. Его моторчик работал на полную мощность.

 Титания вернулась через пять минут, уже в мягких домашних штанах и огромной футболке с логотипом какой-то рок-группы. В руках поднос с двумя кружками дымящегося кофе и пакетом макарун.

 -Жорж, отстань, - шикнула она на кота, ставя кружки на низкий столик. - Дай человеку поесть.

 Кот возмущённо мявкнул, протяжно, с достоинством, но перебрался на подоконник, откуда продолжил следить за ними с королевским видом. Его голубые глаза, казалось, видели всё и всех осуждали.

 -Держи, - подруга протянула Анике кружку и плюхнулась рядом на подушки. Кофе был горячим, ароматным, с идеальной пенкой сверху. Тита умела его варить. - Ну, давай, рассказывай с самого начала. Про Мельбурн, про Ландо, про Шарля, про всё. Я хочу знать каждую деталь.

 Аника глубоко вздохнула, откусила фисташковую макаруну, нежную, тающую во рту, прожевала, собираясь с мыслями, и начала.

 -В Мельбурне я поругалась с Ландо из-за какой-то ерунды. Он испортил мне рубашку. Толкнул меня в спину, представляешь? И даже не извинился сначала. - Она усмехнулась воспоминанию. - А ночью он пришёл ко мне в номер с шампанским извиняться.

 -С шампанским? - Тита приподняла рыжую бровь. - Это оригинально. Или глупо. Я ещё не решила.

 -Мы разговаривали всю ночь. Обо всём. О гонках, о жизни, о мечтах. Он такой… - Аника запнулась, подбирая слова. - С ним легко, понимаешь? Легко говорить, легко молчать, легко быть собой. Я даже не заметила, как пролетело время. А потом мы танцевали. Просто так, под музыку с телефона. И он меня поцеловал.

 -И?

 -И это было… приятно. Нежно. Интересно. Как-то по-новому, - Аника покраснела, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. - Мне не хотелось останавливаться.

 -Только приятно? - уточнила Тита, внимательно глядя на подругу. Её глаза, зелёные, с крапинками, изучали Анику, будто рентген. - Или что-то большее?

 -Не знаю, - честно ответила Аника. - Он мне нравится. Правда нравится. Когда пишет, я улыбаюсь, когда звонит, у меня сердце бьётся быстрее. Но…

 -Но?

 -Но это не то, что я чувствую к Шарлю.

 Тита отставила кружку и посмотрела на подругу долгим, изучающим взглядом. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, рисуя на старом ковре золотистые узоры. Жорж на подоконнике жмурился от удовольствия, подставив мордочку лучам.
 -А что ты чувствуешь к нему? - тихо спросила Тита.

 Аника закрыла глаза.

 -Всю жизнь, - прошептала она. - Я чувствую его всю свою жизнь. Мне было тринадцать, - тихо продолжила Де Таше, глядя куда-то в сторону, на залитое полуденным солнцем море за окном. - Мой день рождения. Родители устроили большой праздник в саду, с шарами, музыкой, кучей гостей. Все суетились, дарили подарки, желали счастья. А я чувствовала себя ужасно одинокой среди всего этого шума.

 Титания молчала, не перебивая. Она знала эту способность, быть тишиной, в которой можно говорить о самом сокровенном.

 -А Шарль опоздал. Он только вернулся с каких-то сборов, влетел в сад, когда все уже сидели за столом, весь взлохмаченный, уставший, но счастливый. Подошёл ко мне, протянул маленькую коробочку и сказал: «Прости, маленькая, не успел купить что-то особенное. Это просто чтобы ты знала: я всегда буду рядом».

 -И что было в коробочке? - с нескрываемым интересом спросила Тита, подаваясь вперёд.

 -Брелок. Обычный брелок, смешной, с каким-то мультяшным гонщиком. - Аника улыбнулась воспоминанию. На глазах выступили слёзы, она смахнула их быстрым движением. - Дешёвый, дурацкий, но он вручил его с таким видом, будто это бриллиант. А потом посмотрел на меня и улыбнулся. И в этот момент… я поняла. Всё внутри перевернулось. Я смотрела на него и думала: «Я хочу, чтобы он всегда был рядом. Не как брат. Как-то иначе».

 -И с тех пор?

 -И с тех пор, - кивнула Аника. - Пять лет. Пять лет я люблю человека, который считал меня сестрой. Или считает. Я уже не знаю.

 -Что было дальше? - мягко спросила Тита.

 -А дальше я привыкла. Привыкла любить его тайно. Привыкла делать вид, что ничего нет. Привыкла смотреть, как он встречается с другими девушками. Привыкла улыбаться и говорить: «Я рада за тебя, брат».

 -А он?

 -Он не замечал. Или делал вид, что не замечает. До недавнего времени.

 -А сейчас? - вопросы Титы были односложными, но в них чувствовалась такая глубина понимания, что Анике хотелось плакать.

 -А сейчас он смотрит на меня так, будто я - всё, что ему нужно. - Голос Аники дрогнул. - Говорит, что я ему снюсь. А сегодня за завтраком… Тита, он смотрел на меня так, что у меня коленки подкашивались. При всех.

 -Что ты думаешь о Ландо?

 -Ландо это… — Аника запнулась, гладя пушистую шерсть Жоржа, который уже перебрался к ней на колени. - Это как новая книга, которую очень хочется прочитать. Красивая обложка, интригующая аннотация. Хочется узнать, что там дальше. Но я ещё не знаю, понравится ли мне эта книга. Или я брошу её на середине.

 Тита откинулась на подушки, задумчиво глядя в высокий потолок с лепниной. Ангелочки на потолке, казалось, тоже слушали их разговор.

 -То есть ты хочешь попробовать с Ландо, но не можешь отпустить Шарля?

 -Примерно так. - Аника обхватила кружку руками, греясь о тёплую керамику. - Голова говорит: Ландо это логично. Он свободен, он мной заинтересован, у нас нет прошлого, нет запретов, нет этого вечного «он мой брат». С ним можно попробовать. По-настоящему попробовать.

 -А сердце?

 -А сердце до сих пор замирает, когда Шарль входит в комнату. - Аника открыла глаза, и в них блестели слёзы. - И я ненавижу себя за это.

 -За что?

 -За то, что не могу его разлюбить. За то, что даже после Мельбурна, даже после Ландо, даже после всего, он всё ещё там. В самой глубине. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь его оттуда вытащить.

 -А может, не надо вытаскивать? - осторожно спросила подруга. - Может, просто принять, что он для тебя важен, и посмотреть, что из этого выйдет?

 -Выйти может только катастрофа, - горько усмехнулась Аника. - Семья, общество, Джада… это всё слишком сложно. Слишком больно.

 -А с Ландо просто?

 -С ним намного проще.

 -Но ты не любишь его.

 -Не люблю. - кивнула Аника и распахнула глаза. - Может, я могла бы его полюбить? Со временем? Если дать шанс?

 Тита молчала долго. Так долго, что Аника начала нервничать. Жорж на коленях заурчал громче, будто успокаивая. За окном кричали чайки, где-то вдалеке гудел корабль, а в комнате пахло кофе и макарунами.

 -Знаешь, что я думаю? - наконец сказала Тита. - Ты слишком много анализируешь. Включила голову, а надо бы сердце послушать.

 -Но сердце молчит.

 -Оно не молчит. - Тита ободряюще улыбнулась. - Оно просто говорит на разных языках. С Ландо на языке любопытства, интереса, предвкушения. С Шарлем на языке боли, привычки, глубины. И тот, и другой важны. Вопрос не в том, кого ты любишь больше. Вопрос в том, без кого ты не сможешь дышать.

 Аника задумалась, гладя пушистую белую шерсть Жоржа. Кот довольно жмурился, подставляя животик.

 -Я не знаю ответа, - прошептала она и тяжело вздохнула.

 -И хорошо. - Титания пожала плечами с удивительным спокойствием. - Ты же летишь в Бахрейн?

 -Лечу. - Кивнула блондинка. - В конце недели. Шарль взял меня с собой.

 -И Ландо там будет?

 -Конечно будет. У него гонка.

 -Ну вот. - Тита радостно развела руками, едва не скинув кружку. - Там всё и решится. Ты увидишь их обоих в одной среде, на расстоянии вытянутой руки. Увидишь, как они смотрят на тебя, как говорят с тобой, как ведут себя рядом. И поймёшь.

 -А если не пойму?

 -Значит, будешь дальше разбираться. - Тита чокнулась с ней кружкой. - В конце концов, любовь - это не экзамен. Тут нет правильных ответов. Есть только твои чувства. Имеешь право не понимать их до конца.

 Аника улыбнулась впервые за весь день.

 Жорж на коленях довольно заурчал, устраиваясь поудобнее. За окном медленно клонилось к закату солнце, раскрашивая море в розовато-лиловые тона. Где-то внизу, в саду, запел соловей.

 В этом моменте было так спокойно, что Аника почти забыла о своих проблемах.

 Почти. Потому что где-то в кармане её школьного пиджака, брошенного у входа, завибрировал телефон. Сначала один раз. Потом второй.

 Она знала, кто это.

 Аника задержалась у калитки своего дома, заметив знакомую машину. Серебристый «Мерседес» Джады был припаркован чуть неровно, будто водитель торопился или был слишком взволнован, чтобы парковаться идеально. На капоте блестели капли недавнего дождь, и в свете уличных фонарей машина казалась призрачной, почти нереальной.

 Де Таше уже хотела войти, но звуки, доносящиеся из приоткрытого окна гостиной, заставили её замереть.

 Голос Джады она узнала не сразу, таким он был. Обычно звонкий, чуть насмешливый, с нотками светской уверенности, сейчас он звучал так, будто женщина на пределе. Срывающийся, тонкий, готовый вот-вот превратиться в крик или в рыдания.

 -Ты вообще слышишь себя? - Джада говорила громко, но в этом не было агрессии, только отчаяние, которое прорывалось наружу, как вода сквозь плотину. - Мы уже неделю не разговаривали нормально! Неделю, Шарль! Ты всё время пропадаешь на этих сборах, на встречах, на симуляторе!

 -Это моя работа. - Голос Шарля был глухим, уставшим, будто он повторял эти слова в сотый раз и сам уже в них не верил. - Ты знала, на что шла.

 -Я знала, что ты гонщик! - Джада повысила голос, и в нём проскользнула боль, которую невозможно подделать. - Я знала, что ты будешь много тренироваться, много ездить, много отсутствовать. Но я не знала, что ты будешь игнорировать меня месяцами! Что я буду чувствовать себя пустым местом!

 Аника замерла, прижавшись спиной к стене дома. Камень был прохладным даже через тонкую ткань блузки, и эта прохлада отрезвляла, не давая провалиться в панику. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами. Она понимала, что подслушивать нехорошо, что надо уйти, сделать вид, что она ничего не слышала, но ноги будто приросли к земле, пустили корни в эту мокрую от вечерней росы траву.

 Ветви жасмина, за которыми она пряталась, пахли так сладко, что кружилась голова, или это от напряжения? Белые цветы в темноте казались призрачными, светящимися, и их аромат смешивался с запахом моря и чего-то ещё, горечи, которая, казалось, пропитала сам воздух.

 -Это неправда. - Голос Шарля прозвучал громче, и в нём впервые прорезалось что-то живое. Не та глухая усталость, а боль. Настоящая, человеческая боль. - Ты не пустое место. Никогда им не была.

 -А кто я тогда? - Джада горько рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что у Аники сжалось сердце. - Скажи мне! Потому что я сама уже не знаю. Твоя девушка? Твоя подруга? Твой личный психолог, который должен терпеть твоё вечное отсутствие и делать вид, что всё нормально? Твоя личная вешалка для твоего плохого настроения?

 -Я никогда не просил тебя терпеть. - В голосе Шарля послышались стальные нотки, но под ними, что-то хрупкое, готовое разбиться.

 -А ты вообще что-нибудь просил? - выкрикнула Джада. - Ты когда-нибудь просил о чём-то? Или просто брал то, что дают, и шёл дальше?

 Наступила тишина. Такая тяжёлая, что Аника почти физически чувствовала её вес. Она давила на плечи, на грудь, мешала дышать. Где-то вдалеке крикнула ночная птица, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине.

 -Знаешь, - голос Джады вдруг стал тихим, почти спокойным, и от этого ещё более страшным. В нём не осталось гнева, только усталость и пустота. - Иногда мне кажется, что ты вообще не замечаешь, что я рядом. Что для тебя существуют только твоя карьера, твои братья, твоя сестра… А я где-то на периферии. Как предмет мебели. Как фон.

 Аника зажмурилась. Она представила, как Джада сейчас стоит там, наверное, у окна, потому что свет из гостиной падал на лужайку именно оттуда. Её красивое лицо, которое всегда было таким ухоженным, таким идеальным, сейчас, наверное, искажено гримасой боли. Её руки, всегда с идеальным маникюром, наверное, дрожат. Её глаза, в которых Аника всегда видела только холодную уверенность, сейчас, скорее всего, полны слёз, которые она изо всех сил пытается сдержать.

 И Анике вдруг стало невероятно жаль эту девушку. Совсем не так, как жалеют соперницу. А по-человечески. По-женски. Потому что она понимала это чувство, когда ты есть, но тебя не видят.

 -Джада, это не так, - голос Леклера звучал глухо, но в нём появились нотки чего-то похожего на вину. И ещё на отчаяние. Такое же, как у неё.

 -Правда? - в её голосе зазвенела горькая усмешка, и Аника физически ощутила, как эта усмешка царапает горло. - Тогда скажи, когда ты в последний раз спрашивал, как у меня дела? Не между делом, не в переписке, не кидая «как ты» в мессенджере, а по-настоящему? Когда мы в последний раз говорили о чём-то, кроме твоих гонок? Когда ты в последний раз смотрел на меня так, будто я для тебя что-то значу, а не просто удобный человек рядом?

 Шарль молчал.

 Аника представила, как он стоит там. Она знала этот его взгляд в пол, сжатые челюсти, желваки, играющие на скулах. Руки, сжатые в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Плечи, напряжённые до предела, будто он держит на них невидимый груз. Он не умел говорить о чувствах. Никогда не умел. Он только молчал и ждал, пока всё рассосётся само. Но сейчас, сейчас она слышала его дыхание. Прерывистое, неровное, будто он тоже на грани.

 -Я… - начал он и осёкся. Голос дрогнул. Аника затаила дыхание.

 -Что? - Джада ждала. В её голосе не было злости, только надежда. Хрупкая, как стекло.

 -Я не знаю, что тебе сказать! - вдруг выкрикнул Шарль, и этот крик был таким неожиданным, таким громким в ночной тишине, что Аника вздрогнула всем телом. - Потому что что бы я ни сказал, всё будет не так! Всё будет недостаточно! Я не умею говорить красиво, Джада! Я не умею подбирать слова! Я умею только молчать и делать! А ты хочешь слов!

 -Я хочу, чтобы ты меня услышал! - закричала она в ответ. - Я хочу, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня и увидел! По-настоящему!

 -Я вижу! - заорал Шарль. - Я всё вижу! Я вижу, что тебе больно! Я вижу, что Я делаю тебе больно! Я вижу, что Я всё делаю не так! Но я не знаю, как это исправить, потому что я не умею быть другим! Я не умею!

 Аника прижала ладонь ко рту, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она никогда не слышала, чтобы Шарль кричал так. Никогда. Он всегда был спокойным, сдержанным, контролирующим себя. А сейчас он кричал, и в этом крике было столько боли, столько отчаяния, столько бессилия, что у неё разрывалось сердце.

 -Я не прошу тебя быть другим! - Джада тоже кричала, но в её голосе слышались слёзы. - Я прошу тебя просто быть со мной! Просто быть!

 -Я не знаю как! - выкрикнул он, и вдруг его голос сорвался. - Я не знаю как, понимаешь? Я никогда этому не учился! Я учился гонять, учился побеждать, учился быть лучшим! А быть с кем-то я не умею!

 Тишина. Гулкая, страшная, разрывающая.

 Аника слышала, как Джада всхлипывает. Как Шарль тяжело дышит, будто только что пробежал марафон.

 -Тогда, может, не надо, - тихо сказала Джада. Голос её был пустым. Мёртвым. - Может, не надо быть со мной, если это так трудно.

 -Джада…

 -Нет. - Она перебила его. - Я устала, Шарль. Я правда устала. Ты говоришь, что не умеешь. А я устала учить тебя. Я устала ждать. Я устала надеяться.

 Шаги. Быстрые, нервные, цокающие по паркету.

 Аника метнулась глубже в кусты, прижимаясь к холодной стене, молясь, чтобы её не заметили. Ветки царапали руки, но она не чувствовала боли. Только запах жасмина, приторный, душный, смешанный со страхом и чужими слезами.

 Дверь распахнулась.

 Джада вылетела на крыльцо, и в свете фонаря Аника увидела её. Растрёпанную, с разводами туши на щеках, с трясущимися руками, которые никак не могли попасть в сумочку, чтобы найти ключи от машины. Её идеальная укладка рассыпалась, светлые волосы падали на лицо мокрыми прядями. Губы дрожали. Она была такой… живой. Такой настоящей. Такой разбитой.

 -Джада! - Шарль выбежал за ней, схватил за руку. В его голосе было отчаяние. Чистое, неприкрытое отчаяние. - Не уходи. Пожалуйста. Не уходи так.

 -Отпусти, - тихо сказала она, не оборачиваясь. - Просто отпусти.

 -Я не хочу тебя терять, - его голос дрожал. - Я правда не хочу. Я… я постараюсь. Я обещаю.

 Джада обернулась. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах блестели слёзы.

 -Ты обещал уже сто раз, Шарль. - Она покачала головой. - Я больше не могу жить обещаниями.

 Она вырвала руку, села в машину. Двигатель взревел громче, чем обычно, она нажала на газ слишком резко. Фары осветили кусты, за которыми пряталась Аника, и на секунду ей показалось, что Джада её увидела. Но нет, машина рванула с места, взвизгнула шинами на повороте и скрылась за воротами, оставив после себя только запах бензина и тишину.

 Шарль остался стоять на крыльце. Аника видела его силуэт в свете фонаря, одинокий, сгорбленный, будто постаревший на десять лет за эти несколько минут. Он провёл руками по лицу, потом запустил пальцы в волосы, сжимая их, будто хотел вырвать с корнем.

 Аника зажмурилась. Ей хотелось выйти, обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Не имела права. Она не должна была этого слышать.

 Шарль постоял ещё минуту, потом развернулся и медленно, будто нехотя, вошёл в дом. Дверь закрылась с тихим щелчком.

 Де Таше ещё долго стояла в укрытии, боясь пошевелиться. Тело дрожало мелкой дрожью, хотя вечер был тёплым. Руки были все в царапинах от веток, но она не чувствовала боли. Только пустоту и какую-то странную, щемящую тоску.

 Она вышла из кустов, когда в доме погас свет. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, поднялась к себе. В гостиной было темно, только на столике у дивана стояла наполовину пустая бутылка виски и одинокий бокал. На подлокотнике кресла висел пиджак Шарля, он всегда так делал, когда нервничал, снимал вещь и бросал где попало. Аника подошла, машинально расправила его, повесила на спинку стула.

 В воздухе пахло его парфюмом, виски и чем-то ещё, горечью, которая, казалось, пропитала стены.

 Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, глядя в стену. Перед глазами всё ещё стояли двое, которые только что разорвали друг другу сердца. Его крик. Её слёзы. Его отчаяние. Её пустой взгляд.

 «Я не знаю как».

 Эти слова эхом отдавались в голове.

 Аника обхватила себя руками и вдруг поняла, что дрожит. Всё тело трясло мелкой дрожью, зубы стучали, хотя в комнате было тепло. Она не знала, сколько просидела так. Минуту, час, вечность.

 Потом, сама не понимая, что делает, достала телефон.

 Пальцы дрожали так сильно, что пришлось набирать номер трижды.

 -Алло? - Голос Ландо был сонным, хриплым. Но в нём не было раздражения. только удивление и сразу беспокойство. - Аника? Ты чего так поздно?

 Она открыла рот и не смогла произнести ни слова. Только всхлипнула.

 -Аника? - В его голосе мгновенно проснулась тревога. - Что случилось? Ты плачешь?

 -Ландо, - выдохнула она, и голос её сорвался. - Я… я не знаю, кому ещё позвонить. Мне просто… мне нужно было услышать чей-то голос.

 -Я здесь, - сказал он сразу, без паузы. - Я слушаю. Что бы ни случилось, я здесь.

 -Я не могу тебе рассказать, - прошептала она, вытирая слёзы дрожащей рукой. - Это не моя тайна. Но мне так больно, Ландо. Так больно, что я не могу дышать.

 -Тогда не рассказывай, - мягко ответил он. - Просто говори. Или молчи. Я никуда не уйду.

 Аника зажмурилась, прижимая телефон к уху. Его голос, такой спокойный, такой надёжный, действовал лучше любого лекарства.

 -Я просто… я услышала то, что не должна была слышать, - прошептала она. - И теперь не знаю, как с этим жить.

 -Ты не обязана знать прямо сейчас, - тихо сказал парень. - Ты имеешь право просто чувствовать. Просто быть. И плакать, если хочется.

 -Ты не злишься, что я разбудила?

 -Глупая, - в его голосе появилась тёплая улыбка. - Я всегда рад тебя слышать. В любое время дня и ночи. Ты же знаешь.

 Аника всхлипнула, но сквозь слёзы проступило что-то похожее на улыбку.

 -Спасибо, - прошептала она. - Ты даже не представляешь, как мне нужно было это услышать.

 -Тогда слушай ещё, - сказал он. - Ты сильная. Ты справишься. И если тебе станет совсем невмоготу, всегда можешь позвонить мне. Даже если я буду на трассе, даже если буду спать, даже если буду в душе, я возьму трубку. Обещаю.

 -Ландо…

 -И ещё, - перебил он. - Чтобы ты знала. Ты заслуживаешь быть счастливой. По-настоящему. Не фоном, не «удобной», не «своей». А самой главной. Для кого-то.

 Аника закрыла глаза, чувствуя, как новые слёзы текут по щекам. Но теперь это были другие слёзы.

 -Ты слишком хороший, - прошептала она.

 -Нет, - усмехнулся он. - Просто честный. С тобой честный.

 Она молчала, слушая его дыхание в трубке. Где-то далеко, в другом городе, в другой жизни, но сейчас только для неё.

 -Ландо?

 -М?

 -Спасибо, что ты есть.

 -Всегда пожалуйста, Аника.

 Она ещё долго не вешала трубку. Просто слушала, как он дышит, иногда что-то тихо говорил, рассказывал какие-то глупости, смешил её. А когда слёзы наконец высохли, а дыхание выровнялось, она прошептала:

 -Спокойной ночи, Ландо.

 -Спокойной ночи, Аника. Спи хорошо. Я буду здесь, если что.

 Она нажала отбой и отложила телефон.

 В комнате было темно и тихо. Но в груди, там, где ещё недавно была только пустота, теперь теплился маленький огонёк.
 
Он назывался «надежда».