Тень Времени

Утро выдалось дождливым. Машина Сергея какое-то время стояла у школьного двора, заставляя их с Марией слушать звуки падающих капель. Она взглянула на часы, стрелка которых доводила восьмой час к окончанию и произнесла:

— Мне пора.

Мария прильнула к мужу, чтобы поцеловать, но он будто не слушал, смотря перед собой, пальцы его стучали по рулю. Он сосредоточенно думал о чем-то, прикусив губу.

— А? — Сергей встрепенулся, когда Мария коснулась его плеча. — Да, верно...

— Серёж, ты мне не нравишься...

— Я просто не выспался, — успокоил он Марию. — Не думай о плохом, — на его лице промелькнула слабая улыбка. — Я заеду, как всегда.

Сергей дотронулся до ее щеки и медленно притянул к себе для поцелуя. Нежно коснувшись губ жены, он вовлек ее в поцелуй, длившийся дольше простого напутствия. Отстранившись, он несколько секунд смотрел в ее глаза, словно пытаясь найти ответ на что-то, но так и не спросил вслух.

Мария вышла из машины и неторопливо зашагала к школьному крыльцу, Сергей, высунувшись в окно, окликнул ее, стоило девушке отдалиться.

— Мария Сергеевна!

Она обернулась, в ожидании глядя на мужа, который спрятав все печали широко улыбнулся.

— Я тебя люблю!

— И я тебя люблю, Серёж, — в смущении проговорила она, чувствуя, как внутри нее все затрепетало от этих слов.

Когда она оказалась в стенах школы, идущий ей навстречу директор, проверяя классы на готовность к рабочему дню, попросил зайти к нему на большой перемене. Вверив на некоторое время свой третий «б» подруге Елене, Мария направилась прямиком в кабинет.

Директор, Альберт Борисович, тучный мужчина с густой бородой, через которую пробивались седые пряди, как всегда сидел за своим столом, перебирая бумаги. Его светлый просторный кабинет, с постоянно приоткрытым окном, всегда вызывал у присутствующих некоторую тревогу и небольшой страх за будущее. Когда он услышал, как постучали, то не поднимая головы, пригласил войти. Лишь когда Мария закрыла дверь, которая из-за сквозняка характерно захлопнулась, он поднял взгляд и сразу же отложил все свои дела.

— Так-так, Мария Сергеевна! Рад, что не забыли про меня, — улыбнулся мужчина.

— Альберт Борисович, ну как же я могла забыть? — Мария сложила руки в замок за спиной, чтобы скрыть небольшое волнение.

— Садитесь-садитесь, голубушка, у нас с вами разговор серьезный, — директор вытянул руку перед собой, приглашая Марию разместиться напротив.

Повинуясь приглашению, Мария заняла стул, развернутый боком к столу. Альберт Борисович держал при себе раскрытую папку документов, и краем глаза, Мария увидела в ней свою фотографию, а значит, это было ее личное дело. Все еще не сводя взгляда своих янтарных глаз с директора, она напряглась как струна, готовая лопнуть от волнения в любую секунду. За весь свой опыт работы в школе, она была в этом кабинете трижды, и каждый раз для нее это было настоящим испытанием. В остальное же время, вопросы, касающиеся ее работы, она могла решить вместе с завучем.

— Вы расслабьтесь, Мария Сергеевна, я вас не ругать позвал, — успокоил директор. — Мне сказали, в последнее время, вы чувствуете себя неважно. Это что-то серьезное?

— Поверьте, я и сама не знаю...

Кроме этого, она больше не нашлась, что ответить. Не говорить же напрямую своему руководителю о том, что она слышит голоса и видит в бреду непонятные картины. И что, по странному стечению обстоятельств, это происходит лишь в присутствии одного человека, появившегося в ее жизни недавно, но успевшим перевернуть ее с ног на голову.

— А могу я узнать, что именно вам сказали? — поинтересовалась она.

— Да, конечно, — Альберт Борисович достал с пиджака тканевую салфетку и снял очки, начав их протирать. — Встретил утром Василия Ивановича, нашего дворника. Так вот он рассказал мне, что ваш муж увез вас домой в весьма и весьма плачевном состоянии...

Мария заговорила раньше, чем успела придумать хоть какую-нибудь отговорку.

— Я... Я не знаю, какие предположения высказал вам дворник, но вчера и правда мне стало хуже, думаю... Думаю из-за интенсивной работы на субботнике, я не смогла проконтролировать свое самочувствие вовремя, — пальцы её опустились на ткань юбки, сжимая ее, — поэтому мне пришлось предстать перед ним в таком виде.

— Я понял вас, но все-таки, пригласил и не за этим, — он закрыл личное дело Марии и убрал его в сторону. — Сомневаться в том, что вы с этим справитесь, я не могу. Но надеюсь, летнего отпуска вам хватит для того, чтобы восстановиться, потому что в новом учебном году, у вас будут другие заботы, посерьезнее.

— Посерьезнее? — удивилась она. — То есть, я понимаю... Выпускной класс, но это уже второй мой набор, поэтому я уверена, что...

— Боюсь, что выпускать этих детей придется не вам, Машенька... — директор, не спеша, надел очки.

— Альберт Борисович, я не совсем понимаю...

Он поднялся с места и принялся медленно расхаживать по кабинету. Скрип половых досок заполнял тишину, в которой Мария с каждой минутой чувствовала себя все неуютнее. Прежде чем он снова заговорил, становясь у окна, она перебрала в голове все худшие варианты развития событий. Ее увольняют? За что? Это связано с ее здоровьем? А может быть все потому что Сергей позволил себе вчера слишком много?

— Дело в том, что в следующем учебном году, мне придется оставить пост директора. — Альберт Борисович развернулся, чтобы видеть Марию. — По долгу службы, я получаю повышение и меня переводят на работу в министерство образования, в Киеве. Мой пост займет Надежда Ивановна, следовательно, должность заведующего учебной деятельностью освободится...

Мария заметно расслабилась, не услышав даже упоминания о Сергее в словах директора, но тут же, пазл в ее голове сложился в цельную картину быстрее, чем речь мужчины была закончена. Альберт Борисович любезно сообщил Марии о скором повышении, уверенно заявив, что она — первый претендент на роль заместителя директора. Конечно же, перед этим будет собрана соответствующая комиссия, но сомнений в том, что именно она получит это повышение, у него совсем не было.

— А как же мои дети? — спросила она, все-таки это очень сильно ее волновало. — Они ведь уже привыкли и им будет тяжело принять нового педагога так рано...

— Мария Сергеевна... Я вас прекрасно понимаю.

Он опёрся ладонями о край подоконника.

— И именно поэтому я и уверен, что не ошибаюсь.

Мария подняла на него глаза. Лицо директора выражало абсолютное спокойствие, будто сам он давно уже все решил.

— Давайте так, — продолжил он. — С этим вопросом мы не будем спешить. Я переговорю с Надеждой Ивановной, обсудим возможные варианты. Может быть, вам дадут довести детей до конца.

Он чуть прищурился, прикидывая что-то в голове.

— В конце концов, до нового учебного года ещё есть время.

Мария попыталась улыбнуться, но вышло это совсем плохо.

— Спасибо...

— Вы не переживайте раньше времени. — успокоил он. — Сейчас вам нужно думать о себе. Я не хочу, чтобы вы вошли в новый этап в таком состоянии.

Эти слова почему-то ее задели сильнее, чем предполагалось. Мария взглянула на часы, до звонка оставалось десять минут.

— Я... постараюсь.

— Вот и хорошо, — кивнул он. — А остальное мы решим.

И вроде бы, все важное было сказано, но легче от этого не становилось. Мария поднялась со стула.

— Я могу идти?

— Конечно, — мягко ответил директор. — И, Мария Сергеевна...

Она остановилась у двери, немного развернувшись.

— Берегите себя.

Мария кивнула и вышла в коридор, тихо закрывая за собой дверь. Она шла по коридору и прокручивала только что случившийся разговор, по привычке бормоча себе под нос:

— Костенко, ты совсем дура? Тебе предлагают повышение, о чем ты думаешь...

А думала она лишь о том, что в последнее время, перемен в ее жизни слишком много. Что пришли они внезапно, и были совсем не к добру...

Крыло младшего звена, как всегда, пестрило разнообразием звуков. Визг, беготня, детский смех и полное ощущение хаоса, царившее на переменах, нельзя было сравнить ни с чем. Елена Александровна, работая на два фронта, стояла между двух кабинетов и наблюдала за теми, кто проводил свободное время в стенах класса и теми, кто решил выместить переутомление на просторах школьного коридора. Увидев приближающуюся Марию, она облегчено выдохнула и направилась в ее сторону.

— Обхитрили вы меня, Мария Сергевна! — развела руками девушка. — Просили за одним классом приглядеть, а тут целое столпотворение!

— Чего-чего? — удивилась Мария, но стоило ей появиться на пороге своего кабинета, как она громко рассмеялась.

Все ее третьеклашки столпились кругом вокруг любимого старшеклассника Васи Петрова, который показывал малышне очередные, выученные фокусы. Рядом на учебных местах, по старой памяти, расселись еще несколько ребят: Алёна, Катя, Оля и Ваня, ее бывшие ученики.

— Петров, ну ты не меняешься! — крикнула Мария, сквозь гул детских возгласов. — Надеюсь лягушек в кармане у тебя нет.

Вася замер, держа в руках привязанную на нить ручку, которая продолжала качаться в воздухе, собирая на себе взгляды всей малышни.

— Мария Сергеевна, никаких лягушек... Только техника овладения детскими умами, — Петров нахмурился, выводя второй рукой непонятные узоры. — Я почти заставил их поверить, что мы ваш любимый класс...

Стоило ему произнести эту фразу, как ребята хором загалдели, сужая пространство вокруг Васи.

— Э-э-э-й!

— Это наша Мария Сергеевна!

— Мария Сергеевна любит нас!

Первой шаг в сторону сделала Саша Сорокина, она крепко обняла Марию и вся арава, последовала ее примеру, оставляя юного фокусника без внимания.

— Так, третий «б»! — теряя равновесие крикнула Мария. — Ваша-ваша, но если вы дальше продолжите висеть на мне, то продлится это не долго! До конца перемены пять минут, быстренько сделали все свои дела, и я жду вас, готовыми к уроку!

Ребята разбежались кто куда, одни — готовить принадлежности к новому занятию, другие — доскакивать заветные минуты за пределами класса. Мария прошла к столу, а семиклассники всей командой окружили ее, сияя от радости.

— Каким это ветром вас сюда занесло, бедовые вы мои? — поинтересовалась Мария, раскрывая журнал на странице, где аккуратным почерком было выведено «Литературное чтение».

— Да почему бедовые? — возмутился Ваня, но потом сразу же широко улыбнулся. — Просто соскучились!

— Да-да! — почти хором защебетали девчонки.

— Бедовые, потому что я о всех ваших приключениях с утра узнаю, — Мария развела руки в стороны. — Слышишь, юный Акопян?

Петров, до этого возившийся с наматываением нитки на ручку, картинно изобразил полнейшее непонимание.

— А чего сразу я?

— Ты никогда и ничего, Василий!

Визит седьмого «б» и правда оказался не случайным. Ребята готовили школьный КВН, приуроченный к первому апреля и очень хотели, чтобы Мария примкнула к составу жюри. На это предложение она любезно согласилась, и ее бывшие ученики, наполненные счастьем вернулись на занятия. С момента, как Мария отпустила их в свободное плавание, прошло почти три года, а они все продолжали переодически забегать на переменах, не упуская момента подначить ее третьеклашек.

***

За окном наступал ранний вечер, и от тусклого света, падавшего через стекло, глаза начинали болеть. Утомление от завершающегося дня начинало давить на Марию, виски ломило, в затылке тянуло, а строчки в тетрадях уже начинали расплываться, поэтому, осторожное появление посторонненго человека она заметила не сразу.

— Мария Сергеевна, здравствуйте.

Услышав знакомый голос, она подняла голову от тетрадей.

В дверях стояла Ирина Станиславовна Сорокина. Она выглядела слишком собранно. Светлое пальто, аккуратно уложенные каштановые волосы, сжатая в пальцах сумка. Но в её лице было что-то такое, от чего у Марии сразу появились неприятные ощущения где-то в области желудка.

— Ирина Станиславовна... Здравствуйте. А Саша уже...

— Я прекрасно знаю, где моя дочь. Я пришла к вам.

В эту секунду Мария уже обо всем догадалась. Где-то внутри, чутье  безошибочно подсказало ей, что визит этот нанесен исключительно с целью ссоры... Усталость пропала в одну секунду и она медленно отложила ручку и выпрямилась на стуле.

— Пожалуйста, садитесь, — Мария указала на парту перед собой,стараясь не выдать дрожи в руках. — Если это что-то важное, я готова выслушать вас.

Ирина шагнула в класс и прикрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко и Мария вдруг очень остро почувствовала, что они здесь теперь одни. Сорокина села на место, шумно поставив сумку перед собой.

— Вам не стыдно?

Вопрос прозвучал так прямо, что Мария опешила, несколько секунд подбирая слова. Возмущение, вспыхнувшее в ней, резко сменилось раздражением, а потом  и вовсе превратилось в вязкое чувство унижения. Она ещё не знала, до чего именно дойдёт этот разговор, но уже чувствовала, приятного в нём будет мало.

— Не стыдно за что?

— Прекратите. Не нужно здесь строить из себя невинность во плоти.

Мария закрыла лежащую перед собой тетрадь и отложила ее в сторону. Она отвела плечи, стараясь хотя бы внешне держаться ровно, чтобы не выглядеть сломленной пустыми обвинениями. Этому она научилась давно, но сейчас это внутреннее усилие давалось ей тяжелее обычного. Мало того, что она сама была как выжатый лимон, так еще и наблюдала за тем, как ей грубит беременная женщина, выдумавшая себе свою правду.

— Ирина Станиславовна, поспокойнее, прошу вас... В вашем положении нельзя...

— Вы ведь замужняя девушка. Вам всё мало?

Мария почувствовала, как изнутри поднимается жар, не потому что она виновата, такой она себя не считала, а от того, как оскорбительно было все это слышать. От того, что эта женщина сидела сейчас в ее классе, среди детских парт, рисунков и тетрадей, и бросала ей в лицо подобное.

— Послушайте...

— Что у вас с моим мужем?

Мария застыла, чувствуя как с ердце толкнулось где-то в горле.

— Ничего, — сухо бросила девушка.

Собственный голос показался ей чужим  и жёстким.

— Ничего? Ничего, вы издеваетесь надо мной?

— Прекратите разговаривать со мной в таком тоне, — предупредила Мария, отгоняя от себя последние попытки быть вежливой.

Потому что если сначала она ещё пыталась держать разговор в рамках, то теперь всё больше чувствовала себя не собеседницей, а обвиняемой. Злость постепенно брала над ней верх.

— Если ничего нет у вас, почему он из школы не вылезает? — Ирина все не унималась, то и дело хватаясь за слабо округлившийся живот.

Мария открыла рот, чтобы ответить сразу, но на долю секунды запнулась, выглядело это так, будто она ищет не ответ, а отговорку.

— Да, вы правы. Виталий Андреевич стал чаще участвовать в учебной жизни вашей дочери. Он приводит ее на занятия и забирает с них, а то, что вы сейчас собираетесь мне...

— Послушай, девочка. Не держи меня за дуру!

Последнее обращение ударило особенно неприятно. Это прозвучало не столь обидно, сколько унизительно. Она слишком долго выстраивала себя как взрослую, уважаемую личность, чтобы сейчас кто-то позволял себе разговаривать с ней так, будто она девчонка с улицы. Ее пальцы сами собой сжались в кулак, оставляя следы на ладони.

Не выдержав, Мария поднялась с места и резко стукнула ладонью по столу так, что рядом лежавшая линейка дрогнула в такт удару.

— Хватит! — голос ее сорвался на хрип. — Вы не имеете никакого права врываться сюда и обвинять меня в полной бессмыслице, ясно?

Сорокина поджала губы, с трудом прекращая поток острот, просившийся наружу.

— Я не девочка, как вы выразились. Я классный руководитель вашего ребёнка! Соблюдайте, пожалуйста, субординацию, вы не на рынке, чтобы выяснять здесь отношения. — к концу фразы ее дыхание потеряло всякий ритм. — Это школа! И будьте добры вести себя в ее стенах соответственно!

Сердце стучало слишком сильно. В ушах начало тонко звенеть.

— Ваше положение не является правом на вседозволенность!

Ирина, кажется, только сильнее разозлилась от её тона. И когда она заговорила снова, в голосе уже не было ни тени холодной вежливости. Поток эмоциональности увеличился настолько, что казалось даже воздух вокруг них повышался в температуре.

— Бессмыслице? То, что он спит и кричит по ночам: "Мария! Мария!" — это бессмыслица для вас? То, что он уходит среди ночи и потом его видят под вашими окнами... это тоже бессмыслица?

Мария физически почувствовала, как у неё сдавило ребра. Вдох застрял где-то в груди и не пошел дальше. Она смотрела на Ирину, но какое-то мгновение просто не могла осмыслить услышанное.

— Что...? — только и смогла вымолвить она.

Слова не сразу обрели понимание, но когда оно пришло, ей стало по-настоящему страшно.  Ирина смотрела на неё со злой беспомощностью, не понимая, что страшнее: узнать правду или снова слышать отговорки.

Но Мария её уже почти не видела. Потому что в голове ясно предстала другая картина.

Вот кто был под её окнами в ту ночь. И это оказалась не игра воображения, не тень, не сон, не случайный прохожий. Это был Сорокин. Она вспоминала, как вглядывалась в темноту, чувствуя необъяснимую тревогу и как ругала себя за глупость. А теперь всё это в одну секунду перестало быть галлюцинациями. То, что казалось невообразимым, докрученным на фоне стресса, стало осязаемым и доказанным.

Та протянутая рука была обращена к ней. И тот голос...

— Ну что, замолчала? Некуда отпираться?

Голос Ирины донёсся будто издалека. Горло свело до тошноты, а ладони мгновенно вспотели. Мария с трудом моргнула, потому что все перед глазами уже начинало расплываться. Она поняла, что если сейчас не прекратить этот разговор, она просто не выдержит.

— Вон... — сдавленно выпалила она.

Ирина даже не сразу поняла.

— Что?

Мария подняла на неё взгляд. Ее лицо уже было совсем бледным, а внутри все дрожало от злости и подступающей слабости. Собирая остатки сил в кулак, она твёрдо произнесла:

— Выйдите вон из класса.

— Да ты как смеешь вообще...

— Я сказала, убирайтесь! — Мария сорвалась на громкий крик.

Пальцы, вцепившиеся в столешницу, накрытую стеклянным листом, дрожали так сильно, что она едва удерживала их на месте. Резкая боль вспышкой отразилась в левом глазу, и Мария почувствовала, как горячая слеза стекает по щеке. Она зажмурилась и подалась вперёд, машинально хватаясь за лицо.

В ту же секунду с окна с оглушительным грохотом слетел цветочный горшок. Он ударился об пол и разлетелся вдребезги. Осколки брызнули по линолеуму, земля рассыпалась чёрным пятном. Ирина вскрикнула и спешно встала из-за парты.

— Это что за чертовщина! — испуганно спросила она.

Но Мария уже ничего не слышала, все вокруг стремительно потемнело и она рухнула вниз, под сопроводительные возгласы собеседницы.

тгк: yesschsh велкам!!! (тт и инст под тем же ником)