Лестница

ГЛАВА ПЯТАЯ

о прошлом

‒ Резюмируя всё вышесказанное мной, к глубокому сожалению вынужден вам сообщить, мой эшшенс, что в ближайшее время, пока новый завод в Тикрите не заработает на полную мощность, осуществить масштабное наступление не представляется возможным, ввиду отсутствия огневой поддержки в необходимом объёме, ‒ закончил доклад министр нападения.

На широкие плечи каждого участника съезда делегаций осела тяжёлая тишина. Представители каждой страны знали, что инициативу их войска потеряли ещё месяца два назад, если не больше. Теперь командиры устилали дороги самых маленьких деревушек телами тысяч солдат, а восполнять потери становилось всё сложнее. Однако никто из делегатов не решался озвучить эшшенсу то, что уже все знали. Хватило духу лишь у самого сильного во всём зале. После самого эшшенса, разумеется.

‒ Вы, Ниаф инд Мухсин, ‒ начал эшшенс, ‒ получаете неприлично большое жалование из бюджета конфедерации. Этим деньгам можно было бы найти более привлекательное вложение, чем вы. Я прав, Ниаф инд Мухсин?

Тёмно-серое лицо министра не дрогнуло под натиском грозного тона монарха. Наиф, стоя в середине стола в виде подковы и глядя точно в глаза тому, кто может в любую секунду отдать приказ о его сожжении через традиционную, свето-каменную установку, ровным голосом произнёс:

‒ Если вас, мой эшшес, интересует моя субъективная оценка ситуации на фронте, то я склонен предполагать, что северяне сумеют накопить достаточно силы, чтобы изменить ход сражения не в нашу пользу, если мы не бросим все наши резервы в бой не позднее конце этого шахаро, они сделают это сами.

Министр хотел продолжить речь, но в этот момент, нарушая все нормы приличия с места вскочил, самый молодой из находящихся в зале, делегат от маленькой страны Схеоси, в центральной части конфедерации. Он был одет во всё зелёное. Даже лежащая перед ним головная повязка отдавала ярко-зелёным. Подобный вид на высокой аудиенции представителей стран уже был вызывающим, а перебить участника и вовсе позор.

Удивительно, но Схеоси почти всю свою длинную историю оставалась полностью закрытой от окружающего её бурлящего мира и смогла ему открыться совсем недавно, благодаря объединению десятков стран в конфедерацию. Население страны вело крайне аскетичный образ жизни, при этом имея более вытянутую вверх голову, отчего иностранцы в лучшем случае называли местных длинноголовыми.

Сосед вскочившего попытался приструнить нарушителя дисциплины и опустить его на место, но тот был невероятно высок, при этом обладал внушительным весом.

‒ Прошу простить моё вольнодумство, ‒ бойко начал юноша, ‒ однако я здесь, для защиты интересов моего народа! Сколько нужно ещё пролить крови наших граждан, чтобы решение о строительстве химического комбината было принято? Моя страна в состоянии обеспечить выпуск его продукции в необходимом количестве, в отличие от Смеафского Тикрита. От бактерий или газа никак не защититься, а количество задействованных пехотинцев сводится к минимуму!

‒ Если существуют некоторые пробл… не решённые ситуации, ‒ оговорился представитель Смеафы, лидера химической промышленности в конфедерации. Каждый из трёх её делегатов не хотел отдавать проект нового завода, а значит и деньги правительства, каким-то длинноголовым выскочкам из провинции, ‒ с уже почти построенным предприятием, то от чего же выделять из бюджета конфедерации миллионные затраты на реализацию нового предприятия? К тому же сколько времени на это займёт! Явно больше месяца!

‒ Разрешите мне вклиниться в вашу дискуссию. – начал уважаемый всеми пожилой представитель Ескуеллы, специализирующийся в основном на сельском хозяйстве, но получившей мировое признание как «страны студентов», из-за большого количества школ и университетов. – Думаю, попытки Хаблариса инд Аттара лоббировать необходимость отдать проект нового химического завода его государству заставляет задуматься о его высоких патриотических чув…

‒ Вот именно! – Выкрикнул Хабларис.

‒ Вот именно, ‒ продолжил пожилой мужчина, ‒ молодость прекрасное время, но пока Шадмеру не стукнет хотя бы двести лет, невозможно в полной мере думать о конфедерации в целом, а не только о частном её случае - своей стране. Я вообще, буду всегда ратовать за поднятие возраста вступления в должность делегата от государства. Молодых много уж стало. Рано им ещё государственными делами заниматься.

‒ Это мы, уважаемый Сисфин инд Эудот, обсудим в другой раз, ‒ остановил его эшшенс.

‒ Верно, верно, Лиафетеран инд Сисфин. Возвращаясь к теме дискуссии, хочу лишь сказать, что намного правильней будет разрабатывать и создавать продукцию на уже существующих предприятиях. Строительство новых заводов в нашей ситуации слишком дорогостояще.

‒ Однако предлагаю ещё раз дать слово министру нападения. Расскажите всем нам: есть ли смысл в применении такой новинки, как биологическое оружие?

Министр, всё это время, стоявший в центре подковы на большом и мягком ковре, ответил почти не задумываясь.

‒ Слишком большая опасность. Судя по прочтённым мною докладам об испытаниях химического оружия, ядовитый газ может быть снесён порывом ветра в сторону наших же войск, а средств для противостояния этому пока что не разработано. Если говорить про биологическое оружия, то отличий тут не многим больше. Особая бактерия, разрушающая стенки клеток живых организмов без высокого содержания кремния, также не подконтрольна и может начать поедать и наших бойцов. Я крайне не рекомендую применять эти два вида вооружений. Следует сначала разработать средства защиты, а уже после рассматривать варианты диверсий.

‒ Что мне следует, а чего не следует делать я уж как-нибудь разберусь, ‒ холодно ответил монарх. ‒ Если не новыми разработками, то чем нам победить в войне?

‒ Продолжить стратегию массированных артиллерийских обстрелов.

‒ Как конфедерация произведёт столько тысяч снарядов?! У нас и так их вечно не хватает, а эти макаки нас сдерживают дедовскими заклинаниями! ‒ взревел эшшенс.

‒ Нужно дать время на модернизацию завода в Тикрите.

‒ Пока мы будем жать, они нас вышибут!

‒ У нас нет выбора.

В большом каменном зале, отделанном деревом, голос правителя громыхал сильнее грозы. Даже суровые мужики неосознанно сжались под его натиском. Все сжались. Но не министр нападения.

‒ Вышел отсюда! Вернёшься, когда придумаешь план получше!

Министр, по-армейски развернувшись, ровным шагом отправился к массивным дверям из белого дерева.

В зале остался монарх, делегаты и страшная тишина.

***

Три солнца нежно сдували с травы утреннею расу. Длинные листья деревьев застыли в ожидании ветра. Тощий туман нерешительно завис над десятилетиями назад протоптанной тропинкой, трактом, соединяющим две страны, некогда тесно сотрудничавших, а теперь борющихся за выживание и считающих каждый метр, на который удалось отбросить противника.

‒ А вот и моё бревно! ‒ радостно сказал двух путников и рухнул на него. Массивный ствол дерева, некогда росшего совсем рядом и укрывавшего множество шадмеров, жителей Хаятаса, от жарких лучей, теперь лежал, зарастая мхом.

‒ Значит уже близко, да?

‒ Конечно, близко! Не переживай, садись рядом.

Напарник занял место на стволе дерева, положив традиционную, глубокую, с почти полным отсутствием карманов, суму южных фермеров, на колени, как и товарищ.

‒ А что мне переживать? Вон какая погода хорошая. Не каждый день такая прохлада наступает.

‒ Верно подметил, дружище. Для великого дела - великая погода. Иначе и быть не может.

‒ Великого дела… Разве уничтожение пары полей с нафелом -великое дело? ‒ он скептически взглянул на напарника.

‒ Но, но! Сомневаться в решениях начальства нельзя!

‒ Что ты! Я бы никогда… Но…

‒ Никаких но! «Там» лучше знают, не дураки сидят, ‒ отрезал путник.

‒ Нафел - это всего лишь сорняк. Зачем нам эту траву химикатами травить на территории врага?

‒ Значит это часть чего-то большего, а нам может ещё и медаль приколят за его выполнение. Хотя, тебе может только её половинку.

‒ С чего бы половину?

‒ А не веришь в командование. Оно в нас верит, а ты в него – нет.

‒ Да верю я в него, верю, что ты начал то? Всё, отдохнули. Пошли дальше. Сколько ещё топать? – забрасывая суму себе за спину сказал путник.

‒ Ты с пробирками аккуратней, разобьёшь ещё. Тогда даже половины медали не будет. А идти нам не далеко. Через пол чоура у деревни будем.

‒ Тогда двинули.

‒ Двинули, конечно. По такому-то лесу идти одно удовольствие! Даже не знаю, чтобы мы делали без деревьев?

Пришлось идти дольше заявленного пол чоура. Возможно время замедляли поднимавшиеся все выше три солнца, уже настойчивей пробивающиеся сквозь листву. Но уже на подходе к деревне лес кончился. Два путника не желали из него выходить, всматриваясь в ухоженные деревянные домики.

‒ Слушай внимательно, ‒ начал уверенный в решениях начальства, ‒ мы уже далеко от границы, но правила безопасности никто не отменял. Ну что ты стоишь? Доставай склянки!

Его напарник, неопределённо поморщившись, стянул со спины суму и вынул свёрток с пробирками, который тут же перехватил более идейный диверсант.

‒ Я беру эту, ‒ он указал на ёмкость с мутной чёрной жидкостью, ‒ выливаю там. Потом, примерно в метре, широкой дугой высыпаю этот порошок. Ясно? Хорошо. Потом на этот же порошок нужно вылить две эти склянки.

‒ Я был на инструктаже, помню.

‒ Все вы помните… Ладно. Во имя трёх солнц!

‒ Во имя трёх солнц…

‒ Где твой настрой? Как тебя вообще допустили к такому заданию?!

‒ Да тише ты, услышат ещё!

‒ Вот именно. Приступаем.

Они начали расходиться в противоположных направлениях, как было сказано в инструктаже. Важно создать две независимые колонии бактерий. Если что-то случится с одной, то всегда есть вторая. Вероятность отсутствия размножения в обеих колониях была настолько низкой, что принималась за ноль.

Чёрная жидкость была вязкой, нехотя скатывалась по стеклянной стенке и каплями падала в густую траву. Закончив с переселением бактерий, оба тут же выкинули пробирки и приступили к черчению порошком заградительной линии. Оба диверсанта не знали, как механизм должен работать, но верили, что порошок и пролитое на него прозрачное нечто, напоминавшее жидкие сопли, спасут всю конфедерацию, её миллионы жизней, тысячи достояний культуры и сотни гигантских компаний от всеядной бактерии, не отличающей своих от чужих.

‒ Ну вот и всё, а ты боялся!

‒ Не боялся, просто не до конца понимаю цель задания… Эй, что там? ‒ он указал сначала на одну, а потом и на другую полосу порошка. Над ними курился небольшой дымок.

‒ Значит так и должно быть. Не просто же так он будет лежать? Химики - не дураки, что-то там придумали и оно защитит нас от нашего же оружия, а эти ублюдки от нашего подарка никак не отвертятся… Всё! Пошли от сюда. А то заметят ещё, гниды безбожные.

Его напарник не знал, отчего тем так сильно завладела злость. Перед ними была обычная деревушка, впитавшая в себя традиции и культуру как севера, так и юга. Но оставаться тут желания не было. Они ведь враги, верно?

Обратная дорога заняла намного меньше времени. То ли опасный больше не притягивал к земле, то ли ноги очень хотели побыстрее дойти до дома. А до него было рукой подать. К вечеру оба путника уже подходили к заставе. Сооружение, как и структура всех застав на границе с конфедерацией имела несколько формальный характер, бросала пыль в глаза. Слева и справа на десятки нейзе ничего и никого - ходи не хочу. Но выглядеть нужно солидно - важное умение в большой политике.

Из деревянного домика вышел пограничник с длинным, ровным посохом, увенчанным несколькими небольшими синими камнями у окончания.

‒ Документы.

‒ Чёрная слизь, ‒ сразу же сказал кодовую фразу идейный диверсант.

Пограничник с секунду непонимающе на того смотрел, а затем с облегчением выдал:

‒ А, почтовая служба? Да, говорили про вас.

Разумеется, неприятель не должен был узнать о тайной миссии, поэтому у «почтовой службы» был пароль, пусть и доставленная посылка у неё так и осталась одна. Последняя.

‒ Ага, вот в приграничные районы письма доставляем.

‒ Молодцы, молодцы… Знаете, вы тут постойте, я сейчас в будку вернусь, ‒ и быстро зашагал обратно в домик. А пара никуда и не собиралась убегать. Зачем проблемы с законом?

Пограничник и правда не заставил себя ждать. Теперь на верхушке посоха красовался большой прозрачный кристалл.

‒ Хорошая штука, да? ‒ спросил он, поглаживая ровные грани. ‒ Как собирающая линза работает. А то без него разве что оглушить получится.

‒ А сейчас то он зачем? ‒ спросил не идейный.

‒ Вы меня простите, парни. У меня приказ такой - заразные вы. Нельзя чтобы бактерия распространялась на нашей земле. Герои вы, но посмертно, к сожалению.

Выставив посох вперёд и крепко сжав его двумя руками, представитель закона выпустил из оружия луч узко направленного света и резким движением разрубил диверсантов пополам. Их разрубленные тела рухнули в дорожную пыль, сохранив на лицах испуганное и потерянное выражение.

‒ Молодые ещё совсем были. Наверное, в идеалы какие-то верили, ‒ тихо сказал пограничник, возвращаясь в домик за оранжевой насадкой на посох.

‒ А теперь ещё и сжигать их. За что мне такая работа?

***

‒ Дальше леса не убегать! – объявил одно из главных правил игры Узайр.

‒ А в самых близёхоньких кустах или за деревьями? Можно? – спросила девочка Аста, самая маленькая из всей компании деревенских друзей.

‒ Лаадно, но только в самых близёхоньких! Всё, я кидаю щепку! – Узайр бросил её в один из десятков узеньких ручейков, впадающих из океана в мелкое, но кристально чистое озеро. Как только щепка доплывёт до него, Узайр наденет кухонные рукавицы, возьмёт ипру, камушек с острыми шипами, и пойдёт искать спрятавшихся друзей. При прикосновении камнем к плотной серой коже, по ней пробегает болезненный электрический разряд. Этот же принцип используют военные во время пыток, но куда более жестоко. Поэтому взрослые не против «усложнения» игры. Дети хорошо понимали почему надо прятаться и что будет если их найдут

Дети, перебирая коротенькими босыми ножками по густой траве, разбежались от баффы. Тот закрыл глаза и отвернулся к океану. «Океан - отражение себя» - говорила бабушка Узайра, а что-то услышать от неё можно было не часто. Дав ребятам немного времени, чтобы те успели убежать, он принялся с интересом смотреть на плывущую щепку. На несколько секунд она могла зацепиться за свисающий кончик травинки или торчащий земляной выступ в ручье, но течение не позволяло щепке долго отдыхать и уносило её дальше.

«Теперь можно идти искать».

‒ Ну, кто не в тени, пеняй на солнце!

Узайр играл уже не первый раз и помнил все места (или по крайней мере был уверен, что помнит), где можно спрятаться. Для начала стоило проверить загон для катерпиллеров: самых спокойных и покладистых существ во всём мире, а уж каких выносливых! Говорят, редко, но встречаются их братья, но те раз в сто меньше - гусеницы называются. Загон был ближайшим зданием деревни со стороны озера и новичок ошибочно почувствовать себя в безопасности в нём, но это ощущение оказывалось ошибочным, когда из неоткуда появлялся бафф и находил незадачливого игрока. Так и случилось. Мальчик, до этого не игравший с деревенской компанией, а всё время проводивший дома или один в лесу, теперь вжался в каменное основание загона.

Следующим на очереди был длинный-длинный прилавок, за которым могли торговать сразу с десяток, а то и больше фермеров, старающихся продать продукт подороже и купить товар из города подешевле.

‒ Хм… Тут пусто. Эй, ‒ обратился Узайр к найденному им игроку, ‒ поищи за тем домом, я пока спущусь к лесу!

Они разделились. Тихий мальчик послушно пошёл искать прячущихся за ближайшим домом, а Узайр не понимал: отправил он его потому что там правда мог кто-то быть или попросту хотел избавится от этого странного ребёнка?

Спустившись с небольшого склона, он медленно, стараясь уловить даже мельчайшее движение среди густой растительности, начал приближаться к границе безлесья, за которой могли укрываться особо пугливые ребята, думающие что листва их спасёт.

‒ Помоги… ‒ донёсся откуда-то тихий девичий голос, который вот-вот должен был перейти в слёзы. Узайр огляделся, но никого не увидел. Только в этот момент он заметил совсем рядом с собой чёрное, шевелящиеся пятно. Оно сожгло или съело траву внутри себя и сейчас напоминало больше кольцо. Живое кольцо, не собирающиеся останавливаться. Узайр отпрянул от неизвестной ему дряни.

‒ Это что такое?!

‒ Узайр… ‒ снова раздался тот же голос.

Мальчик решил не медлить: широкой дугой обойдя пугающую черноту, он бросился в щель между кустов, которая вела в укромный уголок леса. Совсем маленький клочок земли, окружённый стенами зелени, будто домик. В нём на траве сидела Аста, играющая с ним в прятки. Она остекленевшим, полным непонимания и ужаса взглядом посмотрела на него. Узайр сделал шаг назад. Концы её рук и ног кишели аморфной чёрной массой. Она вгрызалась в её тело до костей, обгладывая пальцы, проливая кровь на синюю траву.

‒ Я во что-то наступила… Почесала, а потом… Сижу и очень больно. Я не понимаю. Помоги… Я не понимаю… Помоги… Я не понимаю… Помоги…

Тяжёлая голова Узайра потяжелела ещё сильнее. Он смотрел на беспомощную, застывшую в траве подругу и не знал, что ему делать. Ему лишь хотелось ни в коем случае не приближаться к ней.

‒ Я… Никуда не уходи! ‒ сказал он и рванул обратно в деревню, старательно оббегая растущее пятно чёрной смерти. Взлетев на холм Узайр тут же принялся искать того, кому можно было б доверить увиденное им. «А если мне не поверят? Если меня прогонят?!»

‒ Шакрын!

‒ Эй, ты почему ругаешься?

От внезапного обращения мальчик испуганно вздрогнул и обернулся. Позади стоял врач, присланный из столицы для оказания помощи приграничному населению. Это был молодой шадмер, по ровной спине, звучному голосу и уверенной, пружинистой походке ему можно было дать не больше ста пятидесяти лет. Его новая синяя тога с фиолетовыми полосами ещё не успела выгореть от нещадных солнц.

‒ Помогите, пожалуйста! Там Аста умирает!

‒ Показывай, ‒ рублено ответил врач. Он уже перешёл в тот профессиональный режим, когда слова становятся излишними и распылятся на сложные конструкции совсем не хочется.

Вдвоём они побежали к месту, где девочка молча смотрела, как её конечности заживо поедает чёрные сгустки.

‒ Вон там! ‒ крикнул Узайр. ‒ За теми кустами!

‒ Остановись.

‒ А? Зачем? Мы почти при…

‒ Что это? ‒ медик указал на шевелящиеся чёрное кольцо, с бледной заливкой внутри.

‒ Я-то откуда знаю! Думал вы мне скажете…

‒ Ты тут ходил уже, верно?

‒ Да, ходил.

Врач зачем-то взглядом изучил его ноги и только после этого решился.

‒ Значит пошли.

Пройдя на безопасном расстоянии от пятна, они протиснулись между ветвями кустов и оказались рядом с Астой.

‒ Шакрын… ‒ медленно произнёс врач. ‒ Иди обратно и приведи сюда Кодимуна. Скажи, что я зову.

Мальчик лишь кивнул, взглянул на Асту и бросился в деревню. Аста лежала в густой траве, пустым взглядом перебирая синие листья, свисающие с тысячелетних деревьев.

‒ Как там тебя… Аста! ‒ Он медленно подошёл к ней и присел рядом. Обрубки пальцев мерзко торчали из конечностей, которые тоже быстро превращались в кашу с мясом и кровью.

«Это такая же субстанция, что и на траве… Упала в неё? Или просто прошлась? Не имеет значения. Был контакт».

‒ Эй, ты меня слышишь?

Он не решался её коснуться. Сидя рядом, он даже протянул к неё руку, но так и замер.

‒ Ладно, ты видел и похуже. Наверное…

Глубоко вдохнув, врач поднёс руку к выемкам на лбу у пострадавшей. Дыхание было, но казалось, что его прекращение вопрос времени, на который совсем скоро будет дан ответ.

«Да что же мне с тобой делать-то прикажете? Чем стряхнуть эту дрянь?! Ну почему я не взял с собой инструменты…».

Культура одежды на Хаяте была слабо развита. Детям одежду позволено было не носить, а почти у всех взрослых шадмеров, независимо от их пола, имелась длинная тога или тхоба – более популярный вариант одежды.

Поэтому врач, не жалея ткани, оторвал кусок тхобы и медленно, больше стараясь самому не задеть черную жижу, принялся чистить от неё тело Асты. С чернотой сходила и кожа, оголяя крепкие мышечные волокна.

«Глупо это… Опять буду работать, бороться и бояться, а в конце концов ещё один труп. Только теперь шансов у меня почти нет».

‒ Осахаду, объясни, что тут происходит, ‒ громко потребовал староста деревни, отчего врач вздрогнул.

‒ Зачем же так пугать, Кодимун? ‒ это был приземистый, но необычайно крепкий и широкий шадмер с грубыми, твёрдыми руками, закалёнными ежедневным трудом.

‒ Нам не нужны эпидемии! А ты - наш единственный врач. Что с ней? ‒ в ответ врач лишь неопределённо покосился на, стоящего за спиной старосты, Узайра.

‒ Узайр, ‒ обратился к нему Кодимун, ‒ пожалуйста, собери всех друзей в больнице. Ты меня понял, прохлада ты моя?

‒ Да, Кодимун инд Когер, ‒ сказал он механическим голосом и побежал исполнять поручение. Он искренне хотел помочь.

‒ Так что с ней?

‒ Боюсь, это новый паразит, ещё не известный либо только мне, либо всей науке нашего мира.

‒ Эфелису лягдесу… Что же творится…

***

Башшаш собирал вещи в выцветшую суму. Утром в деревню срочно прибыл гонец из столицы. Его было видно ещё из далека из-за ярко-красной тхобы. Такие же гости посетили и другие приграничные территории. Нет, эвакуация, которую они объявили для всех жителей деревень, не была связана с неизвестной угрозой нового паразита. О таком в столице просто не знали. Шадмеров отправляли в тыл на безумно важные для государства стройки военных заводов.

‒ Да как мы до Меядина доберёмся, если у нас все катерпиллеры подохли?! – неистовал староста, дед Башшаша. – Ты посмотри сколько тут детей и стариков! Они же не дойдут просто!

‒ А сейчас везде только женщины, дети и старики. Мужики на войне.

Вокруг старосты и гонца быстро собиралась толпа из зрителей. До этого момента они с интересом, но в основном молча смотрели на происходящее. Худой и высокий гонец, со снисхождением смотрящий на коренастого старосту вызывал и смех, и раздражение. Если посланник бы пересёк черту, его могли просто забить до смерти. Потом и не докажешь: как и где умер. По дороге с катерпиллера упал, голову разбил.

‒ Пойдём, я тебе покажу проблему, о которой у вас точно не знают. Хоть расскажешь о состоянии дел кому надо. Друзья, пропустите нас!

Гонец, верхом на катерпиллере, а староста на своих двоих прошли через расступившуюся толпу.

‒ Если сверху никто не примет никаких действий, то от всей страны ничего не останется.

‒ Поаккуратнее с высказываниями - донесу и подохнешь как ваши катерпиллеры… А от чего они умерли-то?

‒ От чего? А вон туда посмотри!

Из рощи, разделявшей две деревни, будто разлилось озеро чёрной, слабо бурлящей смолы. Оно обволакивало склон и угрожающе близко подбиралось к домам.

‒ Ник уммак! ‒ выругался посланец из столицы.

‒ Что? Страшно? А если я скажу, что мы эту хрень закапывали? Насыпи из земли строили? А она всё ещё тут!

‒ Закапывали?

‒ И яму рыли, и просто землёй кидали. Она солнце чует. На поверхность лезет.

‒ Значит… Это ваше провинциальное чудо съело весь скот?

‒ Это наше провинциальное чудо съело шадмеров, ‒ от этого заявления гонца передёрнуло.

‒ Тогда тем более эвакуируйтесь! В любом случае наши войска будут совершать манёвр за эту деревню, и бои будут идти уже тут.

Староста задумался на пару мгновений, глядя в чёрную субстанцию.

‒ Тогда будь добр, слетай в соседнюю деревню, она близёханько, вон там, ‒ он указал короткой, но мощной рукой, ‒ и узнай сколько они смогут выделить места под груз.

‒ Заниматься этим я не намерен. Мне ещё обратно надо успеть, а вы в любом случае встретитесь на перепутье со всеми остальными деревнями этого округа. Советую поторопиться, ‒ он ещё раз взглянул на озеро чёрной смолы. ‒ Но так и быть. Я доложу об этом… инциденте.

Дёрнув поводьями, житель столицы начал быстро набирать скорость, уезжая из деревни.

Староста в бессильной ярости сжал кулаки. «Заниматься он не намерен, видите ли… Занятой какой!». Старый Баш побрёл к взволнованной толпе жителей.

‒ Кодумин, какой план? ‒ без эмоций спросил врач.

‒ План… А какой может быть план в нашей ситуации, Осахаду? Слушать меня всем! Если кого-то сейчас тут нет - передать мои слова! Я не знаю сколько места нам выделят под вещи, как и то, выделят ли вообще. Даю всем один чоур на сборы! Берите как можно меньше с собой, но учитывайте, что идти придётся долго!

***

Угодивших в чёрную смолу, как язву, расползшуюся по траве, не бросили. Тела мучившихся от адской боли взяли с собой. Никто не знал, как им помочь. Каждый раз эта чёрная метка воскресала, её ручьи как головы гидры: с каждым разом будто удваивались, сколько не три конечности больного, и так молящего о смерти. Кто бы не придумал эту грязь - переплюнул дьявола.

Ровно через чоур все здоровые стояли на самой широкой улице, перед домом старосты. Умирающие лежали в карантинной зоне, впитывая лучи вечно горячих солнц.

‒ Друзья, семья, ‒ начал староста. Он стоял на крыльце, незаметно опираясь на резную перекладину. Годы брали своё, но он не хотел это принимать, ‒ сегодня я вынужден просить у каждого из вас большого мужества и храбрости, пусть иногда и хочется кричать от ужаса. В каждом из вас неисчерпаемый запас силы, стойкости, каменной тверди. Именно сегодня мы все вместе, лицом к лицу встретимся с большими переменами. Но мы больше! Но мы сильнее! Мы храбрее! Я прав?!

Толпа жителей одобрительно загудела.

Башшаш смотрел на деда с гордостью. Он вообще всегда гордился им, но сейчас особенно. Правда, гордость не могла перекрыть страх будущего. Сложно было сказать, что будет завтра, если вообще возможно.

Двинулись скоро после окончания речи. Важно было не допускать панических настроений, с чем староста с успехом справился и также распорядился, чтобы больных волокли в самом арьергарде цепочки переселяющихся жителей, чтобы не напоминать остальным от кого, помимо вражеской армии они уходят. Без выносливых катерпиллеров приходилось надрывать спины, идти под солнцем без отдыха - важно было не упустить на перепутье уходящие караваны из других деревень, иначе дойти до Меядина просто не представлялось возможным. На пути к нему не встречаются ни леса, ни реки. Только необъятное озеро Жимис лежит примерно на середине пути, где можно восстановить и силы, и запасы провизии: на озере обосновались предприимчивые продавцы овощей, фруктов, рыбы и много чего ещё.

Чем дальше уходили от родной деревни, тем реже росли деревья с кустарниками, а значит было меньше их плодов и ягод.

Головы больных аккуратно накрывали плотными платками, чтобы те не перегревались. Однако лучше им от любой помощи уже не становилось.

‒ Да за что!? За что?! За что?! Он даже никого никогда не бил! ‒ взывала к ответу девушка. Она была в семье одна. Одна тащила умирающего парня. Одна плакала. С ней даже рядом никто идти не хотел. Другие шли молча. Молча и смотря в массивные каменные глыбы под ногами, выбирая маршрут, где любимому будет не так больно. Многие домашние животные тоже умерли. Кто-то оставил ещё живых умирать одних. Только один юноша нёс закутанную в старую ткань коттону. Она уже не могла держать голову, только очень тихо, но с громкой болью стонала, глядя пустыми глазами на хозяина. Он смотрел на неё. На своего верного друга, долгие годы жившего рядом. Только ничем помочь хозяин не мог. Мог только быть рядом и просить у друга прощения. Он сам не знал за что. Но просил. Следующим утром коттана умрёт, ни в чём ни виня своего хозяина, своего друга. Умрёт, мысленно сказав ему: «спасибо».

Вечерело. Всё население деревни почти целый чоур сидела месте соединения трёх дорог в одну. Только недавно на горизонте неуверенно появилась змейка из жителей соседней деревни. Было не ясно, когда ждать шадмеров из третьего поселения. Башшаш слышал, что там живут самые молодые и весёлые ребята, а работают не в полях, а на небольшом заводике. Что именно он производит, Башшашу почему-то не говорили, а он и не настаивал.

Когда казалось, что расти теням уже некуда, а запах алиньки, местного цветка, совсем угас, подошла вторая группа. Шадмеров в ней было, по самым скромным подсчётам, в полтора раза больше чем в родной деревне Башшаша, но катерпиллеров было всего двое. Их спины прогибались под тяжестью тюков. Двое старост чуть наклонились и в унисон завибрировали – знак пиетета.

‒ Приветствую, Кодимун инд Когер, ‒ с уважением произнёс похожий на него дед. Возможно, все старосты деревень похожи друг на друга. Даже оба носят уже устаревшую тогу.

‒ Рад тебя видеть, Болмар инд Молд.

‒ Отчего же твои люди без животных? Слышал, у вас их поболе наших было.

‒ Было, Болмар. Померли они. Болезнь скосила.

‒ Ох, как неудачно получилось, ‒ без всякий иронии сказал староста. ‒ Ты уж извини, у наших уже ноги трясутся. Ваш груз принять не сможем.

‒ Мне, конечно, грустно это слышать, но на твоём месте я бы сказал тоже самое. Не знаешь, когда подойдут из последней деревни? ‒ сменил тему Кодимун.

‒ Да кто ж их разберёт, этих заводчан. Может они и про стычку с югом не знают. Сидят в своём заводе, наружу боятся камень бросить.

‒ Совсем не выходят?

‒ А то!

‒ Ладно, ещё есть время до ночи. Сколько ждать будем? Чоур?

‒ Можно и поменьше. Хотя… Давай чоур, а там пойдём.

Третья группа не появилась даже спустя чоур. Блеклое небо становилось всё темнее, отдавая мутный, серый цвет единственной светлой полосе вдоль горизонта. Она, будто ночник, укрывала мягким отблеском растянувшихся вдоль дороги пару сотен шадмеров и несколько катерпиллеров с их крепкими и массивными пластинами на каждом из четырёх или пяти горбов. Воздух был богат на ароматы ночных цветов и трав, переплетений запахов еды из множества связок, но лейтмотивом было – напряжение. Все сидели или лежали, но никто не спал и не дремал. Не мог.

‒ Приготовится! ‒ наконец-то сказал Кодимун. Чуть поодаль что-то похожее повторил его коллега.

Жителей двух деревень построили в длинную колонну, которая почти сразу устремилась к горизонту. Каждый раз, выдвигаясь в долгие переходы по выложенным ещё древними, дорогам, неподготовленным жителям деревень это представлялось нешуточным испытанием. Некоторые из таких шадмеров могли вовсе ни разу не выходить за пределы поселения. Зачем? Земля кормит, торговцы иногда заходят, может и нужное привезут.

Правда теперь, тихая, размеренная жизнь в глухой деревушке оборвалась, оставив лишь неопределённое будущее.

***

Зато усталость от ночного марш-броска была вполне определённой. Ночь быстро уступает место дню почти на всей поверхности Хаята и день на нём может быть до боли горяч. Поэтому во время трёх чоурного привала все, кроме сменяющих друг друга часовых, расположились в густой траве, дремали, накинув на головы лёгкие кусочки ткани. Были и любители укрыть таким «платком» всё тело, попутно показывая окружающим вышитый узор.

Главное – добраться до перевалочного пункта, а там и останется ровно столько, сколько времени уже было потрачено.

Башшаш растирал ноги после ночного перехода. Пока что он был лишь ребёнком, и его конечности ещё не так огрубели и окрепли, как у взрослых. С окончания последней игры друзей, когда Узайр нашёл Астру, никто из них не перебросился и словом. Будто бывшие заключённые, они обходили друг друга стороной, сами не зная почему. Что-то их отталкивало.

‒ Башшаш! ‒ не слишком громко, чтобы не привлекать внимания остальных, позвал его дед. ‒ Хватит натирать ноги, не маленький уже, пойдём.

Внук послушно встал и пошёл за старостой по древней каменной дороге, по обе стороны от которой расположились бывшие жители деревень. На самой дороге можно было только идти, но никак не разбивать лагерь или ночевать.

‒ Не отставай.

Башшаш не понимал отчего такая спешка, но шаг ускорил - деда нужно слушаться. Пара подходила к самому краю стоянки. Дальше только густая синяя трава и каменная дорога.

‒ Дед, а куда мы идём?

‒ Покажу тебе кое-что, ‒ заговорщически произнёс тот.

Они вышли из лагеря и, перепрыгивая редкие ямы, пошли вглубь степи. Иногда староста останавливался, оглядывался назад или проверял правильно ли они идут. Башшаш молча наблюдал за представлением. Наконец, ускорив шаг, дед резко остановился. Он опустился на колени и начал водить среди травы рукой.

‒ Вот он! ‒ и тут же в лучах солнца заблестела чистая, холодная вода, вылетавшая из-под земли.

‒ Ах! Я помню, ты мне рассказывал про них!

‒ Да, рассказывал... Последние года они всё реже и реже появляются в наших краях. Говорят, если выпьешь весь ключ, то ещё долго от смерти убегать сможешь.

‒ А его можно весь выпить?

‒ Башш, неужели забыл? Ключ вверх бьёт всего пару дегийг, а потом исчезает навсегда. Пей пока он ещё тут. Может, это последний, который мы видим, ‒ опираясь на бёдра он медленно поднялся на ноги.

‒ А как же ты?

‒ Я уже своё отпил, поэтому не дрейфь, пей. Друзьям после сможешь хвастаться.

Башшаш сел на мягкую траву. Ключ бил не высоко, но трудностей это не вызывало: холодная, чуть горьковатая вода заливалась в рот мальчика, текла по щекам, только малая часть падала обратно на землю. Такой освежающей и бодрящей воды он ещё не пил. «Не знаю, поможет ли эта вода мне бегать от смерти, как говорит дедушка, но на вкус она отличная» ‒ думал Башш. Когда он уже привык пить нескончаемый источник, сила ключа быстро начала угасать, пока на его месте не осталась лишь влажная земля.

‒ Дед, а как ты их находишь? Ну, ключи?

‒ А кто ж его знает. Специально их нельзя найти, только встретить в самый неожиданный момент. Хаят всегда знает, чем порадовать путника… Ну, пойдём, Башшаш, пойдём.

***

Старосты отдали приказ на продолжение пути ещё не дожидаясь ночи. Как только три солнца начали слабеть, всё ближе приближаясь к горизонту, процессия жителей деревень уже выдвинулась. За этот вечер, ночь и утро было запланировано совершить самый большой рывок, чтобы потом, на третью ночь, идти оставалось меньше всего.

Никто не протестовал. Желающих поменьше работать ногами и побольше лежать на тёплой траве – не было. Кто-то хотел скорее дойти до Меядина, надеялся, что большой город станет новым домом. Родственники больных – молились о враче, ведь ряды тех, кого тянули за караваном уже редели. Чем бы на самом деле не была чёрная жижа, пожиравшая невинные жизни, она в первую очередь была быстрой и смертельной.

‒ Кодимун, ‒ начал Болмар, ‒ ты видишь наше будущее?

‒ Ты, наверное, имел в виду каким я его вижу?

‒ Нет, я всё верно сказал. К сожалению, я его не вижу. Даже не из-за слабости очей, ‒ он коротко и грустно рассмеялся, ‒ а по причине видения у святой из нашей деревни.

‒ Святой? Удивляешь, Болмар, думал нет у вас такой.

‒ А и не было. Так, пару ночей назад появилась, ещё до нашего бегства. Но я не об этом. Увидела она, будто старики кровь свою лить будут, защищая детей, а когда останутся лишь юнцы, то и они до последней капли выжаты будут.

От произнесённого пророчества Кодимун поморщился. Жил он на свете давно, много предсказаний и о конце света слышал, и о скорой всеобщей смерти, что в общем одно и тоже, но никогда не мог он воспринимать их в серьёз. Верить в силу подземной воды, - да, сам пил, других поил и помогала, но лицезреть всеобщую гибель ещё не доводилось.

‒ Не слушал бы ты её. Такие только ужас и умеют наводить.

‒ Она знает про вашу болезнь.

‒ Что? Как мне понимать тебя, старый друг? Все тут про неё знают, но распространения болезни мы не допускаем, поверь моему слову.

‒ А так и понимай, Кодимун. Помнишь тот случай, лет 50 назад?

‒ Ты про… Прости, что-то совсем запамятовал.

‒ Я, Кодимун, про ту передрягу, у озера. Помнишь, любили тогда налёты устраивать, женщин в рабство забирать? Я не забыл, как ты в тот далёкий день столько жизней спас. Всегда думал, что верну долг такому благородному шадмеру как ты. Я сильно расстроился, когда не смог тебе помочь в единственной просьбе с катерпиллерами. Однако думаю, ‒ он перешёл на шопот, ‒ что смогу оказать тебе гораздо более ценную услугу.

‒ Хороша у тебя память для нашего возраста! ‒ попытался пошутить староста, но Болмар оставался серьёзным. ‒ Хорошо, если для тебя это важно… О какой услуге идёт речь?

‒ Святая хочет излечить ваших больных.

При этих словах Кодимун замер, но тут же взял в себя в руки и снова двинулся.

‒ Излечить? В долгу не останусь…

‒ Это я тебе долг возвращаю, ‒ перебил того Болмар.

‒ Да, разумеется, но тем не менее, извини меня за вопрос: как же ваша святая вылечит больных, если она их ни разу не видела? ‒ и это было правдой. Заражённые, медленно умирающие шадмеры располагались на некотором удалении от основного лагеря. Их и днём, и ночью сторожили родственники или друзья, уже не имевшие права вступать обратно в «большой мир». Никто не должен был лишний раз контактировать с больными.

‒ Ты хочешь честного ответа? Потому что я хочу быть с тобой честен.

‒ Правда часто больнее лжи, но я хочу её слышать.

‒ Я не знаю, Кодимун. Я просто ей верю. Такие не врут.

‒ Ты можешь за неё ручаться? Ручаться, что жизни моих людей ничего не будет угрожать от её лечения?

‒ Я ручаюсь.

***

Процесс лечения решено было начать, как только процессия дойдёт до деревни у озера. По словам Болмара, именно там святая и сможет реализовать колдовские умения. У Кодимуна не хватало уверенности в жизненных силах больных, в том, смогут ли они дотянуть до цели, теперь уже совсем близкой.

Ночь финального рывка ждали все: идти предстояло не далеко, а там, как вознаграждение, цивилизация и всевозможные товары и услуги.

‒ Эй! ‒ одновременно крикнули оба старосты.

‒ Ты это видишь? ‒ радостно спросил Кодимун.

‒ Естественно, вижу!

На горизонте нерешительно появлялись крутые крыши домов: чувствовалось влияние северной архитектуры, хоть и до самого севера требовался путь в сотни дней и ночей.

Каменная дорога проходила точно по середине деревни, деля её примерно поровну, а затем раздваиваясь. По левую и правую сторону выросли величественные дома с мощным основанием из огранённых булыжников, а сверху расположились этажи из лёгкой древесины.

Приезжие и местные с удивлением смотрели на нескончаемый поток гостей, заходящих в деревню. Старосты заблаговременно предупредили каждого из их подопечных: здесь мы будем только сутки. Покупайте самое важное. Если найдёте палатки или шатры - не скупитесь на них. Останавливайтесь в ночлежках по несколько семей в одной комнате, иначе на всех не хватит места. После обеда всем быть у причала.

Башшаш никогда не чувствовал столько запахов сразу. Лёгкий ветер через лабиринты улочек доносил стойкий аромат озера, откуда-то веяло самой вкусной едой, которую Башшаш ещё никогда не ел.

Когда старосты отпустили всех в вольное плавань, Кодимун настоял, чтобы Башшаш был всё время либо с мамой, либо с ним. Впрочем, тот и не хотел убегать. Для него это была не деревня, а целый город, причём таящий много тайн. Раскрывать их лучше было с семьёй. Если Анэхита, мама Башшаша, хотела просто отдохнуть, и купить всё нужное в дорогу, то с дедом можно было и повеселиться. Только внук ещё не знал, что сегодня дед будет очень занят.

***

‒ Что ж, изволь показать вашу святую, ‒ сказал Кодимун.

Они стояли внутри комнаты одной из самых дешёвых гостиниц в зажиточной деревне. Номер был тесный, с соседями в виде разнообразных насекомых, но староста намеренно остановился именно в таком жилище. В трудные времена важно показать на чьей ты стороне, какой образ жизни ведешь.

Болмар, стоящий рядом, потянул на себя деревянную дверь. За ней стояла довольно высокая… шадмерша? Даже под тёмной мешковатой мантией были заметны её не естественно длинные и тонкие конечности.

‒ Заходи, заходи, ‒ пригласил её Болмар.

Та сразу же вошла.

‒ Кодимун, ты помнишь куда ведут лестницы?

‒ Лестницы? ‒ не понимающе спросил тот, продолжая изучать взглядом гостью.

‒ Не пугай меня, друг! Те самые лестницы!

‒ Великий океан! Конечно, я помню их! Просто засмотрелся. Да, ещё в юности ставить начали, помню. Подожди… Неужто, она с…

‒ С Альхобата, ‒ закончил за него староста.

При этих словах святая скинула капюшон, обнажив светло бронзовую кожу с опавшей вниз кожей, на невероятно узком черепе со странным выступом в самом его центре. Глаза же её были скорее коричневыми, чем чёрными, как у всех шадмеров.

‒ Это… ‒ заворожённо начал Кодимун, ‒ Это житель Альхобата?

‒ Да, ‒ подтвердил второй староста, ‒ это житель Альхобата и нам есть чему у неё поучиться.

‒ Поучиться?

‒ Об этом позже. Святая просит нашей помощи, взамен на исцеление. Ей нужно вернуться в родной мир.

‒ Болмар, да как же мы её вернём? Ты не хуже меня знаешь, что лестницы солдаты охраняют.

Жительница Альхобата чуть напрягла кожу лица, стараясь разобрать чужую речь.

‒ Что б тебя камнем пришибло, Кодимун! ‒ повысил голос староста. ‒ Она уже столько сделала для моей деревни, скоро вылечит твоих больных, а ты не желаешь отплатить ей тем же? Вернуть её к семье в родной дом?

Кодимун скрипнул нижней челюстью, но правоту друга признал.

‒ Хорошо. Как только она всех вылечит, будем думать об отправке её домой.

‒ Вот и славно! Всегда знал, что ты благоразумен.

***

Эшшенс всегда любил душные помещения. Все слуги и чиновники знали об этом, раздражались, но ничего поделать не могли. Вся сила конфедерации была сосредоточена в руках одного шадмера, десятилетиями шедшего к этому.

‒ И вы, Ниаф инд Мухсин, всё ещё склонны верить в необходимость резкого удара в направлении Меядина? ‒ медленно спросил эшшенс.

В дорого обставленной комнате, среди мягких красных диванов, стеклянных фужеров, инкрустированных редкими камнями с завоёванных территорий, тяжёлых штор и толстых свеч, сидели два шадмера: глава конфедерации и министр нападения.

‒ Северяне не успеют перебросить достаточно сил, а Меядин - единственное серьёзное укрепление, на пути к их главной артерии. Мой эшшенс, мы должны перерезать её и закончить войну. Половина их фронта рухнет под натиском нашей армии.

‒ Скажу честно, Ниаф, я давно думал над твоими словами, а ты знаешь, что, если я долго думаю нам чьими-либо словами, значит они действительно умны. Хочу тебе сказать, я согласен. Взять Меядин - действительно лучших способ закончить эту компанию. Главное - сделать всё быстро.

***

На удивление, приозёрная деревня спать даже не собиралась. Пусть в неё и приходили уставшие от изнурительной дороги путники, но внушительная их часть предпочитала проводить ночь в гулянках, а спать утром. Хозяева гостиных домов и ночлежек были только рады такому выбору постояльцев: платить приходилось за два дня, а не один.

Староста наказал дочери и внуку, Башшашу, ночью из дома не выходить. В провинциальных деревнях, где собирались большие толпы и появлялся какой-никакой капитал у предприимчивых людей, всегда появляется парочка ампул сока эльфары. Если размазать его тонким слоем по коже лба, можно получать многочасовое удовольствие, иногда с потерей памяти и почти всегда с потерей чувствительности к удовольствию от жизни без сока эльфары.

‒ Это все, верно?

‒ Я никого не забуду. Каждый день их проверяю, ‒ ответил Кодимун.

Они находились всё в той же крохотной комнатке. Узкую деревянную кровать поставили на ребро и привалили к стене, чтобы больше больных смогло вместиться. Инопланетянка с Альхобата сидела в углу, разложив на скрещенных по-турецки ноках мешочки с порошками. Рядом стоял тазик с водой и баночки с тёмными жидкостями.

‒ Ну что там? ‒ спросил у неё Болмар. ‒ Колдуешь ещё? ‒ та молча и быстро кивнула.

‒ Сколько же её так колдовать?

‒ Откуда же мне знать? Океан тоже не за один день появился.

‒ А есть ли у них, ‒ он показал на мучающихся на полу, ‒ целый день?

Больные не кричали. Пол скорее походил на склад кукол, испорченных едкой кислотой и личинками мух.

‒ Я зкончить, ‒ тихо произнесла святая, помешивая жёлто-оранжевую смесь в тазике.

‒ Прекрасно! ‒ обрадовался Болмар.

‒ Мужайтесь, братья, ‒ тихо произнёс Кодимун.

‒ Вы, держать они, ‒ рублено произнесла святая, кинув две пары толстых варежек и продолжая смачивать в тазике толстую тряпку, сложенную в несколько раз.

Старосты переглянулись, надели варежки и тут же принялись поднимать на ноги первого попавшегося.

‒ Нет, нет! Вы держать, ‒ такими же рывками сказала она.

‒ Держать? ‒ не понимающе протянул Болмар. ‒ Да они при всём желании не поднимутся, Святая.

‒ Почему их надо держать? ‒ грозно спросил Кодимун.

Святая несколько секунд пыталась вникнуть в его слова, а затем ответила:

‒ Они будут бежать.

Староста промолчал. Что ему было терять? Надеяться на силы организма всё равно не приходилось: не существовало такой силы в телах, способной остановить чёрную, бурлящую слизь.

Инопланетянка поставила тазик рядом с больным, отжала тряпку и резко прижала к руке пострадавшего. Тот, до этого еле дышавший, захрипел, дёрнулся и начал пускать кровавые пузыри изо рта. Оранжевый раствор мгновенно начал плавить чёрную жижу. Она пузырилась, стекала с руки, обволакивая перчатки старост и святой. Затем, она положила тряпку обратно в тазик и взяла пушистую щётку, которой принялась мелкими штрихами стирать остатки жижи с руки больного. Под непрозрачной чернотой оголились потемневшие мышцы.

‒ Necrōsis, ‒ вдруг произнесла инопланетянка незнакомое слово.

‒ Что? Что это значит? ‒ сразу же спросил Кодимун. Святая не ответила. Возможно, она хотела, но не знала нужных слов.

‒ Ещё, ‒ лишь произнесла она и прижала тряпку с плечу.

Болеющий с неожиданной для всех силой рванулся от тряпки и зашипел от боли. Ручьи крови, оранжевого раствора и чёрной смерти перемешивались и стекали на пол, в щели между досок.

‒ Ты мыть пол, ‒ скомандовала она, глядя на Болмара. ‒ Но потом, ‒ тот неприятно поморщился. ‒ Я помогу.

Больнее всего приходилось пациенту, когда тряпку прислоняли к гениталиям и лицу. Нежная кожа не могла выдерживать сражения лавы и обсидиана, и рвалась, иногда прилипая прямо к тряпке. Мучающийся хрипел, рычал, старался увернуться. Многие так себя вели, хотели уже просто умереть, не осознавали почему им так больно и старались от этой боли избавиться, всё время буровя замутнённым взглядом потолок.

Раствор в тазике кончался, Кодимун всё больше тревожился: а хватит ли его всем? Если не хватит, то долго ли делать новую порцию?

Чёрно-оранжевая липкая жижа хлюпала под ногами, будто усиливая резкий, и такой-же липкий, запах разложения и крови.

‒ Кажется… ‒ тяжело вздохнул Болмар. ‒ Всё…

Они втроём осели у маленького, приоткрытого окошечка. Крохотные, люминесцентные кристаллы, подвешенные у потолка, тускло освещали комнату. Было душно: дышал десяток спасённых жизней.

‒ Они… Они пойдут на поправку? Все? ‒ спросил Кодимун.

‒ Она не поймёт, приятель.

‒ Я ей верю без слов.

Женщина с Альхобата, вся в поту, глубоко дышала, стараясь восстановить силы после утомительной работы, довольно тяжёлой в её не молодом возрасте.

***

К Меядину подходили вместе. Казалось, больше не было жителей двух деревень. После весёлой ночи в деревне и долгих дней и ночей пути, появилась новая группа, новое сообщество, новая семья.

Больные и правда шли на поправку. Ни к одному болезнь возвращаться так и не решилась. Пусть они остались изуродованными бактерией, а потом лекарством, больше походившим на кислоту, но они остались живы. А большего никто и не просил.

Меядин похож на предыдущую деревню, конечно, не был. Город славился своей гигантской крепостью, стоящей на пологом холме, и множеством фортификаций по периметру, далеко растянувшегося города. Говорят, когда-то давно на его месте хозяйничало грозное племя, подчинившиеся столице только после долгой череды кровавых битв и внушительных подкупов внушительных лиц.

Процессия из деревенских жителей приблизилась к, вероятно, главной заставе: мощным воротам и крепкому кубу-дому с каменным основанием, приставленному к ним. Впрочем, от заставы в обе стороны отходил пусть и высокий, но не внушающий надёжности забор. «И какой от него смысл? Детей из города не выпускать?» - думал Кодимун.

Из дома вышел пухлый шадмер, держащий тонкий посох с мутным кристаллом.

– Это территория города особого значения, Меядина! Всем остановиться или я использую посох! – чувствовалось, что охранник говорил это уже по меньшей мере тысячный раз, но наслаждаться этим не переставал.

Оба старосты знаком остановили идущих за ними и не торопясь направились к охраннику, не сговариваясь, решили не исполнять приветственную традицию: череду низких и высоких вибраций мембраны.

– Добрейший, – обратился к нему Болмар, – наш путь был не близок и в ваш особый город мы пришли по распоряжению самого эмралька.

– Ага, так и поверил! – перебил его он. – Ксиву показывай, а там посмотрим откуда вас столько пришло, – он заглянул за плечи старост, будто пытаясь увидеть откуда же эта колонна появилась.

– И что же ты предлагаешь делать всем этим честным шадмерам, покинувшим свои дома из-за ужасов войны? Неужели предашь страну и оставишь их у порога?

Кодимун с самого начала хотел просто попросить позвать уполномоченного по миграции, если такой был. Да даже просто встречу с каким-нибудь чиновником. Смысла разговаривать с таким низменным работником не имело смысла, но Болмар считал иначе.

– Что делать? Ждите. В конце смены схожу, спрошу, – ответил охранник и развернулся обратно в будку.

– Слышь, приятель, а со мной поговорить не хочешь?

Это выкрикнул житель деревни старосты Болмара. Его медленные, злые шаги подбрасывали вверх частички песка и земли, лежавшие на каменной дороге. Заставник обернулся и крепче сжал посох. Амбал разрезал толпу угрожающе быстро начал приближаться. Оба старосты, чувствуя что пахнет жареным, перегородили дорогу к охраннику и поняли, что ситуацию надо решать как можно быстрее. Болмар начал первым, обращаясь к амбалу.

– Родной, ты подожди его ломать, только руки замараешь.

– Я сейчас сюда все патрули… – заставник не успел договорить, как его перебил уверенный голос Кодимуна.

– Уважаемый, вашему начальству не понравятся возникшие из-за вашего же упрямства проблемы. Во имя океана, вы разве не понимаете, что незаменимых работников нет?

– Да нашинковать его и всё! – не унимался мускулистый «решала», но против воли его старосты не шёл.

– А ну заткнулись все! – неожиданно громко крикнул охранник. – Здесь я решаю кто идёт, а кто остаётся! – Он подошёл к массивным воротам и ударами кулаков простучал незамысловатую мелодию.

– Это я, эшшенс! – крикнул он.

В левой ставне тут же открылось маленькое окошко, до этого совершенно незаметное.

– Где ты, сволочь?! Ааа… Это ты. Чего пугаешь, то? – недовольно спрашивал другой заставник.

– Открой дверь. Я провести тут одного должен, – он обернулся к беженцам. – Остальные ждут здесь! А ты - идёшь впереди меня и чтоб без резких движений!

Кодимуна город сначала даже немного напугал. Главная дорога хоть и проходила сквозь него, но была со всех сторон сжата какими-то домами, прилавками, барами и зданьями, чьё назначение Кодимун определить не смог. «Неподобающе всё же. Не уважать главную дорогу – это уже слишком». Дома всё чаще начинали использовать камень. Если у самого забора – это были полностью деревянные постройки, то теперь основание строилось из камня. «Чем глубже в город, тем шадмеры зажиточнее?» – рассуждал Кодимун. Но как только они свернули со старинной каменной дороги, на современную, но всё такую же каменную и широкую, все вопросы отпали: чем ближе к замку, тем зажиточней шадмеры. Они свернули, вероятно на одну из артерий города, ведущих в самое его сердце: в замок, стоящий на не высоком холме. С такого расстояния было сложно сказать из чего он сделан, но недоверия к его бледно-оранжевым стенам не возникало.

– Всё, пришли, – голос стражника вырвал Кодимуна из мыслей, – заходи и молчи пока не разрешат говорить.

Они остановились у двухэтажного дома, целиком выполненного из белого камня. С его второго этажа свисала, чуть покачиваясь от ветерка, красное знамя с вышитой на нём монетой, в окружении двух изогнутых мечей.

– Ну чего встал? Домов каменных не видел? Иди давай!

Кодимун решил лишний раз не раздражать конвоира, поэтому сразу поднялся по паре ступенек и открыл тяжёлую дверь. Внутри было душно, стоял запах тысячи листов и чернил.

– Здравствуйте, Цуге инд Инда! Прошу простить за беспокойство, я привёл вам одного из беженцев у четвёрты ворот.

Первый этаж был скорее похож на склад рукописей: мягкий свет, освещавший пыль в воздухе, ложился на столы, покрытые документами, на стопки писем, на ящики и шкафы с всё той же бумагой.

– Здравствуйте, – подняла голову одна из работниц, заполнявшая какой-то бланк. Её глаза были совсем маленькие, но необычно узкие, а в боках имелся внушительный жирок, – и откуда же наш беженец? Вы, я надеюсь, уже узнали от него основную информацию? Ну скажем, имя, возраст, пол?

– Так ведь э… – замялся заставник.

– Ничего не умеют сами… – раздражённо выдохнула она. – Вы свободны.

– Слушаюсь!

– Хотя постойте!

Охранник замер, уже приоткрыв дверь.

– Много там таких? – она кивнула на старосту.

– Даже не знаю где столько разместить можно…

– Так много? – Цуге с трудом поднялась с широкого, мягкого кресла и как-то подозрительно посмотрела на представителя беженцев.

– Рыб в океане разве что больше, – продолжал заставник. Тут уже Кодимун перестал молчать.

– Рыб, конечно, действительно больше, правда разница будет исчисляться порядками. А такой большой город, как Меядин, точно сможет вместить в себя чуть больше двух сотен шадмеров.

– Больше двух сотен? Так, а вы почему всё ещё тут? – посмотрела та на охранника, – возвращайтесь к обязанностям, – тот, попрощавшись, вышел.

– Дести шадмеров… Мне ещё место под строителей завода найти нужно… – она снова села в кресло и было видно, что так работнице гораздо удобнее. – Давайте начнём. Полное имя?

– Кодимун инд Когер.

– Лет?

– Четыреста пятьдесят два года.

– Откуда прибыли?

– Возможно, вы знаете три безымянные деревни у приграничья? Солнцем забытое место… но ничего, живём. Жили…

Цуге инд Инда удивлённо на него посмотрела.

– Безымянные? Подождите… – она снова поднялась с кресла. – Так вы из деревни близ завода эльфары?

– Да, к сожалению, – скривился староста.

– Правда, что у вас даже дети её намазывают? – искренне спросила та.

– Да что вы такое говорите?! Если кому-то в голову пришло травить народ рядом с нашей деревней, это не значит, что мы будем потакать этому!

– Извиняюсь за мой вопрос, – ничуть не смутившись ответила Цуге. – Однако меня волнует какие же бездари охраняют наш город… Подойдите к столу…

Она отодвинула одно из множества одинаковых углублений в столе и начала быстро перебирать бумаги. Внезапно раздался вопрос от работницы, сидевшей до этого совершенно беззвучно.

– Нравится наш отдел миграции? – спросила совсем молоденькая шадмерка.

– Если сегодня все смогут мигрировать, то очень даже.

– Вот, нашла! – торжествующе сказала Цуге. – Долго он вас ждал, однако.

– Видимо, всё решение откладывали, – вставила молодая работница.

– Из-за завода, это точно.

Старосте не нравилось, что тема опять зашла про завод, но перечить не стал: документ же нашли.

– Вы, Кодимун, верно да? Ага… Вы, Кодимун идн Когер, в здравом уме и на добровольной основе, соглашаетесь временно разместиться сам и разместить всех жителей ваших деревень во временное жильё особенного качества, до разрешения главы города - покинуть его.

***

Разумеется, Башшаш радовался успешному заселению их и соседней деревни в ряд длинных, одноэтажных домов без комнат. Только начальная радость всё-таки была немного испорчена состоянием жилья. Староста же успокаивал всех новосёлов, что мера эта временная, скоро их отправят дальше.

Дома стояли плотным строем в три ряда, из последних сил держась за потрескавшуюся землю, впрочем, некоторые держались уже слишком давно и стены начали накреняться, грозя обрушениям всего дома.

Башшашу нравилось смотреть в окно его длинного, нового дома. Удивительно, но совсем рядом возвышались мощные, сложенные из огромных, терракотового цвета, прямоугольников стены замка. Пусть взрослые и говорили, что они недостаточно высокие или крепкие, но Башшаш им не верил. Наверное, эта крепость почти самое твёрдое, что только смогли возвести на этой планете. Крепче только стены дома в родной деревне. Где же они теперь…

***

Детей из домов не выпускали. Никто не говорил почему, но за следили за повиновением запрету строго. С другой стороны, тем кто слушался, обещали завтра показать Меядин.

Все уже засыпали. Воздух в большой комнате был наполнен неизвестными, но очень манящими ароматами. Видимо, близко был старый рынок, впитавший в себя запах товаров, или поле с ночными цветами. Но лейтмотив букета ароматов ещё только приближался, летел к городу. Запах смерти.

***

Уже никто не спал. Открыв глаза, плохо соображая Башшаш приподнялся на кровати. Мать рывками складывала их немногочисленные пожитки в сумму. Многие делали тоже самое. На кроватях и полу лежали тусклые, светящиеся камни, кто-то держал свечи. Поначалу Башшаш не различил, одного и самого важного – гудел не только его дом, даже не район для беженцев. Казалось, кипел весь город.

– Баш! Быстро вставай! – крикнула мама, закрывающая сумму.

Он выпрыгнул из кровати и тут же они пошли на выход. На улице уже собралась нешуточная толпа, явно чем-то до ужаса напуганная. Каждый нервно покачивался, потирал руки, проверял вещи, оборачивался на толстые стены замка.

– Почему так долго?! – почти крикнул на Башшаша и его маму, дед - Кодимун. – А если бы мы уже ушли?!

– Не кричи, мне и так страшно!

– Никуда от меня не отходить, ясно? И Баша крепко держи. Всё, время! – с этими словами он отошёл на некоторое расстояние от скопления шадмеров и, ещё раз убедившись, что родственники рядом, начал говорить, как он делал перед каждым важным событием. Староста же другой деревни, ещё выводил своих людей из домов.

– Братья и сёстры! Я знаю, что вы сильные! Знаю, что вы – храбрейшие из всех когда-либо живущих! Именно таким суждено пройти через страшные испытания и выстоять. Прошу вас! Держитесь вместе! Все вы уже знаете, что произошло. Мы укроемся в крепости. Там на всех хватит места! Сейчас мы либо будем сильными, либо просто не будем! Через одну дегийги мы уходим! Держите детей за руки и идите строем, не кучей! Мы выстоим!

Такой рассвет Башшашу не нравился. Такие жители его родной деревни, каких он видел каждый день, вгоняли его в панику. Больше ни одной улыбки, никакого смеха: только ужас, злость и решимость.

Что-то говорил и Болмар, но больше для своих. Баш всё надеялся, что кто-то ему объяснит, расскажет, что случилось, но все были слишком поглощены осознанием произошедшего и будто медитировали, быстро переступая ногами по твёрдой земле: возле замка не укладывали камень.

Башшаш, уловив момент, когда впереди идущие чуть сместились вправо, выглянул из строя. Нескончаемый поток шадмеров в синих тхобах, тогах и головных платков тянулся внутрь крепости. У опущенных ворот стояли лишь двое стражников, странно шевелящих руками. Баш не мог разглядеть что же они делают и решил, что те подгоняют жителей города, хотя было похоже и на пересчёт всех вошедших. «Впускают всех, значит и нас впустят».

Дома, магазины, склады – всё уходило вниз, пока они резво поднимались к крепости, к трём восходящим солнцам.

Две очереди к двум стражникам двигались почти без остановок, а длинный лист бумаги у каждого стражника грозил закончится. Башшаш, пусть и был низок ростом, изловчился увидеть выведенные быстрым, рваным почерком цифры. Он плохо умел читать, а считать тем более, но, чтобы понять масштаб количества вошедших в замок - этого не требовалось. Через открытые ворота уже прошло самое меньшее - несколько тысяч шадмеров и их число не собиралось останавливаться.

Миновав толстые стены, Башшашу предстало истинное величие Меядинского замка. Пусть всё чаще массивные каменные блоки заменялись кирпичной кладкой, но мощь крепость от этого не теряла. Они оказались на просторной площади, вымощенной пёстрой плиткой. Дальше замок набирал этажность. Величавые колонны, придерживающие ещё один ряд стен, монументальная арка с воротами. Возвышался над всем замком ещё один ярус: высокие и частые окна, скромные балкончики. Неизвестно откуда выглядывала и стройная башня. Но больше всего внимания Башшаша привлекла не она, а не вписывающаяся в общую картину терракотового цвета крепости, странная металлическая установка, поставленная почти на самом верху замка: три больших бочки шлангами подключённые к устремлённой верх конструкции, похожей на наконечник стрелы, с прикованными к нему оранжевыми ободами.

– Дальше! Дальше! – кричали стражники, недовольно толкающие жителей города глубже во двор.

Кодимун и Болмар старались не потерять в толпе ни одного члена деревни, особенно ребёнка. Они направляли все вошедших к уже стоящим внутри, а те и не стремились куда-то уйти. Просто некуда было.

– Эй, ты умеешь писать? – спросил Башшаша ещё совсем маленький шадмер с до смешной большой сумой, которую он почти волочил по земле.

Башшаш обернулся, ещё не до конца понимая откуда исходит тихий, но звонкий голос.

– Я тебе говорю!

– Привет, я тебя не заметил, – ответил он, точно перед тем, как вмешалась мама.

– Мальчик, ты потерялся? – она наклонилась к нему.

– Я? Нет. Я с дядей.

– Тогда иди к нему, он, наверное, тебя уже ищет.

– Да я знаю где он, не переживайте, – и подтянул спадывающую суму.

Внезапно из толпы синих одежд пробился пожилой, но крепкий шадмер. Он остановился, тяжело дыша, и глядя на троицу.

– Катеб! Кто тебе разрешал убегать?! Я уже весь замок оббегал!

– Найдёшь - только перестав искать, – задрав голову, с умным видом произнёс Катеб.

– Будешь учить старших что им делать - отберу все книги! Простите, если мой племянник вас побеспокоил, мы уже уходим.

– Нет, нет, всё в порядке, – поспешила заверить его мама.

– Я тебя ещё найду, – сказал Катеб и растворился вместе с дядей в толпе.

А народ всё прибывал и прибывал. Казалось, ещё немного и скоро можно будет не напрягать ноги – тебе не дадут упасть из-за давления за всех сторон, так и будешь висеть.

– Мам, а как мы тут все поместимся? – спросил Башшаш.

– Поместимся…? Они откроют дверь внутрь замка. Надо просто подождать.

Видимо, стражники уже сами не могли прорубать себе путь сквозь толпу, поэтому со стороны дверей в замок раздался зычный, перекрывающий гул площади бас.

– Все желающие приглашаются во внутреннюю площадь замка!

«Вежливо приглашают. Наверное, привыкли так со знатью говорить» – думал Башшаш.

Массы поспешили навстречу голосу и свободному месту, где можно будет вдохнуть полной грудью. Внезапно этому процессу начал мешать Кодимун.

– Друзья стойте! Я уверен - внутри узкие коридоры и несметное количество шадмеров! Кого-нибудь точно растопчут! Мы остаёмся здесь!

Оценить сколько ушло было не просто, но оба старосты сходились во мнении: осталось верное им большинство.

Толпа, будто отступающая волна: утягивала с собой. Плечи идущих били по оставшимся жителям двух деревень. Неизвестно откуда прилетали толчки локтями, от желающих быстрее других оказаться на пустой и чистой площади с другой стороны замка. Вот только в такое место с каждой секундой превращалась площадь у входа. Задние ряды идущих всё толкали и толкали, уже не желавших двигаться вперёд шадмеров. Кто-то успел выскользнуть, кого-то прижали к стене или затоптали. А беженцы двух деревень удивлённо вдохнули полной грудью.

– Всё! Назад! Назад! – кричали охранники, отталкивая от входа в замок обезумевших от страха горожан.

Ворота захлопнулись. Правда, через несколько минут захлопнулись и ворота на территорию крепости. Остальным жителям Меядина советовали не терять времени и идти дальше по главной дороге до (название города). Крепость начала выполнять обязанность - защищать тех, кто успел вбежать внутрь.

– Мам…

– Башш, мы всё переживём. Тебе столько предстоит, – гладя его по голове, сказала мама.

– Да, ты права.

– Вот видишь. Вода камень точит. А такие испытания - твой характер, чтобы ты стал самым смелым на всём Хаяте.

– Мам, я про другое… Что происходит, мам?

Она не моргая смотрела на него, изучая каждый изгиб лица, но потом будто увидела призрака.

– Прости меня. Прости, пожалуйста. Я уже и забыла, что ты спал, – она крепко обняла его. – Видимо, наши защитники проигрывают. Враг будет здесь через два, в лучшем случае три чоура. Кто-то говорит, что наши ещё придут и отбросят их назад… Я очень надеюсь на это.

– А наши скоро придут?

– Скоро. Может быть даже завтра.

Площадь застыла в нерешительности, в страхе неизвестного и его ожидания. Почти все шадмеры сидели, вслушиваясь в тишину утреннюю тишину Хаята. Изредка кто-то ходил по нагретой плитке, упорно перебирая мысли, но в конце вновь садились к друзьям, родственникам или находили уединение на пустом пяточке площади. Казалось, прошло уже много дней, но тишину прервал раскат кашля. Никто и не заметил, а те, кто увидели - молчали: на площадку над воротами внутрь замка вынесли большой медный рупор, установив его между зубцами. Теперь уже внимание всех было приковано только к нему.

– Меядинцы! – разнеслось над головами. Где-то вдалеке ему вторил похожий же голос, видимо, одинаковую речь говорили сразу двум площадям. – Шадмеры всех возрастов, полов, происхождений и мировоззрений. Наша Родина в опасности и нам суждено стать её щитом! Остановить врага!

– Мам, а кто это говорит?

– Не знаю, сынок, видимо кто-то очень важный. Если присмотреться, то можно заметить у него зелёную тогу. Такой наряд только богатые могут себе позволить.

Оратор продолжал.

– Достаточно переждать здесь лишь пару дней. Наша армия прямо сейчас копит силы и совсем скоро выбьет захватчиков огромным кулаком! А мы ей поможем! Мы ей поможем! Мы ей поможем!

Площадь начала скандировать клич синхронно с оратором. Голоса летели, переплетались, сливались в один большой хор, в один большой кулак: «Мы ей поможем».

– Меядинская крепость оборудована гордостью инженерного и магического дела: красным щитом. Он способен взять под эгиду всех нас! Для его работы требуется сущий пустяк: по очереди крутить генератор и одну минуту побыть настоящим мужчиной, нежелающим пару капель жидкости из организма.

– Мам, а богатый дядя про что говорит?

– Скоро узнаем, Башш, давай слушать дальше.

Однако говорящий быстро сменил тему речи, не став уточнять детали «общественного договора», который только что подписали все присутствующие. Слова всё меньше имели смысла, но всё больше напитывали толпу решительностью действовать, желанием отдать чтобы то ни было на благо крепости и армии, уже не вдумываясь в детали речи.

– Ну что, друзья?! Вррремя пришлоо! Только тридцать самых сммелых шадмеров смогут войти вннутррь! – под конец оратор уже разошёлся: тянул согласные и гласные звуки, играл ударением и темпом речи как хотел.

Ворота в глубь замка торжественно распахнули. К ним потекли желающие помочь всем чем смогут. Стражники охотно пропускали всех волонтёров вперёд.

– Смотррииите! Вот они - настоящие герои, гордость нашего города!

Первые тридцать добровольцев ушли, а рупор сняли. Солнце начинало греть сильнее, но места в тени стен уже давно были заняты. Толстая кожа и привыкший к жаре организм помогали сидеть на горячей плитке, но даже самый матёрый путешественник Хаята долго не продержится без жидкости и тени. А ни то, ни другое взять было уже не от куда. Оставалось лишь надеяться на благосклонность хозяев Меядинской крепости.

– Мам, что это?

Весь небосвод покрылся тонким и бледным розовым слоем, будто состоящим из отдельных песчинок.

– Эфелису лягдесу… – только и сказала она, а за ней эту фразу подхватила и вся площадь.

Между зубцов вновь незаметно появился большой медный рупор, из которого вылетел торжествующий голос.

– Вот он, красный щит! Нет силы способной пробить его мощь и броню! Но самое главное: его возвели обычные шадмеры, такие же, как и мы все. Теперь важно не дать рухнуть нашему спасению! Каждые два чоура будет смена рабочих. Ровно через двадцать дегийг будет пересменка. Ждём следующих пятнадцать добровольцев!

Стороннему наблюдателю радостный настрой мог показаться странным, необоснованным: армия отступает, город скоро будет осаждён, да и неизвестно работает ли щит. Вот только шадмеры радовались. Это была маленькая победа. Их победа.

Открыли ворота. Из темноты лабиринтов крепости на шатающихся от усталости ногах, с побледневшими лицами и повисшей головой вышли тридцать добровольцев, создателей щита. Им кричали благодарности, но казалось, они ничего не слышали. Спасители просто разошлись по углам: к семье, друзьям или к тёплой стене. Те, кто уходил их заменять, нервно переглядывались, ещё не понимая почему щит называется красным.

***

Одним из невольных обитателей крепости оказался зажиточный делец. С собой он притащил целый мешок товаров, то ли для личного пользования, то ли для продажи. Перед собой делец поставил стеклянную капсулу с плоским, деревянным дном. Внутри рос пусть и маленький, но необычайной красоты цветок. Его длинные, элегантные лепестки были полностью раскрыты, подставлены солнцу. А значит - был полдень. Прошло два чоура.

– Меядинцы! – объявил голос из рупора. – Враг совсем близко! Для общей безопасности к вам выдут наши бравые ребята.

Из открывшихся ворот вышло чуть больше десятка военных с посохами в руках и всевозможными зельями на поясах. Оперевшись спинами о стены, военные медленно осматривали собравшихся, будто выискивали кого-то.

В это же время из города уже был слышен гомон тысяч голосов, топот ног, скрип стальных колёс. Неясно было сколько шадмеров собралось сразиться против купола крепости, но с каждым мигом их число в воображении только множилось. К всеобщему удивлению, теперь уже со стороны пришедшей армии был слышен усиленный рупором голос, с еле заметным южным акцентом.

– Свободный народ Меядина! – эхом прокатилось по стенам крепости.

«Значит, они уже здесь? Совсем близко?» – ужасался новой реальности Башшаш.

– Мы знаем, какие вы сильные и гордые шадмеры! Какие стены вы построили, какой… – тут говорящий почему-то запнулся, – купол возвели! Такие люди, как вы, не могут оставаться пешками в руках упырей, захвативших власть в крепости! Неужели мудрый правитель будет запирать вас в клетке, будто катерпиллеров?! Они вас насильно затолкали в этот каменный гроб, кормят по расписанию, приучают не поднимать голову! Свободный народ Меядина, этого вы хотели?

Площадь молчала. Каждый слушал речь врага, не в силах закрыть уши.

Внутренние ворота распахнулись, выпуская множество солдат. Они, уже не церемонясь, хватали всех, кто попадался под руку и уводили внутрь замка. Один из них, с широкой зелёной полосой на плече, кричал что есть сил.

– Враг скоро прорвётся! Нужны добровольцы! Да куда вы бежите, ник уммак!

Поднялась паника. Целые семьи убегали к противоположной стене, прижимались к воротам. Смельчаки пытались карабкаться по совершенно плоской стене, но падали на каменную плитку. А голос из-за стены продолжал.

– Они используют вас как детей в своих играх. Вспомните как выросли цены! Вспомните беженцев был вынужден принять ваш город! Сожмите же власть в кулаке! Вы - истинные правители крепости и города! Давайте работать вместе! Только так мы по… е… во… – его голос начал тонуть, становиться всё тише, а звуки потеряли всякий смысл.

Башшаш смотрел на всё ещё распахнутые ворота. Внутрь вёл длинный коридор, наверное, точно до противоположной крепости. Выше, между зубьев, стоял рупор. Его уже не убирали. Из двери на втором ярусе вылетел шадмер в зелёной тхобе.

– Друзья! Враг атакует наши сердца! – протараторил он на одном дыхании. – Не поддавайтесь на его уловки! С древних времён, ещё сам Лилиан инд Кудо говорил про южан, что они живут лишь для распыления на весь благородный север ужасов их мировоззрения!

Если раньше купол был скорее бледно розовым, то теперь его цвет серьёзно прибавил насыщенности. Возможно, поэтому звуки мира стали хуже пробиваться через щит.

Блокадники всё ещё прижимались к стене, хоть солдаты уже отошли обратно к воротам, а некоторая часть вошла внутрь. Снаружи стен замка поджидала молчаливая и незримая армия врага, внутри – гарнизон крепости, загребающий всех без разбора для поддержания щита. А простые жители города и путники, волей судьбы, зашедшие в него, оказались между молотом и наковальней.

Становилось всё жарче, а такое близко соседство с друг другом точно не умаляло температуру воздуха, в котором так и пахло неуверенностью в следующем чоуре жизни. Хотелось пить, но воду взять было неоткуда, а просить её у служащих крепости никто не решался. Купол снова начал розоветь, однако речь из-за стены так и не пробилась. Возможно, по ту сторону уже давно молчали.

Когда жажда стала уже совсем не выносимой площадь выкатили десять больших бочек с водой. Самые сообразительные сразу поняли, что сейчас произойдёт и уверенным шагом направились к ним.

– Всем встать! Раздача воды! – крикнул один из солдат, охранявших десяток бочек от измученных шадмеров.

За водой выстроилась очередь. Стройная, ровная. Удивительно, но Башшаш не заметил идущих за водой напролом, пытающихся прогнать других с их места. В свою очередь и стражники уже давно никого не гнали на работы.

– Эй, ты так и не сказал, как тебя зовут. Я - Катеб, а ты? – это был тот самый мальчик, подходивший к Башшашу с какой-то странной просьбой, которую он уже благополучно забыл.

– Ну ты чего завис?

– А? Да так, ничего… Я - Башшаш.

– Твой дядя знает, где ты сейчас? – вставила слово мама.

– Конечно знает! Вот же он, – Катеб указал на пару шадмеров в очереди назад, где стоял новый знакомый.

– Ну хорошо, хорошо.

– Башшаш, ты знаешь, что это? – он держал в руках стопку грубой, серой бумаги, перевязанной крепкой ниткой, под которую был вставлен надломленный сзади карандаш.

Башш хорошо знал, что это и зачем нужно, правда писать ему никогда не нравилось.

– Ну знаю, да.

– Не запряг, а понукаешь, хи-хи, – Башшаша начинал раздражать Катеб с его манерой всех научить и проучить. – Ты будешь писать со мной?

– А что ты пишешь?

– Дневник. Я ещё вчера хотел начать, то есть даже не вчера, а вообще давно-давно, но только сейчас смог. Я уже написал немного. Будем вместе вести дневник, да? Мне это очень нравится!

– Будем, наверное, – его энергичность, самоотверженность увлечению удивила Башша, который старался ко всякой затее подходить спокойно и с холодной головой, как учил его дедушка.

– Значит прямо сейчас и сделаем новую запись! Пиши!

– Писать? А… А что писать?

– Что ты думаешь, то и пиши. Я вот на бочки посмотреть хочу, но до них ещё далеко.

– Ничего, очередь продвигается быстро.

– Ты пиши, пиши, – подгонял он.

***

Стаим в очереди за водой. Не знаю, сколька это ещё продлиться. Галова такая же раскалённая, как и плитка.

Мы выпели вады, теперь жить лехче. Осталось только дождатся наших и сможем выйти из крепасти.

Опять сидим.

Башшаш уснул. Я тоже вздремну.

И ничего я не спал, так, глаза закрыл.

Вечер. Ничего не было.

Завтра будем ещё писать. Сейчас спим.

Очень ст/рашн_о помогит,е тут взр/ывае\тся вс-ё это конец

По нам сильно стриляли из арртелллерии, но купол выстоял. Очень ждём спасения. Всё небо было стало солнцем из-за снарядов. Сейчас ничево, спокойно.

Я думаю, спокойно потому что забрали ещё много шадмеров внутрь замка. Мама говорит, они там крутят гиниратор. Генератор!

***

Башшаш опять спит. Много кто спит, а я уже нет. Надеюсь, нас покормят.

Снова очереди, но теперь за асидой. Я её часто ел, а Катебу почему-то не нравится.

Сейчас почти вечер. Мне и Башшашу очень хочеться дамой. Он рассказывал про свою деревню, звучало здорово. Они опять пытались пробить купал. Дядя из замка сказал, что это невозможно, а те, кто из него выходят, говорят, что никогда туда больше не вирнутся. Не знаю почему

Снова стриляли. Каждый раз баюс, что следующий удар будет паследним. Катеб говорит, что раз досих пор держались, то и дальше будем. Я ему верю.

Ложимся спать. Очень хочется есть. Воды тоже мало дают. Снова стреляли, правда теперь сильнее. Дядя не разрешил мне писать, теперь пишу только сейчас. Карандаш за_упи/ся, то/ить не/ем.

***

Смогли подточить карандаш об острый край плитки. Теперь снова пишет.

Хотим еду: шурба, маамуль, хариса, баттих, бортокал

Перепалзли подалше от входа на площедь. Мама запреяет общаться с защитниками крепости. А я тоже хочу поити в нутрь замка!

Снова запретили пользоваться блокнотом, когда стреляли. В этот раз бомбили дольше. Дядя и мама Башшаша очень волновались, но я знал, что всё будет хорошо. Опять начался обстре\__

Забрали блокнот. Сказали к стене идти, прятаться, а мне так обидно стало. Жалко ему что ли?!

Сеичас вышли два военых, исскали инжинеров и магов. Оказывоется, совсем рядом от нас сидел инженер. Что-то сломалось?

Мы с Башшем заметили, что шадмеров стали забирать намного чаще. Взрослые говорят, чтобы те крутили генератор, но я думаю, они делают что-то ещё, а нам не говорят, потому что мы - дети. Это несправедливо!

***

Сложно поверить, но щит будтто расделился! С одной стороны он почти бардовый, а с другой - розовый. Шадмер с рупором сказал, что это за-слу-га нашего инжинера и мага. Мы все радовались. Патом появились и сами инженер и маг. Им подорили зелёную повяску на плечи.

Сегодня асида не понравилась даже Башшашу. Она стала совсем ужасной и несъедобной. Хотел вылить, но что-то надо есть.

Когда забирали новую группу внутрь замка, несколько шадмеров упали в обморок. Они выглядели совсем слабыми и очень бледными. Я всё ещё не знаю, что с ними делают.

Мо-ло-ко, ва-ро-на, по-вар, ра-бо-та, а-си-да.

Катеб учит меня граммотно писать. Моя мама и его дядя почти всегда о чём-то балтают. Мы рады, что больше не стриляют по куполу. Из рупора сказали, что это потому-что он очень крепкий и враги сми-ри-лись с нашей силой.

Сегодня Кодимун и Болмар отказались рассказывать истории, а всем они так нравились. Болмар много лежит. Почти всегда лежит и не разговаривает.

Хочу рисовать, но тогда блокнот быстро кончится. Царапаю каким-то камнем плитку. Дядя меня похвалил.

***

Зарали маю мамму я не знаю где она она же вернётся тоже вся бледная да когда уже придёт наша армия помогите нам

Мама вернулась. Ей очень плохо, седит в тени у стены. Мой дед и дядя Кетба на кричал на кого-то, что бы ей уступили место. Я больше так не могу.

Ложимся спать. Мама сказала, что перет сном можно загадывать жилания. Я загадал, но говорить нельзя. Как збудится - напишу.

По нам стреляют сильнее обычного. Ничего не слышно из-за взрывов на куполе.

Пастаянный грохот, будто уже и сам Хаят трясётся. Такого раньше не было, они не прекращают стрелять. Мы все прижимаемся к стенам. Кто не успел - толкаются, прыгают на остальных, лиш бы не под открытым небом.

Сразу три сна/яда пробили щит и взорвались на какой-то из крыш замка. Вся площадь кричала, я с Башшашем тоже. Столько огня было, столько света. Прямо сейчас выбежали солдаты и опять похватали кого только могли. Видимо, щит восстанавливают.

Я уже думал, что в нас прелетит, но пронесло. Наверное, купол спецыально пропустил эти снаряды. Ему так легче нас защищать.

***

Сбился со щёта дней. Начать занова?

***

Мама чувсвует себя лучше, правда она очень худая. Мы все худые. Я во сне почти всегда вижу еду. Ем её, ем, а прасыпаюсь всё равно голодным.

Утром и днём не стреляли. Рупор говорит, что войска скоро прибудут, но мне уже тяжело в это верится. Добровольцев на поддержание купола уже давно нет. Те, кто туда ходил теперь не горят желанием возвращаться. Очень интересно узнать о чём они говорят, но детям запрещают.

Группа из по меньшей мере десяти шадмеров встала и начала скандировать «сами лейте кровь!». Они на противоположной стороне площади, вроде бы даже пытаются поднять других на их протест. Если честно, я бы встал с ними, но боюсь. Я с слишком слаб даже сейчас, хотя ни разу не ходил в замок. Башшаш смотрит на них не отрывая глаз.

Кричащих увели. Часть пыталась сопративятся, но военные были сильней. Одного даже несколько раз ударили посохами по голове. Голос сказал, что это проникшие под купол деверсанты, но я не уверен, что он прав. Может быть они хотят есть?

***

Я не знаю, как так0е вооб_е могло случится. Катеб упал в талпе, его чуть не зптоптали до смерти. 0н дышит, но он будто не с нами. Снача/\а не выдали еду, даже ту ужастную асиду. Как в такой огромной крепости могла зак0нчится еда? Конечно, вся площадь начала требовать еду. Голос мог просто всё объяснить, а вместо этого из замка высыпалось огромное количество солдат, как мне пото скасали. Скзали, что маг убил многих, вроде бы военных. Мы тогда у стены, в сам0м углу седели. Старосты собрали отряд и пошли взамок. Почти все, кто мог идти, пошли в замок. Сейчас, когда я это пишу, на площади, у дверей, лежат тела, тела, тела. Почему нельзя всё решить словами? Зачем вообще нужно насилие? Так не должно быть.

Замок превратился в скотобойню. Слышны только крики и стоны. Неужели они знают где найти еду? Голос же сказал, что надо ждать наши войска. Они придут. Мы сами себя убиваем. Катеб досихпор не почнулся.

Они снова бьют по нам, только купол уже не такой красный, он всё бледнеет и бледнеет. Как же душно. Внутри крепости что-то взрывается. Пусть все жители деревни вернуться живими.

Щит снова пропустил несколько снарядов. Почти все попали во второй этаж. До площади долетала кирпичная крошшка и пыль. Купол совсем бледный. Если никто не отправится на его подержку, то он точно рухнет, а я не знаю - больно это или нет. Душно. Хочу есть.

Думал обстрел будет вечером, но он начался днём. Бумаги всё меньше, а это ведь не мой блокнот.

Какой-то сильный снаряд упал рядом с воротами. Двери сгорели или просто сломались. Это не важно. Мне кажется, я видел дыры в щите.

ИдЁм ПрОВЕр/ть вЫживШих. Пешу нА хОДу, Не удоБно.

Дед погиб, Болмар тоже. Дядю Катеба тут никто не знает. Наверное, тоже умер. Мы тут все умрём. Хозяева крепости укрылись где-то в её подвалах. Говорят, там пахнет едой и эльфарой. Слышу, как выбирают нового главу крепости. Предлагают штурмовать подвалы.

Взрывом завалило проход к другой площади. Не знаю, когда это случилось. Говорят, завал не разгрести.

***

Утром объявили о найденных запасах кааков. Совсем маленькое количество, к тому же от них хочется пить, но хотя бы с водой проблем нет.

Я не смог/ тепер_ писать. Очен, болят руки, ноги. Всё болит. Я узнал от~го мучились все, кого \гоняли в замок или сам шёл. У них брали кровь. Пол в запёкшейся кров_ тон/л. То/~/нотворный запах, но в животе всё rавно ни\его нет. Потом крутишь генератор с такими же м/че_иками ~ак ты. Щит пи///ается кровью тех, кого он защищает. Маме всё хужc. Она не мо~ет вс//ать.

Катеб умер. Я хоте\ вык0пать могил/, как делал это в деревне для /мерших птиц, но площад_ из твёр\ого камня.

***

Я сижу с мамой. Когда дают воду, то несу две порции ей, сам только губы смачиваю. Мы не выживем.

К/пол почти прозрачный. Жду 0бстр/лов.

Ударили по площади. Щит ничего не остановил. Я не в,_,дел столько крови даже в той комнате. Шадмеры без конечнос///ей, умоляю_ие пришить их р/ку обратно.

Не/ти маму на вер+ зам=а, = генератор/ был0 по\ти нево\мо~но. Р/=и не слу///аются. Пусть она будет здесь. Красивый вид на Меядин. Сижу рядом с установкой, создающей щит. Она большая. Это почти самый верх замка. Крыши нет. Выше только ба///ня.

Не помн¬ скольк0 прошл^о дней. Жизнь /ыла та/* давно

Куп0л рухну/\. С неба красиво лети/// роз0вый пух. Тут свежий воздух. О/стрелов нет_. Они свободно заход-т на площад+, теперь внутрь. Я пойду к маме. Не хочу умирать один.

Злой город

***

Резиденция главы самого могущественного союза государств на всём Хаяте совмещала как черты скромности и рационализма, так и необоснованной роскоши, и расточительства. Разумеется, эшшенс любил быть многогранной личностью, поэтому в каждом месте где он вынужден был находиться хотя бы несколько дней, он приказывал оборудовать масштабную библиотеку, комнату для резьбы по дереву и мастерскую для занятий живописи. Вот и сейчас эшшенс лежал на «мягком камне», дополнительно укрытым сверху тканью с модным орнаментом и набирался вдохновения, глядя на безмятежную поверхность озера.

– Прошу простить мою дерзость, мой эшшенс, не хочу отрывать вас от работы, – начал один из множества слуг.

– Он пришёл?

– Да, мой эшшенс, Ниаф инд Мухсин, ожидает вашего разрешения.

– Так пусть войдёт.

– Слушаюсь.

Слуга ушёл, тихо переступая по мягкой синей траве. Эшшенс перестал наслаждаться красотой природы и сел. «Мягкий камень», редкое минеральное соединение, представляющее упругий камень, мягко опустился под ним. «Пора работать» – настроил себя правитель на плодотворную беседу.

– Добрый вечер, мой эшшенс, – приветствовал его Ниаф инд Мухсин, министр нападения.

– Добрый, Ниаф. Вы понимаете, что я от вас хочу услышать?

– Именно поэтому я здесь.

– Что ж, рассказывате, не заставляйте меня ждать. Эй, принесите же гостю стул, да получше!

Стул, украшенный ажурной резьбой и дорогой тканью, оказался у ног министра ещё до того, как тот начал произносить одну из самых важных речей в жизни, произнесённых в тихий тёплый день

– Сегодня великий день, мой эшшенс. Буквально вчера произошли головокружительные изменения на мировой арене, поменялся сам ход истории! – пафосно начал министр. – Но главное - вы возглавили эти перемены к лучшему, для нас и нашей державы. Ещё недавно мы только обсуждали возможность атаковать северян в их уязвимое место, сегодня же, я уверенно могу сообщить вам: Меядин пал! Город и крепость полностью контролируются войсками конфедерации. Это одна из лучших побед нашей армии и разгромное поражение для врага. Ни один солдат не погиб, а гарнизон крепости полностью погиб от истощения и обескровливания, кроме одного юноши.

– Обескровливания? Как это понимать, Ниаф?

– С вашего позволения, мой эшшенс, я бы хотел собрать комиссию для изучения необычного устройства, обнаруженного на одной из крыш крепости. Предп…

– Ниаф! Не трать драгоценно время на разрешения для создания комиссий. Ты теперь далеко не последний человек в империи. От тебя я лишь потребую детальных донесений об ходе расследований. Всё ясно?

– Разумеется, мой эшшенс.

– В таком случае, продолжай. Не хочешь ли инги? Последний сбор, на моих полях росла.

– С удовольствием, мой эшшенс, – слуга, стоящий рядом, бесшумно отправился на склад. – Гарнизон крепости полностью погиб. Их число оказалось даже меньше, чем мы предполагали. Исследование крепости продолжаются даже в этот самый момент. Я думаю, мы найдём совершенно не тронутые склады оружия или неизвестных технологий, которые быстро освоим. Ах, прошу простить, я немного сбился с мысли. Мои люди нашли странное устройство, которое скорее всего и создавало купол, о котором я вам сообщал ранее. Со слов моего друга-химика, работало оно на смеси крови и антикоагулянтов, с использованием примитивного электрогенератора.

– Думаешь таким куполом можно оборудовать столицу?

– Безусловно. Как только наши инженеры закончат исследования, будет начато строительство подобных куполов.

– Оказывается, технологии варваров можно приспособить и для наших нужд.

– Я тоже был поражён этим, мой эшшенс.

– Хорошо, что вам ещё удалось найти?

– У самого устройства сидел истощённый юноша. Возможно, он что-нибудь знает о куполе. Пока что проводится допрос, но вряд ли эта процедура нам что-либо даст. Впрочем, не важно. Самое главное для всех нас: открыта дорога на столицу севера - Криневент. Даже если они стянут туда все доступные силы, им всё равно уже не победить в этой войне.

– Сегодня замечательный день! Будь уверен, Ниаф, когда закончится эта война, ты будешь щедро вознаграждён за твои подвиги во имя империи.

– Я бесконечно рад вашим словам, мой эшшенс, правда есть ситуация, требующая вашего вмешательства. Ничего серьёзного, но я думаю вам было бы интересно взять её под свой контроль.

Эшшенс недобро посмотрел на министра. Расслабленность тела сменилась твёрдостью движений.

– Что ты имеешь в виду? Последнее время я слышал лишь об успехах на всех фронтах.

– Всё так и есть, мы уверенно гоним врага к его столице, я не имел в виду обстановку на передовой, – поспешил заверить его министр.

– Ниаф, говори прямо, я очень не люблю, когда мне чего-то недоговаривают.

– Вероятно, вы помните нашу операцию с плотоядной бактерией?

– Эта тварь напала на наших солдат? – повысил голос эшшенс.

– Нет, нет, нет! – тут же ответил министр. – Я бы никогда не довёл проблему до такого масштаба.

– А до какого масштаба ты её довёл?

– Бактерия лишь развивается быстрее, чем предполагали учёные. В центральной точке её становится несколько трудно контролировать. Мне сообщают о необходимости выделения дополнительного количества добровольцев, для стабилизации ситуации.

– Иди к Дерику, скажи, что от меня. Он разберётся сколько и куда посылать. Нужны только добровольцы, верно?

– В письмах было сказано только о них, поэтому не будем распылять ресурсы, на такие мелочи.

– Надеюсь, больше таких ситуаций не будет?

– Разумеется, мой эшшенс.

Ниаф инд Мухсин даже не подозревал насколько сильно его слова расходятся с правдой, насколько дорого Хаят заплатит за решение «ситуации».

Благодарю за прочтение главы, мне очень приятно видеть вас тут! 
Приглашаю вас стать частью нашего сообщества в telegram -> @ladder2024 . Это лучший способ сказать автору "спасибо" и помочь в написании других увлекательных историй. К тому же, именно в @ladder2024 можно рассказать и о своём творчестве, будь то рисование, поэзия или программирование)
Увидимся в следующей главе!