Акт IX
Сумерки опустились на Париж. Ирис и Виолетта шли вдоль улицы, переглядываясь. С их губ срывались смешки, а сердца не могли поверить в счастье, внезапно настигшее их обеих.
Ветер усиливался, предвещая дождь, и вот с неба упали первые капли.
– Сейчас хлынет, – сказала Виолетта, глядя на клубящиеся тучи на темно-синем небе.
Ирис неловко пригладила волосы.
Виолетта хотела пригласить ее к себе, но не могла набраться смелости. Вдруг это ее спугнет? Что, если она поймет все неправильно?
На лице Ирис читалась растерянность, но Виолетта с облегчением заметила: сожаления в нем не было. Значит, был шанс, что она не тонула в сомнениях из-за сегодняшнего побега.
Дождь усиливался: капли падали все чаще и крупнее.
– Ладно, – остановилась Виолетта. – Хочешь пойти ко мне? – наконец выдохнула она, неловко улыбнувшись.
Ирис вдруг подумала, что раньше никогда не замечала, как по-разному люди улыбаются: весело, смущенно, неуверенно. Сейчас зеленые глаза Виолетты вглядывались в нее в ожидании ответа, а за улыбкой она прятала нервозность.
– Я ничего такого не имею в виду... Просто уже стемнело и дождь, – добавила она поспешно.
Дождь тем временем становился сильнее. Мгновение – и ливень полил стеной, а они стояли под хлестким дождем, словно две скульптуры. Смотрели друг на друга и не знали, что же им делать дальше. Ирис подняла голову к небу и громко рассмеялась. Ей это было необходимо, чтобы снять с души тревогу, что начинала напоминать о себе. Плечи девушки сотрясались в свободном, красивом смехе, и вместе с ним наружу выходил страх. Виолетта, застигнутая врасплох, с любовью наблюдала за ней. Ей нравилось видеть проявление эмоций Ирис.
– Я всегда думала, что ненавижу дождь! – прокричала Ирис, раскинув руки, и закружилась как сумасшедшая. – А сейчас поняла, что люблю!
Она схватила Виолетту за руки, и они закружились под дождем вдвоем. Обе не понимали, что происходит, но казалось, в их головах зазвучала одна и та же мелодия.
А над ними в небе летали заколдованные лиры и арфы, струны которых полыхали лавандовым пламенем и играли на ветру, откликаясь на чувства влюбленных и создавая мелодию их любви.
Виолетта вела Ирис в танце, кружила ее в потоках ветра и скакала по лужам, брызги летели во все стороны, подчиняясь их выдуманным па. Они обе промокли до нитки – Виолетта в худи, Ирис в ее куртке.
Наконец они остановились, и Виолетта потянула Ирис к себе.
– Почему ты раньше ненавидела дождь? – спросила она.
Ирис пригладила мокрые волосы и блеснула шоколадными глазами.
– Узнаешь, как только мы найдем теплое местечко и мои волосы высохнут, – хмыкнула она.
Виолетта посмотрела на густую темную копну.
– Кудряшки, что ли? – спросила она с таким восторгом, что Ирис нервно прикусила губу.
– А если и так?
– Всю жизнь мечтала о кудрявой девушке, – улыбнулась она и, как ребенок, получивший долгожданную игрушку, аккуратно погладила ее мокрые волосы. – Правда кудряшки?
– Правда! – рассмеялась Ирис тихим, мелодичным смехом. – Я, конечно, их тоже нена... – она встретилась с восторженным взглядом Виолетты и запнулась, – ненавидела, – шепотом закончила девушка и, встав на носочки, поцеловала ее мокрые губы.
«Как такое возможно? – подумала Ирис. – Я будто создана для нее».
Виолетта целовала ее нежно, ласково, согревая лицо своим теплым дыханием.
Дождь все еще лил стеной, но каким-то чудом им не было холодно.
Персефона и Аид сидели на самой большой туче, прямо над влюбленными. Богиня положила голову на плечо мужа и наблюдала, как под светом фонаря и потоками дождя целуются девушки.
– А ведь она правда с детства мечтала о кудрявой девушке, – хмыкнула она, прочитав мысли Виолетты.
– Хочешь сказать, что они, возможно, и правда созданы друг для друга? – спросил Аид.
Бог смерти накрыл парочку куполом, и синее пламя из царства мертвых окружило их, окутывая мягким теплом.
– Скажу лишь, что шанс у них есть, – улыбнулась богиня. – Все так трепещут перед судьбой, что забывают о существовании шанса. А он есть всегда. Пусть даже один на миллион.
Богиня была права. Шанс есть всегда – тихий и неуловимый. Но шанс – не обещание счастья и радости. Он не выбирает, кому улыбнуться. Иногда он дарит встречу, иногда – испытание.
К сожалению, Виолетта и Ирис не могли оставаться в мире, созданном друг для друга, и реальность дала о себе знать быстрее, чем им бы хотелось.
Телефон Виолетты зазвонил – она вытащила его из полностью промокшего кармана. На экране высветилось имя Реми. Виолетта не с первого раза смогла ответить на звонок: мокрые пальцы скользили по стеклу, будто сама вселенная пыталась остановить ее. Но она все же ответила, и на том конце послышался испуганный голос.
– Я у тебя в квартире, – чуть заикаясь, сказал Реми. – Можно я поживу у тебя какое-то время?
Виолетта замерла, плечи ее напряглись. Ирис заметила перемену в ее настроении и прислушалась к разговору.
Неожиданно для себя Ирис услышала:
– Они... они меня убьют. – Реми сорвался на рыдания.
– Сколько? – тихо спросила Виолетта, уже зная, в чем проблема.
Это было не впервые.
Последний раз Реми клялся дочерью, что завязал с азартными играми. Виолетта знала: это пустые слова, но где-то глубоко внутри она все-таки надеялась, что ошибается.
– Десять тысяч евро, – выдавил Реми сквозь всхлипы.
Виолетта закрыла глаза.
– Какой срок?
– Неделя.
Ирис ахнула и, глядя на нее широко раскрытыми глазами, прикрыла рот ладонью.
– Они обещали навестить мою малышку, если я не заплачу в срок...
– Мы что-нибудь придумаем, – ответила Виолетта скорее механически, на автопилоте.
Она и представить себе не могла, где взять такую сумму денег.
На том конце провода слышалось тихое всхлипывание.
– Виолетт... я такой идиот. Мне так жаль... – прошептал Реми и оборвал звонок.
Виолетта попыталась перезвонить, но друг сбрасывал вызовы; затем пришло сообщение:
«Не в силах говорить, спасибо, что разрешаешь перекантоваться у тебя». Оставить ему дубликат ключей на всякий случай было хорошей идеей, подумала Виолетта.
Она не знала, что будет делать, но, глядя на Ирис, понимала, что вначале стоит позаботиться о ней.
– Мы не можем пойти ко мне, – хрипло, извиняющимся тоном, произнесла она.
Ирис подошла ближе.
– Твой друг игрок? – спросила она, нахмурившись.
– Готова поспорить, в твоем мире такой проблемы нет, – грустно улыбнулась Виолетта.
Ирис пожала плечами.
– В моем мире тоже все не так идеально, как кажется...
Виолетта наклонила голову набок, и Ирис впервые в жизни захотелось кому-то признаться в собственном несовершенстве.
– Мой отец – выходец из Туниса. – Она прикусила губу, ведь никогда об этом никому не рассказывала, но, глядя на Виолетту, продолжила: – Мама и он разбились в автокатастрофе, когда мне был всего месяц.
Ее нижняя губа задрожала, на глазах выступили слезы.
– Я совсем их не помню, но, судя по одной-единственной фотографии, я точная копия отца. И... – Она запнулась.
Виолетта внимательно слушала ее. Ирис не понимала, зачем говорит ей это сейчас. Но в душе у нее будто сдвинулся огромный ком и, как снежная лавина, набрал обороты и уже не мог остановиться.
Ей нужно было выплеснуть всю эту горечь. И не просто произнести вслух то, от чего она убегала всю свою сознательную жизнь, а поделиться этим с Виолеттой.
– Моя бабушка ненавидит это сходство, – произнесла она тихо.
Раньше она убегала даже от самой мысли об этом. Сказав это вслух, она тут же захотела забрать слова обратно, но понимала, что больше не может избегать того, что делало ей так больно.
«Это не наша порода», – презрительно бормотала бабушка себе под нос, думая, что внучка не слышит; Ирис же всегда слышала это и читала все во взгляде и жестах.
– Говорят, у моего отца были проблемы с законом, – продолжила она. – Я слышала, как прислуга об этом сплетничает, но такие разговоры обычно прекращаются, стоит мне переступить порог. Бабушка пытается стереть эту часть моей биографии, и мы никогда об этом не говорим. Но мой мир... – она крепче сжала руку Виолетты, – неидеальный. Я сама не вписываюсь в картинку, которой должна соответствовать.
Дождь все лил как из ведра, но, накрытые куполом от ветра и окруженные теплым огнем, они все еще не чувствовали холода.
– Единственный родной мне человек любит меня только тогда, когда я делаю то, что она хочет.
В детстве Ирис этого не замечала. Бабушкино воспитание «кнут и пряник» действовало успешно, а ребенок не знал, что бывает иначе.
– Я далеко не так совершенна, как все привыкли думать, – ее голос был тихим, – и я не знаю, как достичь этого совершенства... я так устала его добиваться.
Виолетта крепко обняла Ирис и погладила ее мокрые волосы.
– Ты не должна быть идеальной, моя Ирис, – шепнула она ей на ухо, и ее дыхание щекотало кожу Ирис.
– Ты сейчас скажешь, что я должна быть собой, – хмыкнула она, – но я даже не знаю, какая я.
Виолетта обняла ее крепче.
– Ты ничего не должна, – твердо произнесла она. – Ты просто есть, и это здорово, понимаешь?
Виолетта слегка отстранилась и заглянула ей в глаза.
– Ты есть. Такая красивая. Такая талантливая. Такая ранимая. Такая... – Она глубоко вдохнула и обхватила ладонями ее лицо. – Всякая, Ирис. Ты разная, как и мы все.
– Ты слишком добрая. – Она положила ладони на ее руки. – Я думала, что таких людей не существует.
Виолетта нахмурилась и качнула головой:
– Я абсолютно обычная.
Ирис грустно улыбнулась:
– Нет, ты добрая. Может, даже слишком... Я видела, как ты расстроилась из-за Реми.
– Он мой друг.
– Многие бы не стали с ним дружить...
Ее темные глаза были столь прекрасны, что Виолетте казалось, она готова в них потеряться. Капли собрались на длинных загнутых ресницах и делали ее похожей на фею. В голове у Виолетты промелькнул вопрос: а могу ли я рассказать ей все? Даже стало интересно, отвернется ли Ирис от нее, узнав всю правду.
– У моей матери была та же проблема, – произнесла Виолетта и внимательно заглянула в ее глаза. Голос ее дрогнул. – Только ей никто не помог, понимаешь? – В ее зеленых глазах мелькнули слезы; Виолетта быстро моргнула и неловко поджала губы.
Ирис не могла сказать, что точно знает, что она чувствует.
Она не представляла даже, что скрывается за коротким «понимаешь?».
Но она прекрасно знала, что такое страх в сердце, когда думаешь о родителях, и что такое стыд оттого, что они твои родители. Иногда ей хотелось вырвать все это из своего сердца и вздохнуть полной грудью, но она не имела ни малейшего понятия, как это сделать.
Смерть родителей, тень отца, который якобы не был достоин ее матери, пренебрежение бабушки – все это преследовало ее с самого рождения.
– Понимаю, – ответила она Виолетте шепотом и крепко обняла ее за мокрые плечи толстовки. – Можно я приглашу тебя к себе? – уткнувшись лбом в ее грудь, прошептала она.
– Твоя бабушка будет рада оборванке, которая посягнула на принцессу в ее замке? – Виолетта приподняла бровь; грустная усмешка отразилась на ее лице.
– Принцесса знает, как пробраться в замок незаметно и провести оборванку в свои покои, – парировала она с легкой улыбкой.
Они ушли не сразу. Стояли под дождем и продолжали крепко обнимать друг друга.
Эти объятия лечили их раны, латали дыры в сердце, окутывали теплом и прогоняли прочь одиночество, что сковывало души.