Акт VIII
Виолетта привела Ирис в музыкальную студию своего друга на окраине Парижа. Ее поразила сама дорога – Виолетта с удивлением поняла, что она ни разу не бывала в метро.
– В этом районе ты тоже впервые, да? – спросила она с веселой ноткой в голосе.
Они шли мимо облупленных стен, расписанных граффити, выбитых окон и глухих переулков – типичное парижское гетто. Студия выглядела не лучше: грязные стены, битое стекло у входной двери, внутри – затхлый воздух, гул колонок. Все пространство было завалено музыкальными инструментами, усилителями и кабелями. Несколько парней в кепках и широких худи шумно спорили у компьютера, записывая бит.
– Смотрите, Вилка пришла! – крикнул один из них, высокий и широкоплечий, с кожей цвета темного шоколада. – Ты, негодница, вообще перестала ко мне заходить!
На вид ему было лет сорок, он смотрел на Виолетту с легким, почти отцовским теплом. Та виновато понурила голову, но улыбнулась.
– Дела, – протянула она и взъерошила темные волосы.
Ирис с опаской осмотрелась, парни с любопытством разглядывали ее.
– Где ты нашла эту принцессу? – усмехнулся мужчина и крепко обнял Виолетту.
– Себастьян, знакомься: моя Ирис, – представила ее Виолетта.
Девушка залилась краской от смущения.
– Привет, Ирис Виолетты, – с ухмылкой сказал Себастьян. – А чем я обязан вашему визиту?
– Решила показать ей место, где все началось, – призналась Виолетта и переплела свои пальцы с пальцами Ирис. – Когда я сбежала из Марселя, это было первое место, которое стало для меня домом.
Себастьян кивнул, и в его взгляде мелькнула гордость.
– Записать что-нибудь хочешь?
– Один трек. У меня есть сэмпл. – Виолетта потрясла телефоном в воздухе.
– Присылай и заходи, студия твоя.
Он жестом указал на стеклянную дверь с надписью Recording Booth.
Внутри царил полумрак, освещенный красноватой лампой над микшерным пультом. В углу стоял микрофон с черным поп-фильтром, вокруг – стойки, провода, мониторы. Один из парней нажал на play, и в колонках заиграл ритм – глубокий, вибрирующий, с низким басом.
Виолетта надела наушники, закивала в такт, проверила микрофон.
– Раз-два... есть звук? – голос глухо отозвался в динамиках.
– Есть, – отозвался Себастьян из-за пульта.
Бит пошел. Виолетта чуть наклонилась к микрофону, прищурилась – и красивый голос полился из колонок.
Она не пела, а ритмично читала с хрипотцой в голосе:
– Я готова гулять с тобой по музеям,
Только дари мне в них поцелуи.
Те, что крышу снесут вчисту́ю
И нервной дрожью побегут по венам...
Кто бы знал, что получит принцессу
Оборванка, что о чуде грезила.
Я же по сути никчемная грешница,
Что на мечте о тебе помешана...
Ирис стояла чуть в стороне, не смея пошевелиться. Ее глаза блестели – она впервые услышала голос Виолетты-рэперши. И она была такой живой, обжигающей, искренней, что у нее по телу побежали мурашки, а сердце затрепетало.
Она вдруг поняла, что они похожи больше, чем могли себе представить все вокруг. Музыка для Виолетты была не просто способом выразить себя – это был язык ее свободы и всего того, что не помещается в сердце, и Ирис как никто другой понимала ее. Виолетта проживала эмоции текстами и битом, а она смычком.
Ирис чувствовала, как все внутри нее откликнулось на ноты, ритм и голос Виолетты. Она знала это ощущение, когда ты играешь не потому, что должна, а потому, что иначе задохнешься. Когда все вокруг исчезает, остаетесь только ты и музыка.
Как же сильно она скучала по этому ощущению!
Ирис смотрела на нее через стекло студии и думала, что теперь понимает, почему она всегда кажется такой живой – даже немного дикой и до боли настоящей. Виолетта, в отличие от нее, не пряталась от того, что чувствует, – она жила этим, проживала каждое чувство, не боялась огня жизни, в котором многие сгорали.
Наконец она замолчала, сняла наушники и, хмурясь, спросила:
– Чего-то не хватает, чувствуете?
Парни в комнате переглянулись и дружно замотали головами.
– Да все круто, Вилка! – выкрикнул один.
Только Себастьян смотрел на нее внимательнее других.
– А тебе чего не хватает? – спросил он, слегка улыбаясь.
– Сама не знаю, – выдохнула Виолетта и нервным движением взъерошила волосы. – Но вот... чувствую, будто чего-то недостает.
Ирис тоже это почувствовала – импульс, будто ток пробежал по коже. Она огляделась и, к своему удивлению, заметила в углу, между колонками и гитарным чехлом, старую скрипку.
– Можно? – тихо спросила она, бережно взяла инструмент и смахнула пыль ладонью.
Все взгляды устремились на нее. Ирис осторожно провела пальцами по струнам – звук был глухим, расстроенным. Она подняла скрипку к уху и начала подстраивать ее: чуть повернула колки, на слух ловя чистоту ноты, слегка касаясь струны пальцем, пока тон не стал мягким и ровным.
– Что ты задумала? – спросил Себастьян, и Ирис чуть не уронила скрипку.
– Я просто... – запнулась она, но встретилась с теплым взглядом зеленых глаз, глубоко вдохнула и сказала увереннее: – Хочу кое-что попробовать.
– Все что угодно, – хмыкнул Себастьян, отступая к пульту.
Она еще раз проверила строй, провела смычком по струне, убеждаясь, что привела инструмент в порядок. Виолетта смотрела на нее как завороженная. Когда она открыла стеклянную дверь и вошла в студию, свет мягко коснулся ее волос.
– Возможно, у меня есть то, что тебе понравится, – тихо-тихо шепнула она, улыбнувшись.
Ее пальцы слегка дрожали от волнения. Виолетта заметила это и подошла ближе, аккуратно подхватив ее за руку.
– Здесь ты не в стенах консерватории, – сказала она, глядя прямо в ее глаза. – Здесь ты можешь ошибаться и, самое главное, делать все что хочешь.
В голове Ирис пронеслось, что они действительно будто знакомы всю жизнь, так хорошо Виолетта понимала ее, так удивительно правильно читала ее эмоции. Голос Виолетты был низким, обволакивающим и растопил последние ледышки страха в ней.
Ирис поставила скрипку на подбородок, смычок завис в воздухе, и на секунду весь мир стих. Потом она коснулась струн – и из инструмента полилась мелодия. Тонкая, чистая, с едва уловимыми вибрациями, она будто рождалась прямо из ее сердца. Это была та самая мелодия, которую она придумывала годами, записывала обрывками, боялась кому-то показать. И вот теперь она ожила. Ноты переплетались с остатками бита, с голосом Виолетты, создавая нечто живое, хрупкое и прекрасное.
Ирис впервые позволила себе исполнить не чужое, а свое. Она открыла глаза и встретилась с ее взглядом. Она стояла рядом – тихо, будто боялась спугнуть ее.
– Так вот он какой... твой мир... – прошептала она, почти касаясь ее губ, – такой... – и запнулась, встретив сверкающий, живой взгляд зеленых глаз.
Виолетта смотрела на нее завороженно, влюбленно, с тем самым нескрываемым желанием, которое искрилось в ее глазах и сводило с ума Ирис.
– Ты была послана мне небесами, – хрипло произнесла она и жадно поцеловала ее.
Такой свободной – осталось недосказанным, но Ирис вложила это ощущение в поцелуй. И свобода имела вкус Виолетты – морской, солоноватый, с теплом ее кожи и прохладой дыхания. Ирис чувствовала ее плечи, ее силу, мурашки, что бежали от прикосновений.
Свобода, которую ей дарила Виолетта, ощущалась как крылья за спиной.
И впервые ей показалось, что в мире возможно все.