Глава 26
Официант поставил перед ней пышный, многослойный чизкейк с шариком ванильного мороженого. Скарлетт, довольная угощением, вонзила в десерт ложку.
Она жадно ела десерт, но на уме был Доминик и его слова.
«Славного вам вечера», — повторила она про себя его сухое сообщение.
Что он сейчас делает? Сидит у себя в комнате, анализирует ситуацию? Или, может, злится, что она посмела хорошо проводить время ещё с кем-то, кроме него?
Скарлетт представила его лицо: нахмуренные брови, сжатые губы, мозг, пытающийся логически просчитать её мотив.
Она почти слышала его голос в голове: «Я могу поменяться местами с Оливером...»
Ей было плевать на его логику. Она видела его человеческую реакцию. И это было единственное, что сейчас её интересовало.
«Он злится. Злится, что я смеюсь не с ним. Он ревнует моё внимание. Ревнует то, что я не трачу весь свой хаос исключительно на него. Он думает, что только он имеет право меня контролировать и... разгадывать».
Она поставила ложку и посмотрела на Оливера, который терпеливо ждал.
— Что ж, можешь идти спать. Я бы попросила тебя о ещё одном фото в постели, но не хочу, чтобы потом это обернулось боком для тебя.
***
В особняке Стерлингов была уже глубокая ночь. Доминик лежал в своей огромной, безупречно заправленной кровати. Он не спал. Его рациональный, дисциплинированный мозг работал в режиме максимального анализа. А после этого кошмарного фото, казалось, он не сомкнёт глаз до утра.
Телефон лежал на прикроватной тумбочке. Доминик уже раз двадцать открыл и закрыл галерею, где хранилось единственное фото, которое он получил от Скарлетт: она и Оливер.
— Отвратительный снимок, — сквозь зубы процедил Доминик, пытаясь не терять остатки контроля.
Она смеялась. По-настоящему. Не та едкая, натянутая ухмылка, которую он привык видеть, а широкая, искренняя улыбка, освещающая её глаза. И это выводило его из себя.
Он перечитал сообщение: «Оказывается, Оливер — отличный парень! Ничуть не хуже тебя».
Доминик стиснул зубы. Он злился не на Оливера. Он злился на Скарлетт.
Он не называл это ревностью. Но что же это было? Зависть?
Он был тем, кто должен был увидеть эту улыбку, он был тем, кто достаточно хорош, чтобы заслужить её.
«Ничуть не хуже тебя...»
Эта фраза ударила сильнее, чем нож. Он был лучшим. Он был тем, кто рисковал собой. А она спокойно смеётся с другим охранником.
Он сел в постели, пытаясь привести в порядок этот непонятный, жгучий дискомфорт в груди. Чувство было чужим, неподчиняющимся его воле. И именно эта утрата внутреннего контроля злила его больше всего. Он лёг обратно, но закрыть глаза не смог. Он злился. Злился, что она была так далеко, так безопасно счастлива и так недоступна для его защиты.
Доминик хотел, чтобы её безопасность, её жизнь, оставались исключительно его ответственностью. «Как же я могу тебя променять, Доминик? Если ревнуешь, то так и скажи». Он мрачно усмехнулся.
Если бы она сейчас увидела его лицо, то точно бы засчитала один балл в её пользу.
— Что ж, Скарлетт, хорошо.
Он ждал. И его ожидание будет долгим.