Глава 27
Доминик проснулся с чувством нехарактерной разбитости. Он почти не спал. Временами поглядывал в телефон, как будто ожидал следующее сообщение от Скарлетт. Но она ничего больше так и не написала. Как, впрочем, не напишет и следующие два дня.
Раздражение смешивалось со жгучим дискомфортом в груди, который он так и не смог объяснить для самого себя. Доминик решил избавиться от этого состояния единственным известным ему способом: физической нагрузкой. Даже свежий порез на плече не мог препятствовать его тренировке, которую он мог позволить себе организовать только в выходные. Ещё два мучительных дня, которые он должен был как-то провести.
Парень направился в небольшой, но отлично оборудованный тренажёрный зал в подвале особняка. Казалось, что, кроме него, это помещение больше никто не использует. Впрочем, это устраивало Доминика. Никто не мешал, не пыхтел и не кряхтел, нарушая его душевное равновесие.
Доминик начал с подъёма штанги. Плечо ныло, но он игнорировал эту боль, пытаясь заглушить собственные мысли. Перевести фокус внимания на боль. Первый подход был обычным, механическим, но затем что-то изменилось. Когда он опустил тяжёлый гриф на стойки, его обычно холодный, расчётливый гнев вскипел.
«Отличный парень, ничуть не хуже тебя...» — его сознание услужливо подкинуло фразу Скарлетт.
— Чёртовщина, — процедил Доминик, тяжело дыша. Он поднял вес снова, на этот раз с избыточным усилием, чувствуя, как напрягаются старые раны и последний свежий порез на плече.
Затем парень перешёл к боксёрской груше. Обычно его работа с грушей была дисциплинированной и техничной — каждый удар имел цель и силу. Сегодня — хаос. Он бил резко, яростно, вкладывая в каждый хук и апперкот всю свою силу. На повязке проступила алая кровь, которую Доминик не заметил. Адреналин и ярость заглушили физическую боль, но никак не могли справиться с моральным истощением и вопросами, которые он задавал сам себе снова и снова.
— Спокойствие! — рычал он себе под нос, нанося удар за ударом.
Доминик пытался убедить себя, что это происходит, потому что он не контролирует ситуацию. Безопасность Скарлетт — это гарантия для будущего его матери, которую он не мог испортить.
Но в его мыслях снова и снова всплывала картина: Скарлетт, смеющаяся, свободная, счастливая с другим человеком.
Он нанёс особенно сильный удар, заставив грушу болезненно раскачиваться. В голове мелькнуло: «Она счастлива. Значит, она не нуждается в моей защите».
Именно это было невыносимо. Он не хотел признавать, что его эго, его чувство исключительной необходимости, было задето. Неужели он так быстро стал «ручным пёсиком», «цербером», как она его назвала?
— Мне нужно... восстановить режим, — пробормотал он, опёршись ладонями о стену. Его спина тяжело вздымалась от дыхания. Он чувствовал, как самоконтроль ускользает.
Гнев был иррационален. Она была просто клиенткой. Она была его работой.
— Я просто устал, — сказал он громко, словно обращаясь к невидимому свидетелю. — Просто устал от этого хаоса. Когда она вернётся, я это исправлю.
Доминик поднял с пола гантель, и его хватка была почти болезненной. Он продолжил тренировку, наказывая себя за непрофессионализм и за ту самую, несанкционированную, человеческую эмоцию, которую Скарлетт так легко в нём пробудила.