Глава 25
***
Они медленно шагали обратно по тропинке. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая место луне, которая сегодня была в фазе полнолуния. Оливер достал телефон, чтобы в черновиках набросать максимально скучный и сухой отчёт для Доминика. О том, что его ненаглядная Скарлетт в порядке и прекрасно проводит время за городом.
Скарлетт шла рядом, её шаги были непривычно тихими. Она снова выглядела задумчивой, и это было почти так же странно, как её дикие выходки.
— Знаешь, Оливер, — начала она, обхватив себя руками. — Иногда я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Мой отец. С этой его бесконечной осторожностью. И страхом внезапной смерти.
— Это его работа. В смысле... это его забота, — неловко поправился Оливер.
— Нет, это его страх. Его вечный, удушающий страх моей смерти, — голос Скарлетт стал горьким. — Страх, что я повторю судьбу мамы. Поэтому он держит меня на коротком поводке. Без охраны никуда. Если бы он мог, то разрешил бы вам присутствовать и во время того, как я принимаю душ. А вдруг я захлебнусь в ванной или ещё чего. Он не видит меня, Оливер. Он видит только потенциальную трагедию. И я так устала от этого.
Она остановилась и подняла взгляд к небу.
— Я так скучаю по маме. Она бы никогда меня не заперла в этой клетке. Никогда.
Оливер, который до этого слушал с профессиональной сдержанностью, неожиданно тяжело вздохнул. Он перестал печатать в телефоне и спрятал его в карман.
— Вам повезло, что у вас есть хотя бы отец, Скарлетт. Который боится за вашу жизнь, который ставит охрану, чтобы... чтобы с вами ничего не случилось.
Скарлетт посмотрела на него, заметив перемену в его тоне.
— Что ты имеешь в виду?
Оливер отвернулся, глядя на темнеющую гладь озера. Его голос стал глухим, безжизненным, словно он потерял равновесие и вот-вот был готов упасть. Зарыться. Спрятаться от мыслей, которые тоже пожирали его с головой.
Внезапно с неба упала первая крупная, холодная капля. Затем вторая, третья. Лёгкий, но настойчивый дождь начал накрапывать. Одежда неприятно липла к телу, отчего волна мурашек пробежала по телу девушки.
Скарлетт резко остановилась. Она перевела взгляд на Оливера, который, как потерянный щенок, одиноко стоял с опущенной головой. Парень пытался изобразить слабую, неумелую улыбку, которая должна была показать, что всё в порядке, но его глаза выдавали нестерпимую боль и пустоту.
— Я рад, что у Вас есть те, кто заботиться о вас. Берегите этих людей, даже если кажется, что их забота с излишком. У меня таких людей больше нет. Мне было одиннадцать, когда пьяный водитель на фуре сбил их. Мгновенная смерть. Я рад, что они хотя бы не мучались.
Впервые Скарлетт увидела, что её собственная боль — это не самая большая трагедия в мире. Что мир не крутится вокруг неё и её матери. Эмпатия начала прорываться сквозь толстую броню эгоизма Скарлетт.
Не говоря ни слова, она сделала шаг вперёд и обняла его. Это был не страстный, не провокационный, а просто тёплый, сочувствующий жест. Оливер замер на секунду, а затем неловко, но крепко обнял её в ответ.
— Я... мне жаль, Оливер, — тихо сказала она, отстраняясь на комфортную дистанцию. — Давай пойдем. Ты заслужил что-то большее, чем слушать моё нытьё целый день. Я знаю, что в отеле есть отличный ресторан. Закажем лучшее, что у них есть, и поговорим о чём-нибудь хорошем. Ты не против?
Оливер моргнул, стирая выступившую влагу с глаз — то ли слёзы, то ли капли дождя.
— Не против, Скарлетт. Ни капли не против.
***
После эмоционального разговора у озера Скарлетт и Оливер быстро вернулись в отель. Девушка, оставив мокрые вещи, приняла быстрый, обжигающий кожу горячий душ, который смыл с неё физическую усталость и, казалось, часть эмоциональной грязи, в которой она целый год барахталась, пытаясь ухватиться за чью-то руку. Но никто не тянулся к ней. Никто не пытался её вытащить из грязи. И она привыкла, создав иллюзию, что ей тоже никто не нужен. Ни один человек на этой прогнившей планете. Иллюзию, которая притупляла боль.
Через двадцать минут они сидели в уютном ресторанчике отеля. За окнами шумел дождь, а внутри горел мягкий свет, в углу владелец зажёг настоящий камин. Воздух наполнился еловым ароматом древесины, который успокаивающе действовал на нервы. Они заказали два огромных, идеально прожаренных стейка Рибай и бутылку красного полусухого вина.
Скарлетт взяла в руки нож и вилку. В городе она обычно демонстративно ковыряла салат, изображая аристократическое безразличие к еде, чтобы поддержать свою «дурацкую репутацию» избалованной принцессы. Но здесь, где её никто не видел, а Оливер вряд ли кому-то расскажет, она отбросила фальшь в сторону и начала есть с настоящим, здоровым аппетитом, наслаждаясь каждым сочным куском мяса. Даже еда здесь была вкуснее, чем дома.
— Доминик посоветовал мне найти союзников, — сказала Скарлетт, проглотив кусок стейка. — У меня их нет. Только враги. Даже в родном доме, где я выросла. Все смотрят на меня как на прокажённую.
Она посмотрела на Оливера, её взгляд был прямым и требовательным.
— Ты с ними общаешься. С персоналом, с охранниками. Мне нужно знать. Вот прямо по-честному, Оливер. Что обо мне думают люди? По шкале от одного до десяти, как сильно они меня ненавидят?
Оливер отложил вилку. Его лицо выражало неловкость, но он обещал ей честность. Он и представить себе не мог, что такая незначительная мелочь, как ненависть обслуживающего персонала, интересует её.
— Скарлетт, они... они вас боятся, — начал он, избегая резких слов. — Никто не хочет терять такую работу, но им приходится увольняться. И они не понимают, как можно быть настолько чёрствой и холодной. И даже бессердечной.
— Бессердечной? — горько усмехнулась она.
— Да. Ненависть порождает ненависть.
Скарлетт медленно опустила нож.
— Вот как.
Она тяжело вздохнула.
— Ты прав. Я постоянно всех терроризирую. Но я ненавижу их.
Скарлетт сдвинула тарелку и наклонилась вперёд, понизив голос до шёпота.
— Когда умерла мама, Элисон не просто пришла в дом. Она уволила всех. Каждого человека, который был нанят моей матерью: повара, садовника, горничных. Людей, которых я знала с детства. Лишь Марту мне удалось оставить. Но она множество раз пыталась тоже её подставить. Сперва — на краже украшений, потом упрекала, что она не справляется со своими обязанностями из-за возраста. Эти люди и дом — единственное, что осталось от мамы. Но Элисон заменила и сделала всё по-своему. Мама обожала синий цвет и старалась украшать дом в его оттенках: даже посуду, вазы и другие мелочи. Я не думаю, что у людей есть цвета, которые они ненавидят, но у Элисон он появился, как только она узнала, что это любимый цвет моей матери. Всё тут же было заменено: посуда, картины, мебель. Всё! Отец даже отвез кота. Потому что как ни странно у Элисон была аллергия на шерсть. Но это чертов сфинкс!!!
Её глаза наполнились болью, но она не плакала.
— Понимаешь? И эти новые слуги — они видят во мне только монстра, но я вижу в них фальшивую замену. Я вижу, как они заменяют людей моей мамы, и мне кажется, что я тоже исчезаю. Я не хочу, чтобы она была забыта, Оливер. Не хочу.
Она с силой сжала кулаки.
— Вот почему я такая. Вот почему я готова разбить всё новое, что Элисон принесла в этот дом. Если я буду такой громкой, такой несносной, никто не сможет меня игнорировать. И они не смогут забыть, чей этот дом на самом деле.
Оливер смотрел на неё, ошеломлённый этой внезапной правдой. Впервые он увидел не высокомерную принцессу, а маленькую девочку, отчаянно цепляющуюся за память о своей покойной матери. И он хотел бы познакомиться с ней до того, как Элиза покинула этот мир. Узнать её настоящую, без масок лжи, притворства и провокации.
Возможно ли всё повернуть вспять?
— Скарлетт... — начал он, но она его прервала.
— Но Доминик прав. И ты тоже. Ненависть порождает ненависть. И это не закончится, пока кто-то не пойдёт на уступки. Мне нужно перестать биться головой о стену, — продолжила она, её тон стал резче.
— Ненависть, которую я культивировала, чтобы сохранить память о маме, теперь работает против меня. Я не могу найти союзников, потому что я... враг. Для всех враг. Даже для самой себя.
Она покачала головой, грустная улыбка тронула её губы.
— Но разве я смогу смыть эту ненависть? Я столько всего сделала. Слишком поздно стать милой девочкой. Все подумают, что это очередная манипуляция.
— Не нужно быть милой, — мягко ответил Оливер. — Просто перестаньте... давить и издеваться. Покажите им настоящую себя. Такую, какую сегодня увидел я. И они смогут разглядеть настоящее. Отличить маску фальши и игры от реальной Скарлетт. Но это не произойдёт за один день. Им тоже больно и обидно. Дайте время, чтобы раны успели затянуться.
— Значит, терпение, — вздохнула она. — Самое скучное слово на свете после слова порядок. Ладно. Можно попробовать.
Скарлетт вдруг подняла телефон. В её глазах снова зажглись озорные огоньки.
— А теперь, Оливер. Мне нужна твоя помощь в моей маленькой игре для Доминика.
— Какой игре?
— Фотосессия. Доминик сейчас на иголках. Ему нужно подбросить немного пищи для размышлений. Улыбнись. И выгляди счастливым.
Оливер смутился, но подчинился. Скарлетт придвинулась к нему, её голова почти касалась его плеча. Она сделала быстрое селфи — они оба выглядели расслабленными и довольными. На лице Скарлетт сияла широкая, настоящая улыбка.
Она тут же отправила фото Доминику, добавив подпись:
«Оказывается, Оливер — отличный парень! Ничуть не хуже тебя. Может, оставим его? Я и с двумя парнями могу справиться налегке.»
Через минуту пришёл ответ. Как будто он только и делал, что смотрел в телефон, ожидая от неё сообщения. Короткий и предельно сдержанный ответ, но в его лаконичности Скарлетт всегда слышала то, что он не говорил.
«Славного вам вечера. Я могу поменяться местами с Оливером, если ты так сильно хочешь от меня избавиться. Как только вы вернётесь, поговорим об этом.»
Скарлетт рассмеялась, глядя на экран.
— Ох, он злится. Надеюсь, он ещё и ревнует.
— Скарлетт, — пробормотал Оливер. — Ты хочешь от него избавиться так же, как и от остальных телохранителей?
— М-м-м, Не знаю. Да и вряд ли у меня получится. Но попробовать всё же стоит.
Она хитро посмотрела на своего спутника, прежде чем отправить новое сообщение.
«Как же я могу тебя променять, Доминик? Если ревнуешь, то так и скажи.»
« Ты можешь об этом только мечтать.»
Она отложила телефон, рассмеявшись.
— Вот теперь можно и десерт. Чувство вины временно отменено. Оливер, мне нужен двойной чизкейк.