Глава 24
Летнее солнце ярко сияло. Воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, конюшни и земли. Элитный конный комплекс, который девушка посещала уже пятнадцать лет, находился далеко за городом.
Вся суета — противный звук машин, бесконечные и бессмысленные разговоры людей, грохот посуды и весь остальной фоновый шум, который так сильно раздражал Скарлетт, — осталась позади. В городе, где воздух душил своей надменностью и фальшью.
И, оставив позади душный мегаполис, Скарлетт казалась совсем другим человеком.
Конный комплекс имел при себе небольшой отель, что давало возможность остаться здесь на несколько дней, а то и недель. До смерти матери девушка часто пропадала тут, готовясь к соревнованиям. А всё свободное время она помогала с уборкой и уходом за лошадьми.
Местный рабочий даже научил её косить траву и вычёсывать лошадей. Она бралась даже за самую грязную работу — такую как уборка и чистка стойл.
Но самой любимой частью ухода за лошадьми, не считая езды, был уход за шерстью и гривой. Скарлетт могла часами вычёсывать животных, а затем заплетать им разнообразные косы.
Но в последнее время она перестала так часто навещать конюшню. Девушка изменилась. Стала более угрюмой и токсичной. А лошади чувствуют малейшие изменения. Она не хотела их пугать своим присутствием и плохим настроением, поэтому избегала возможности приезжать сюда так часто, как раньше.
Разместившись в отеле, она сразу же побежала на конный комплекс, который находился всего лишь в двадцати минутах ходьбы от него.
Оливер старался с ней не разговаривать и не раздражать. Малейшая мелочь могла привести её в бешенство. Впереди ещё три дня. А ему не хотелось портить настроение ни ей, ни себе с самого начала.
На входе она поздоровалась с сотрудниками, которые предоставили девушке одежду нужного размера. На удивление, она быстро переоделась, представ перед Оливером в совершенно другом наряде.
Тёмно-синие брюки для верховой езды идеально облегали её стройные ноги. Высокие чёрные кожаные сапоги, отполированные до блеска, доходили почти до колена. Верхняя часть представляла собой белую облегающую рубашку-поло из дышащей ткани, поверх которой была накинута лёгкая жилетка того же тёмно-синего цвета, с небольшим золотистым логотипом конного клуба на груди. Волосы, обычно распущенные, были собраны в высокий, тугой хвост, открывая изящную шею. На голове — защитный шлем чёрного цвета, который, вопреки всему, не портил, а лишь подчёркивал её острые черты лица.
Скарлетт не была новичком. Напротив, её грация и уверенность наездницы выдавали годы усердных тренировок.
За пятнадцать лет она успела оседлать двух жеребцов и трёх кобыл, но её лучшим достижением оставался Сумрак(Shadow) — крупный, горячий вороной жеребец. Его мускулистые бока блестели под солнцем, а глаза беспокойно косились в сторону. Сумрак был известен своим диким нравом, и мало кто мог его обуздать. Но Скарлетт была не из робкого десятка. Он стал вызовом для неё самой. Но Скарлетт была не из робкого десятка. Он стал для неё вызовом. Проиграть — значило признать поражение и свою никчёмность. Гордость и выдержка стали ключом к сердцу вороного жеребца. Оба с характером, оба — с диким, неукротимым нравом.
Она сидела в седле как влитая, став единым целым с мощным животным. Он позволил ей оседлать себя снова, несмотря на нестабильную душевную организацию девушки. Но она смогла убедить жеребца, что нрав её по-прежнему крепок и не уступает его собственному.
Скарлетт легко и непринуждённо направила Сумрак на галоп. Лошадь поначалу слегка дёрнулась, но затем мгновенно подчинилась её едва заметным сигналам. Она не использовала хлыст, лишь лёгкое, уверенное касание шенкелей и почти незаметное движение поводьев. Жеребец летел по манежу, его мощные ноги поднимали облачка пыли, чёрная и густая грива развевалась на ветру.
Скарлетт, в свою очередь, наклонялась вперёд, её тело двигалось в такт с ритмом галопа. На её лице не было обычной маски высокомерия или раздражения. Вместо этого — чистое, неприкрытое удовольствие, почти эйфория. Она смеялась, когда ветер трепал её волосы, выбившиеся из хвоста. Скарлетт была свободна и неукротима, как и сама лошадь. Это была её стихия, место, где она могла быть настоящей Скарлетт — дикой, сильной и абсолютно неприрученной.
Чуть в стороне, на деревянной скамейке под навесом, сидел Оливер. Рядом с ним стоял инструктор — крепкий мужчина средних лет с загорелым лицом. Он скрестил руки на груди, наблюдая за своей любимой ученицей, которая пришла к нему ещё маленьким ребёнком. Он прошёл с ней все этапы взросления и имел полное право гордиться тем, что сделал из неогранённого алмаза — настоящий бриллиант.
Оливер нервно поправлял свою форменную рубашку. Его взгляд постоянно метался между Скарлетт, которая лихо проносилась мимо, и инструктором, который спокойно наблюдал за ней. Оливер был хорошим охранником, но он не был Домиником. Парень не привык к такому уровню хаоса и непредсказуемости.
Он отводил взгляд от Скарлетт, когда она слишком резко поворачивала, ища подтверждения безопасности у инструктора.
— Она всегда так... активно ездит? — тихо спросил Оливер, протирая лоб.
Инструктор усмехнулся, его глаза не отрывались от манежа.
— Скарлетт? Она и Сумрак — два диких сердца. На данный момент она единственная, не считая инструкторов, кто может с ним справиться. Другие наши наездники боятся к нему подходить. Зато, когда она рядом с этим жеребцом, ей никого и не нужно. Она здесь по-настоящему счастлива. Посмотри на неё. Помню её первый раз. Я предложил ей покататься на пони. Она так злилась на меня.
Мужчина усмехнулся, стирая слезу, которая непроизвольно полилась из глаза, когда он безудержно хохотал.
— Ей было всего лишь семь лет, когда я посадил её на старую кобылу. Она любила маленьких детей, поэтому я мог не беспокоиться о том, что она упадёт с лошади. Это была её первая лошадь. Боже, как же она ревела, когда старая Джессика откинула копыта. Я ей всё твердил, что она просто сбежала, но Скарлетт было не обмануть. Она кричала, что знает: Джессика умерла. Вот так вот. В последний год она редко приезжает. Я готовил её к международным соревнованиям, но после смерти матери мы отложили это в долгий ящик, на потом. Ей нужно время справиться с утратой. Она сильная. Она сможет. Я знаю.
Оливер кивнул, его взгляд снова вернулся к Скарлетт. Он видел её смех, её энергию. И понимал, почему Доминик так часто выглядит вымотанным. Три дня с такой Скарлетт... это испытание, которое ему нужно было пережить. Но зато он бы считал себя официальным выжившим после столь длительного нахождения с бестией.
***
Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в персиковые и фиолетовые оттенки. После нескольких часов интенсивной езды Скарлетт чувствовала приятную физическую усталость — то изнеможение, которое дарило ясность мыслям. Она попрощалась с инструктором и жеребцом, пообещав, что завтра вернётся пораньше, чтобы помочь с уходом за маленькими жеребятами. Скарлетт никогда не упускала возможности понянчиться с ними и помочь им обустроиться в новом и непонятном для них месте.
Они с Оливером медленно шли по протоптанной тропинке, ведущей к небольшому искусственному озеру на краю конного комплекса. Скарлетт всё ещё была в форме для конной езды, но сняла жилетку и шлем, держа их в руках. Оливер нервно шёл на шаг позади девушки, в ожидании привычного резкого окрика или язвительной насмешки. Но этого не последовало.
— Можешь расслабиться, Оливер. Я не собираюсь тебя утопить. По крайней мере, не здесь. Озеро — это закрытый водоём. Всплывёшь через пару дней. А вот если бы река, там точно пришлось бы искать тело не одну неделю, — несмотря на токсичную шутку о смерти Оливера, в голосе можно было разобрать меланхоличные нотки грусти. Хотя, может, она грустила из-за того, что всё-таки не сможет утопить его здесь и сегодня?
Оливер проигнорировал это. Он умел проглатывать подобные вещи. За четыре месяца парень научился не воспринимать слова Скарлетт близко к сердцу.
Она никогда не пыталась найти его слабые места, как привыкла это делать с остальным персоналом. Оливер считал это удачей. Он был счастлив, что она мало в нём заинтересована или просто не замечает его. И роль невидимки парня вполне устраивала.
Они подошли к берегу. Вода была идеально гладкой, чистой, отражая последние лучи солнца. За озером явно ухаживали. Территория была расчищена от сорняков, которые обычно растут в такой местности. Дно было кристально чистым и песчаным.
— Знаешь, почему я люблю это место? — Скарлетт опустилась на траву, не заботясь о том, что испачкает дорогую форму.
— Здесь... тихо? — осторожно предположил Оливер.
— Да, но не только. Здесь всё по-настоящему, — девушка глубоко вдохнула запах влажной земли и хвои. В голове прокручивались воспоминания с прошлого и позапрошлого года, когда она здесь проводила почти всё свободное время.
— Здесь нет лжи. Я люблю лошадей, потому что они искренние. Люди — это фальшь. Они улыбаются, аж зубы напоказ. Хотя в глубине души ненавидят тебя. Но лошадь не будет притворяться, что ты ей нравишься, она просто сбросит тебя в лучшем случае. И больше не даст подойти к себе.
Оливер сел рядом, сохраняя небольшую профессиональную дистанцию, но чувствуя себя необычайно расслабленно.
— Вы очень хорошо ездите, мисс Скарлетт, — искренне сказал он. — Я впечатлён. И эта лошадь — как вы, только в животном мире.
Скарлетт слабо улыбнулась, глядя на воду. Она бросала небольшие камешки, нарушая тихую водную гладь.
— У него плохой нрав, за что его другие наездники и сторонятся, — она повернулась к Оливеру, её глаза были неожиданно ясными и печальными. — Меня все тоже сторонятся. Даже Доминик думает, что я монстр, который несправедливо портит жизнь бедным несчастным горничным.
— Он так не думает, — тихо возразил Оливер. — Доминик — бывший военный. Он просто привык к порядку. А вы немного... нарушаете его привычный взгляд на эту жизнь.
— Порядок, — усмехнулась она. — Порядок — разве это не то же самое, что и скука?
В этот момент зазвонил телефон Скарлетт. Она посмотрела на экран, и на её лице появилось то самое хищное, победное выражение, которое всегда предшествовало началу игры. Это был Доминик.
— О, посмотри-ка. Мой ручной цербер не выдержал и суток без своего демона.
Она взяла трубку, не скрывая улыбки плотоядного хищника, готового вцепиться в шею Доминика, промурлыкала:
— Да, Доминик? Ты не мог дождаться, когда я позвоню тебе сама?
«— Я не мог дозвониться до Оливера, — раздался в трубке низкий, резкий, но настороженный голос Доминика. — Скарлетт, ты в порядке? Никаких... инцидентов? Справляется ли Оливер? Мне приехать?»
Скарлетт прикрыла рот, чтобы сдержать ехидный смешок, и демонстративно взглянула на Оливера, который пытался разобрать речь Доминика.
— Инцидентов? К сожалению, ничего интересного не случилось. Я в полном порядке.
Она понизила голос, но достаточно, чтобы Оливер её услышал, и в её тоне зазвучало то самое наглое дразнящее превосходство.
— Прошёл всего один день, Доминик. А ты уже не можешь без приключений? Хотя, думаю, ты позвонил, потому что скучаешь по мне и моим выходкам. Признай это уже.
На том конце трубки послышался глухой, сдержанный выдох. Доминик, должно быть, крепко сжал челюсти.
«— Только сумасшедший может скучать по такой, как ты, медвежонок. Хоть это и не моя смена, но в моих интересах, чтобы ты была в целостности и сохранности. Когда я вижу тебя, то мне спокойнее.»
— Ты ещё привяжи меня к кровати для спокойствия, Доминик.
«— Хм. Хорошая идея. Можешь попрактиковаться в ней, когда вернёшься домой.»
Скарлетт засмеялась, и это был настоящий, искренний смех, который она показывала только здесь.
— Знаешь, я уже начинаю скучать по твоим угрозам. Они такие... мужские. Но боюсь, когда я приеду, то ты можешь обнаружить, что я уже нашла себе нового партнёра для приключений. Или для чего-нибудь ещё.
«— Это мы ещё посмотрим. Передашь Оливеру, что я жду отчёта, когда вы вернётесь. И ещё, Скарлетт... веди себя прилично. Настолько, насколько это возможно для такой занозы в заднице, как ты.»
— Обязательно передам, Доминик. Пока, милый.
Скарлетт отключила звонок и победно посмотрела на Оливера. Их разговор был похож на беседу старой супружеской пары, где женщина годами «выедала» мозг мужчине чайной ложечкой.
— Ну вот. Снова выведен из равновесия. Я не дам спокойствия его порядку.