Глава 14
Следующая неделя началась подозрительно тихо. Скарлетт предпочитала сидеть взаперти в своей комнате. Она даже не посещала семейные ужины. Марта приносила ей еду вовнутрь.
Доминика, как и весь остальной персонал, она не донимала, как будто ее мысли были сосредоточены в другом, мучительном месте.
Периодически из ее комнаты можно было услышать звуки записей со старых кассет. Если прислушаться, то можно было уловить тонкий женский голос, слегка искаженный старинной камерой, которая полностью не передавала весь очаровательный тембр.
Нежный и бархатный. Доминик мог представить в голове образ обладательницы столь очаровательного голоса. Женщина лет тридцати, с золотистыми кудряшками и веснушками. Лучик солнца. Кому он мог принадлежать? Неужели Скарлетт уже третий день пересматривает видеоматериалы со своей матерью, которая погибла, оставив этот особняк в пучине отчаянья и страданий.
Скарлетт запретила ему входить. Ей хотелось побыть в одиночестве. Вся ее сексуальность, игривость и колкость на время испарилась, обнажив хрупкость. И только Доминик и Марта были тому свидетелями.
— Тяжелое, — сказал один из охранников, пытаясь затащить на второй этаж огромный черный рояль, который был завернут в пленку.
— Прихоть Скарлетт, — зашипел второй, пытаясь не поцарапать стены железными ножками.
— Так, осторожно мне здесь. Роберт сказал, чтобы мы его ни в коем случае не повредили, — скомандовал Оливер, направляя троих человек, которые явно не ожидали, что такую громадину придется тащить на второй этаж, где, по их мнению, ему было не место.
— Привет, Оливер, — поздоровался Доминик.
— Привет, дружище.
— Посылка?
— Огромная. Это нужно занести в комнату Скарлетт. Она не спит?
— Не знаю. Она уже четвертый день сидит в комнате без видимых признаков жизни.
— Ты проверял ее комнату?
— Нет. Я пытался. Но она с криком выгоняла меня с криком не соваться в ее покои.
— Значит, с ней все в порядке.
— Наверное, — неуверенно ответил Доминик, покосившись на дверь.
Скарлетт, как будто услышав, что ей доставили посылку, слегка приоткрыла дверь, выглядывая сквозь небольшой просвет.
— В эту щелку рояль не пролезет, — пошутил Доминик. Не получив никакой реакции в ответ, он отвернулся.
Девушка открыла дверь пошире, чтобы мужчины смогли пронести рояль вовнутрь ее комнаты.
Они смогли осилить эту непростую задачу и быстро удалились из комнаты. Оставив рояль в том месте, на которое им указала Скарлетт.
Доминик остался в комнате, захлопнув дверь. Скарлетт же не замечала его или, по крайней мере, делала вид, что он невидимка.
«Хаос» — это приуменьшение того, что сейчас творилось в комнате.
Постель — бесформенный комок из одеял, пледов и подушек. По всей комнате валялась разбитая косметика. Баночки из-под тональной основы, разбитые палетки с тенями, грязная одежда. В углу стояла посуда, а вернее блюда, которые Марта каждый день приносила ей в комнату.
На нее это было совсем не похоже. Вероятно, что она практически ничего не ела эти четыре дня.
Свое тело она спрятала в длинную пижаму в форме медведя. Доминику так и не удалось увидеть ее лица, которое девушка целенаправленно прятала.
Комнату стоило проветрить. Запах старой еды и закрытого окна давал о себе знать. Но Скарлетт как будто намеренно зашторила окна, предварительно закрыв их.
Ей не было дела до внешнего вида или чувства голода. Скарлетт принялась снимать защитную пузырчатую пленку с рояля, который автоматически открыл ячейку воспоминаний в ее головушке.
Доминик, который привык к дисциплине и порядку, принялся убираться в ее комнате. В контракт не входили обязанности горничной, но он не мог терпеть бардак. Да и еще в таком катастрофическом объеме.
— Это рояль моей мамы, — наконец-то отозвалась Скарлетт, прикасаясь к клавишам, пытаясь вспомнить образ ангела, который ушел из ее жизни так рано, оставив ее одну в Аду.
Доминик внимательно ее слушал, продолжая убираться в комнате. Он перестелил чистое постельное белье, а грязное выбросил в коридор вместе с посудой и кучей мусора, который сложил в тележку Скарлетт. Понемногу комната приобрела чистый и опрятный вид.
А Скарлетт? Скарлетт по-прежнему, сгорбившись, сидела возле рояля на стульчике. Она прикасалась к музыкальному инструменту, проверяя, все ли царапины и вмятины, которые оставила ее мать, остались на месте.
— Рояль был в ремонте?
— Он был в прекрасном состоянии и отлично звучал. Но его сломали, сперев все на несчастный случай.
— Ты знаешь, кто это сделал?
— Да. Рояль стоял возле ступеней. Мама играла по вечерам и когда приходили гости. А иногда, когда я капризничала, она играла лично для меня незамысловатые песни.
Девушка начала вспоминать слова этих детских песенок и колыбельную, которую пыталась забыть целый год, чтобы не терзать свою душу.
Она вздрогнула, слегка всхлипывая, закрыв лицо рукой, как будто пыталась скрыть свою слабость, эту боль, которую могли потом использовать против нее самой.
— Тебе нужно поспать и нормально поесть, Скарлетт.
Он подошел к девушке, которая по поведению походила на живой труп, нежели на ту дерзкую и колкую Скарлетт, которую он знал. Которую знали все.
— Мне нужно, чтобы Элисон убралась из этого дома. Вот и все. И тогда все беды исчезнут.
Это не вернуло бы ее мать обратно, но вернуло бы покой, который Элисон уничтожила, ступив своей ногой в поместье.
— Это она. Она уронила чемодан на рояль и он сломался. Она потом объясняла отцу, что это чистая случайность, что просто чемодан выскользнул из рук. Что она не хотела. И он поверил в сказки этой лживой женщины, которая разрушила последние крохи любви и понимания в этом доме.
Доминик спустился на одно колено, пытаясь привлечь внимание. Но Скарлетт продолжала свой монотонный диалог. В нем чувствовалось презрение ко всем, кто был замешан в том, чтобы стереть память о ее матери.
Осмелившись, Доминик коснулся ее подбородка, притянув лицо к себе.
Грязные черные дорожки украшали ее бледные щеки. Глаза высохли от нескончаемых слез. Уголки глаз воспалились и покраснели. Было видно, что она полностью выдохлась.
— Давай ты примешь ванную и нормально покушаешь, хорошо?
— Нет, — продолжала упрямиться Скарлетт, грозно посмотрев на Доминика, пытаясь сохранить перед ним образ, который девушка строила кирпичик за кирпичиком.
— Ты сможешь отомстить Элисон, но как ты собираешься это сделать, если будешь заживо разлагаться в своей комнате?
— Ладно. Ты прав, — впервые, без споров, согласилась девушка. А может, у нее просто не осталось для этого сил?
— Я позову Марту, чтобы она помогла принять тебе душ и переодеться. Хорошо?
— Да.
Марта помогла Скарлетт принять водные процедуры и даже почистить зубы — так же, как делала это, когда Скарлетт была малышкой. Любовь этой добрейшей женщины была бесконечна. Она любила девочку как свою собственную дочь. Жаль, что именно таким людям Бог не дал возможности иметь детей. Хотя, по сути, мамой она была для всех в этом поместье. Как бы Элисон ни старалась избавиться от старушки, у неё ничего не получалось. Марта была единственной из всего персонала, кто помнил настоящую хозяйку дома, а не новую, напыщенную охотницу за кошельками.
Переодев Скарлетт в чистую ночную рубашку, Марта попросила Доминика переложить её на кровать. Сама же она принялась убирать комнату. Благодаря предыдущим усилиям Доминика, уборка заняла не больше получаса.
Скарлетт лежала, глядя в потолок. Её не интересовало ровным счётом ничего.
— Послезавтра первая годовщина смерти моей матери, — произнесла она так, словно и сама стала живым мертвецом. В тот день умерло два человека. Но лишь один продолжил дышать.
Сердце Доминика сжалось от этой аналогии — он вспомнил собственную мать, которую всеми силами пытался вытащить из рук смерти. Смерть тянула её за руку, обещая покой, но он, схватив другую, тащил обратно — в мир живых. «Только не падать. Только не спотыкаться. Стой смирно и борись. Комфорт убивает мечты».
— Я закрываю глаза, и всё это будто было вчера, — продолжала Скарлетт. В её голосе не было игры. Это был сентиментальный монолог боли подбитого зверька. Она не ждала поддержки или понимания — ей просто нужно было выговориться. Хоть кому-то. Марту тревожить девушка не хотела. Та и так сделала достаточно — для семьи, а особенно для её матери и самой Скарлетт.
Доминик всегда был скуп на слова и не знал, как правильно утешить. Но, несмотря на специфику своей работы, он не потерял человечность.
— Позволишь? — тихо спросил он, прося разрешения остаться рядом.
Скарлетт повернулась к нему. Лицо её выражало полное безразличие, но просьба парня смогла чуть-чуть оживить взгляд.
— Да, — коротко ответила она.
Он снял обувь и пиджак, бросив их рядом с постелью. Скарлетт приподняла одеяло, стирая физические границы между ними.
— Расскажешь мне, какой она была? — спросил Доминик, приблизившись и мягко приобняв её. Это было максимально опасно. Для нее, для Доминика и для его репутации. Фразы «не переступать черту» — как будто и не существовало. Хотя бы на время, он пустил свое главное правило в этом особняке.
Девушка тут же устроилась у него на груди, тяжело вздохнув. Но в глазах её появилось что-то тёплое — тлеющие угольки, которые вспыхнули от вопроса, на который она могла отвечать часами.
— Она была ангелом. Все дети думают, что их матери самые лучшие, но моя действительно была самой самой лучшей. В доме всегда были гости — бизнес-партнёры, инвесторы, поклонники её музыки. Она находила время для всех. Хоть минутку. И я не понимаю, как ей это удавалось. Магия какая-то. У неё в сутках явно было больше двадцати четырёх часов. Талантлив человек — талантлив во всём.
— Твоя мама была пианисткой? — уточнил Доминик, поправив одеяло.
— Да. Мой дедушка передал ей компанию, но она никогда этого не хотела. Поэтому отец занялся делами вместо неё, а мама смогла заниматься тем, что любила — творчеством и искусством. Она не любила, когда её хвалят. Всегда считала свои работы недостаточными, чтобы им говорили «чудесно». Но я восхищалась ею. И сейчас тоже. Даже когда отец начал пропадать, она не закатывала истерик — просто смирилась. А потом... этот чёртов бассейн.
— Что не так с бассейном? — осторожно спросил Доминик.
Скарлетт притихла. Одинокая слеза скатилась по её щеке — всё, что осталось после нескольких дней истерик и тоски.
— Она была эпилептиком. Принимала вовремя лекарства. Но в тот день что-то пошло не так. Эти приступы у неё бывали редко, но были очень сильными. Она поскользнулась во время одного из них и упала в бассейн. Обычно на улице всегда кто-то был, но в тот день — никого. Садовник работал в другой части сада, а остальные были заняты в доме. Она даже не кричала. Мы нашли её... уже потом. Элисон нашла...
Вспомнив, как он сам бросил Скарлетт в бассейн, Доминик почувствовал отвращение к себе и необдуманному поступку. Он смог выдавить только тихое:
— Прости... когда я бросил тебя в бассейн.
— Всё хорошо, — Скарлетт зевнула, устраиваясь поудобнее на его груди. — Моя мама научила меня играть на рояле. Хочешь, как-нибудь сыграю?
— Хочу.
Она снова зевнула, пробормотав что-то невнятное себе под нос.
— 2:2, Доминик.