Глава 13🤍
«Господь не возлагает на душу ничего, кроме того, что ей по силам. И даже в пучине отчаяния Он дарует знак: дыхание жизни не угасло, а значит, путь ещё не окончен»
Рамина Эдиева
Я шла вперед, держа маму за нежную руку. Перед глазами открывался вид на большой разноцветный садик. В саду росли ромашки, а ветер слегка тормошил мои кудрявые волосы. Тогда я не совсем понимала, куда мы идем. Думала, что это такой волшебный магазин игрушек и от этой мысли мне становилось еще любопытней.
Я взглянула на маму. Она была такой красивой и жизнерадостной. На ее румяном лице рассыпались веснушки, словно ее поцеловало само солнце. А ее карие глаза на солнце блестели, как две яркие звезды. Голубой хиджаб лавировал под влиянием ветра.
Смотрю на нее и восхищаюсь. Где-то неподалеку шелестят листья деревьев. Мама подходит к кусту ромашки и аккуратно срывает один цветок. Она отпускается на колени и заправляет мою прядь волос за ухо, вставляя в мои непослушные волосы ромашку.
— Мам, а куда мы пришли?
— Это садик. Сюда приходят такие же дети, как и ты, чтобы играться в много-много игрушек.
— Ты оставишь меня здесь навсегда? — вдруг спросила я, еле сдерживая слезы.
— Конечно же, нет! — рассмеялась мама, приложив руку к моей щеке — Чтобы не случилось, знай, я всегда буду рядом, чтобы не случилось.
С этой фразой воспоминания унеслись с теплым ветром. Летний пейзаж сменился. В душе настало резкое чувство беспокойства и одиночества. Сердце сжималось до микроскопических размеров и уходило в пятки.
Перед глазами открылся вид на толщу темной воды, которая давила сверху и топила все глубже. Я быстро потеряла сознание и лишь мельком увидела, как Дэвид ринулся за мной в океан.
Сердце замирало в страхе. Еще мгновение и мы с Дэвидом будем вместе: либо в этом мире, либо в вечном…
Наши руки, наконец, сомкнулись, стали единым целым. Дэвид, не теряя ни капли надежды, схватил меня и рванул наверх. Никогда прежде ему не было так тяжело. Жизнь или смерть — вот в чем вопрос. Не те детские сказки, где добро всегда побеждает, а справедливость торжествует. В реальном мире все иначе.
За все плохое люди расплачиваются не здесь, а там. Подними глаза, посмотри на небо и пойми: здесь мы лишь физически. С самого рождения мы прикованы мыслями, мечтами и грехами к вечному миру.
Жизнь дарована нам не случайно, в этом скрыта великая мудрость Всевышнего. Мы посланы сюда, сами того не осознавая, чтобы исполнить свою миссию. Какой бы она ни была, она наша — и, даже не подозревая об этом, мы уже ей подчинились.
Смысл жизни в исламе в осознанном поклонении Аллаху, познании Творца, исполнении Его повелений и стремлении заслужить Его довольство, чтобы обрести вечную жизнь в Раю. Земля — это экзамен для каждого из нас. Тот, кто пройдет его достойно, проявив терпение, заслужит нескончаемое наслаждение в ахирате.
«Я приготовил для Моих праведных рабов то, чего не видел глаз, о чем не слышало ухо и чего даже не представляло себе сердце (разум) человека».
Передано со слов Абу Хурайры, приводят альБухари (№ 4779) и Муслим (№ 2824).
***
— Рамина! — выкрикнул Дэвид, с отчаянной силой вытаскивая ее на воздух из темного океана.
Голос его срывался на хрип, а руки, крепко обхватившие ее плечи, тряслись так сильно, что он едва удерживал жену. В груди клубилась ледяная паника. Он боялся, что Рамина не очнется, что ее безжизненное тело уже не вдохнет воздух.
Он тряс ее, почти не осознавая своих действий, и вдруг истеричный смех вырвался из груди — нервный, надрывный, тут же сменившийся горячими слезами. Дэвид судорожно коснулся ее ледяного запястья и приложил его к уху, затаив дыхание. Тишина. Ни единого удара. Он вслушивался до боли в висках, до звона в ушах, пока, наконец, не уловил слабый, едва заметный ритм — тонкий, прерывистый, но всетаки живой.
Дэвид едва различал ее лицо. Вокруг царила кромешная тьма, лишь далекие огни лайнера мерцали гдето вдалеке, как призрачные светлячки. Кожа Рамины побледнела до синевы, губы посинели, ткань хиджаба прилипла к лицу, а ресницы казались черными мазками на мраморной коже.
Он шептал ее имя снова и снова, молился про себя, умолял Всевышнего дать ей шанс. Молился, пока они ждали спасения и транспортировки на борт лайнера. Каждую секунду, каждую мучительную минуту, когда время будто застыло, растянулось в бесконечность.
Через наружную дверь экипажа они, наконец, попали на судно. Промокший до нитки, с ледяной водой, стекающей по лицу и шее, Дэвид нес Рамину на руках по длинному коридору. Капли падали на полированный пол, оставляя темные пятна. Испуганные спасатели бежали следом, указывая на дверь медицинского блока. Их голоса звучали гдето далеко, будто сквозь толщу воды.
Золотов осторожно положил ее промокшее тело на больничную койку и отступил, чтобы врачи могли приступить к спасению. С его одежды стекали потоки соленой воды, образуя лужицу у ног. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от неподвижной фигуры на кровати.
— Держите, — один из спасателей протянул Дэвиду длинное полотенце. — У нас есть каюта ожидания — может, вы пройдете туда, чтобы обсохнуть? Будьте уверены, врачи сделают все возможное.
Дэвид окинул кротким взглядом свои черные штаны и рубашку. На нем и правда скопилось немало воды, ткань липла к телу, а холод пробирал до костей. Но он не мог оставить Рамину. Не сейчас. Не тогда, когда ее жизнь висит на волоске.
— У нее все тело окоченело, — шептала медсестра, осторожно приподнимая ткань платья и оголяя лодыжку. Кожа была бледной, почти прозрачной, с синеватым отливом. — Как бы не случилось обморожения конечностей…
— Пусть мужчины выйдут, — только и смог вымолвить Дэвид, голос звучал глухо, словно изпод толщи воды.
Медсестра, словно поняла, в чем дело, кивнула медбратьям, и те молча покинули комнату, тихо прикрыв за собой дверь. В помещении повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и прерывистым дыханием Дэвида.
— Сейчас это неважно, — твердо сказала доктор, ее голос звучал уверенно, почти жестко. — Главное — привести ее в сознание.
— Неважно? Что за глупость! — голос Дэвида дрожал от эмоций, злость застилала разум, смешиваясь с отчаянием. — Неужели нельзя чтото с этим сделать?! Она же может… — он не договорил, сглотнул ком в горле и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
Он безумно беспокоился за Рамину. Настолько, что был готов перевернуть весь этот лайнер, разбить стены, лишь бы она открыла глаза. Дэвид схватился руками за голову, пальцы запутались в мокрых волосах. Он не знал, чего ждать дальше. Секунды тянулись, а сердце билось неровно, то замирало, то срывалось в галоп.
Подняв взгляд, он вдруг понял, почему стены больницы делают белыми. Это — надежда, свет в самые трудные моменты, который заставляет верить в лучшее. Словно сломанная звезда на фоне мрака ночи. Тусклая, едва заметная, но все еще светящаяся. И пока она горит, есть шанс. Есть жизнь. Есть Рамина.
Вдруг раздался странный звук, легкие Рамины наполнялись кислородом, прерывисто, судорожно, будто она впервые училась дышать. Воздух с хрипом входил и выходил, каждый вдох давался с усилием, но это было живое дыхание.
— Она пришла в себя! — раздался возглас, полный облегчения, почти ликования.
— Быстро както… — бросила из толпы девушка с черными глазами, ее взгляд скользнул по Рамине с непонятной смесью настороженности и едва уловимого недовольства. В голосе прозвучала тень раздражения, будто происходящее нарушало какойто негласный порядок.
Дэвид опустился на корточки у кровати, колени уперлись в холодный линолеум, но он не почувствовал этого. Дрожащими руками он взял ладони Рамины — ледяные, словно хрустальная шкатулка, забытая на морозе. Они казались хрупкими, будто могли рассыпаться от неосторожного прикосновения. Рамина все еще жадно глотала воздух, грудь вздымалась неровно, зрачки были расширены до предела. А в глубине глаз плескался первобытный страх, она только что вырвалась из темной бездны и еще не поняла, где находится.
— Хвала Аллаху… — тихо произнес он, сжимая ее холодные пальцы.
— Рамина… — Дэвид всматривался в ее глаза, в расширенные зрачки, в эту пугающую пустоту и вдруг понял. Она, что б вас, снова теряет сознание. Веки дрогнули, взгляд начал затуманиваться, дыхание замедлилось. — Доктор, чтото не так! — испуганно бросил он, голос сорвался на крик.
В животе у Рамины отдало резкой, режущей болью, будто лезвие ножа провернули внутри. К горлу подступила тошнота, она округлила глаза, пальцы судорожно вцепились в руку Дэвида, и лишь это усилие воли вернуло ее в сознание.
— Она беременна, — уверенно произнес ктото из присутствующих. Голос прозвучал неожиданно четко, будто диагноз был вынесен без колебаний.
— Как вы это поняли? — резко бросил врач той самой черноглазой девушке, брови его сошлись на переносице.
— Предчувствие. По древним легендам воды Океании дарят тому, кто окунется в них ребенка. Но можем проверить, — спокойно ответила она, доставая из шкафчика с лекарствами тест на беременность и протягивая его Рамине. Движения ее были размеренными, почти ритуальными.
— Что за глупости? Какие еще легенды? — отвечал Дэвид на английском.
Рамина взяла коробочку, машинально прижав ладонь ко лбу, голова раскалывалась от боли, виски пульсировали, будто кровь стучала в них молотом. Сознание было затуманено и голоса присутствующих отдавали эхом. Лишь через мгновение до нее дошел смысл сказанного.
— Стоп, что?! — ее глаза расширились от шока, зрачки дрогнули. Дыхание перехватило, будто ктото сжал горло невидимой рукой.