Глава 14🫀
«Мы боимся неизвестного, потому что не видим всей картины. Но, быть может, именно в момент, когда кажется, что мир рушится, Всевышний кладёт в наши ладони самое ценное - новую жизнь, чтобы напомнить: надежда вечна».
- Она беременна, - уверенно произнес ктото из присутствующих. Голос прозвучал неожиданно четко, будто диагноз был вынесен без колебаний.
- Стоп, что?! - ее глаза расширились от шока, зрачки дрогнули. Дыхание перехватило, будто ктото сжал горло невидимой рукой.
Удивление отразилось не только на ее лице. Дэвид замер, брови взлетели вверх, рот приоткрылся, оставив небольшую щель между губами. Рука, до этого сжатая в кулак, невольно разжалась, пальцы расслабились, словно у настороженного кота, встретившего неожиданную опасность. В груди чтото оборвалось, сердце пропустило удар.
Казалось бы, это ведь такое счатстливое событие, нужно радоваться. Да, правда что, но вот только не с теми обстоятельствами, что происходят в мире. Сотни новорожденных младенцев умирают на кушетки роддома, по абсолютно не понятным причинам.
Люди делятся на два лагеря. Одни гласят о каком-то китайском вирусе. Другие, о чем-то мистическом, вроде проклятия колдуний.
В любом раскладе, смерти младенцев только учащаются, и это не может не пугать. И Дэвид и Рамина очень хотят детей, опасения не дают покоя.
- Не может быть... - прошептала Рамина, уставившись в одну точку. Взгляд ее остекленел, будто она пыталась осознать слова, но они не укладывались в сознании.
Она не могла пошевелиться. Дыхание участилось, стало поверхностным, прерывистым. А затем резкая боль пронзила живот. Девушка согнулась пополам, схватившись за него обеими руками, пальцы побелели от напряжения. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и тиканьем часов. Врачи переглядывались, не зная, что сказать, их лица выражали смесь тревоги и профессиональной сдержанности.
Руки Рамины задрожали, на коже выступил холодный пот, капли скатывались по вискам, оставляя мокрые дорожки. Она задыхалась от боли и физической, и душевной. Казалось, земля вотвот разверзнется и поглотит ее, утянет в бездну, откуда нет возврата.
- Сделайте чтонибудь! - в отчаянии выкрикнул Дэвид, крепче сжимая руку жены. Его голос дрожал, срывался, в нем звучала мольба, почти крик о помощи.
Врачи мгновенно пришли в движение. Они осмотрели низ живота, осторожно прощупывая каждый сантиметр, пытаясь определить источник боли. Пальцы двигались плавно, методично, но Рамина все равно вздрагивала от каждого прикосновения. Сердце ее бешено колотилось в груди, отдаваясь гулом в ушах, заглушая все остальные звуки.
- Это не нормально, даже если она и беременна, то разве может так жутко ломить все тело?
- Может, наверное...
- Наверное? - схватился Дэвид за лоб и произнес с горькой усмешкой - Боже, да вы хотя бы раз связывались с этим?
- Да, успокойтесь вы и сядьте - немного прикрикнула врачиха, так как Дэвид не мог успокоиться и мешал принять хоть какие-то меры.
Перед глазами промелькнули воспоминания. Вот ей семь лет, она идет в первый класс. Солнечный день, теплый ветер шевелит волосы. Мама поправляет белые бантики, аккуратно приглаживает воротник рубашки, который все время задирается. Ткань дешевая, денег тогда было мало. Но тот день все равно был самым счастливым: перед маленькой девочкой открывался новый мир, полное приключений будущее, которое так хотелось прожить. Она помнит запах новых тетрадей, звон первого звонка, волнение в груди. Все это казалось началом чегото великого.
Рамина терпела изо всех сил, но боль становилась невыносимой. Она застонала, еще крепче сжимая руку Дэвида, ногти впились в его кожу, но он даже не почувствовал этого. Ощущение было таким, будто ктото вонзает острый кинжал в живот, проворачивает его, выжигает изнутри. Стиснув зубы, она зажмурилась, ресницы дрожали, по щеке скатилась одинокая слеза. Она надеялась, что мучение скоро закончится, что это просто кошмар, который вскоре рассеется.
Дэвид чувствовал себя беспомощным. Он с ужасом наблюдал за страданиями жены и суетливыми движениями врачей. Ему казалось, будто он заперт в темнице, бьется головой о железные решетки, но все напрасно. Отчаяние сковало его душу, в груди разрасталась тяжелая, давящая пустота. Он хотел забрать ее боль, отдать свою силу, но мог лишь стоять рядом, держать ее за руку и молиться.
Врачи поднесли к губам Рамины стакан с зеленым сиропом. Жидкость мерцала в свете ламп, выглядела отвратительно. Вязкая, с неприятным металлическим отблеском. Но Рухи не стала тратить время на сомнения. Дэвид бережно поддерживал ее ослабевшую голову, пока она, морщась, глотала эту мерзкую жидкость. Вкус напоминал тухлые яйца, смешанные с прогорклым сыром, он обжигал горло, вызывал спазм в желудке, но выбора не было.
Облегчение пришло не сразу. Рамина еще долго мучилась от ломоты во всем теле, мышцы сводило судорогой, в висках стучало. Несколько раз она едва не потеряла сознание, мир вокруг расплывался, темнел по краям, но врачи вовремя приводили ее в чувство. Похлопывали по щекам, давали понюхать нашатырь, их голоса звучали гдето далеко, будто сквозь толщу воды. Они боялись, что, если она отключится, может уже не очнуться.
- Рамин, ты поедешь в Испанию кататься на лошадях? - Дэвид задавал разные вопросы, стараясь удержать жену в сознании.
Его голос звучал нарочито бодро, хотя внутри все дрожало. Он вспоминал их мечты, планы, все, что могло зацепить ее внимание.
Это сработало. Рамина словно находилась под действием наркоза: в глазах темнело, предметы двоились, расплывались. Пару раз она удивленно округляла глаза и приподнимала брови, недоумевая, почему Дэвида вдруг стало два.
«У него что, есть братблизнец?» - пронеслось в ее затуманенном сознании, и эта нелепая мысль вызвала слабый, почти призрачный проблеск улыбки.
Наконец она уснула. Дыхание стало ровным, лицо расслабилось, на губах застыло спокойствие. Спустя пятнадцать минут лекарство подействовало. Врачи заверили, что опасность миновала и теперь ей нужно просто отдохнуть. Все это время Дэвид не отходил от кровати, сидел рядом, с тревогой ожидая, когда она придет в себя. Он гладил ее по ладони, шептал чтото успокаивающее и просто ждал. Ждал, пока ее ресницы дрогнут, пока она откроет глаза и улыбнется ему.
Лекарство сняло острую боль, но не устранило всех последствий случившегося. В воздухе все еще витал запах страха, а в сердце Дэвида осталась глубокая трещина - напоминание о том, как близко они подошли к краю.
Несколько часов спустя врачи с облегчением отпустили их. Хотя коечто оставалось для них загадкой - необъяснимой, почти мистической деталью в этой истории.
Больше всего врачей поразило, что Рамина выжила: воды Океании были невероятно холодными, смертельно опасными. Достаточно было на мгновение опустить туда палец, чтобы ощутить, как он немеет, как кровь замедляет свой бег, а кожа покрывается мурашками, будто пытается свернуться от ледяного прикосновения.
Этот случай казался настоящим чудом, словно сам Бог решил дать ей второй шанс вопреки всем законам природы.
***
Рамина Эдиева
Мое сердце застыла с той самой минуты, когда я услышала, что возможно беременна. Этого не могла быть! Нет, чисто физически может, но как мы с этим справимся? Я так боялась за ребенка Ани, а теперь это постигло и меня.
В руках блестел электрический тест. Внутри все дрожало, а голова все также трещала. Я стояла в ванной комнате, ожидая результата. Силуэт в зеркале пугал, лицо еще бледное, с парой царапин на щеке.
Таймер звенит, громко и оглушающее. Судорожно тянусь за тестом, плотно зажмуриваю глаза, словно это отведет от меня все проблемы.
Две красные полоски, четкие и безжалостные, как приговор. Они горели перед глазами, не давая отвести взгляд. Тяжелое осознание накрыло меня волной, сдавило грудь, перехватило дыхание. Слезы навернулись на глаза, заструились по щекам - сначала робко, по одной капле, а потом хлынули потоком.
Я боялась. Честно очень. До дрожи в коленях. Боялась, что и мой малыш окажется из числа пораженных этим вирусом или... проклятием. Боялась, что не смогу взять его на руки и похороню в сырой земле.
Я разрыдалась, плечи затряслись, руки бессильно опустились на колени. Как смириться с мыслью, что мой ребенок может не выжить? Что его будущее висит на волоске?
Я с трудом вышла из ванны. Вытерла слезы, маша руками как веером, чтобы убрать красноту под веком. Я не хотела, чтобы Дэвид видел меня в таком состоянии. Дверь со скрипом открывается, и я замечаю Дэвида сидящего на краю дивана, и нервно стучавшего ногами по полу.
Он резко поднял свои серые глаза и наши взгляды сошлись. Дэвид сразу понял, что что-то не так и подскочил с места.
- Что там? - в его голосе плескалось беспокойство.
Он довольно долго смотрел на меня, а я не решалась вымолвить ни слова. Я подошла ближе и слезы предательски покатились по щекам. Руки судорожно потянулись к векам, чтобы вытереть слезы, но я лишь еще больше заводилась.
- Положительный - только и смогла вымолвить я, глядя в пол.
- Ну, же, ты чего? Душа моя - он прижал меня к себе, заточив в крепкие объятия.
Я уткнулась в его грудь носом и зарыдала еще громче.
- Я всю жизнь мечтала о детях, - всхлипывала я, голос дрожал, прерывался, тонул в рыданиях. - Представляла, как буду качать малыша на руках, петь ему колыбельные, учить первым шагам... Но сейчас все так невыносимо... Так должно было случиться. Но что теперь будет? Что, если я не справлюсь? Что, если не смогу защитить его?
- Мы вместе справимся, слышишь? - он заглянул в мои глаза, обхватив лицо ладонями.
- Дэви, мне страшно. А что если он тоже заразиться этим вирусом и не выживет?
- Что за глупости! Даже не думай так. Да эта эпидемия к нам вообще никакого отношения не имеет. Это все происходит, черти знает где.
- В новостях ведь показывали, что оно и до Москвы дошло.
- Да, может это все и не правда! Ты же знаешь, сейчас все что угодно сделают лишь людей напугать и просмотры набрать. И в конце концов, Всевышний нам поможет!
Он пытался успокоить меня, но я видела, как его собственные руки дрожали. Никто кроме Всевышнего не знает, что ждет нас завтра, не говоря уже о следующих месяцах. Наши жизни не под нашим контролем. Они похожи на корабль в штормовом море, который бросает из стороны в сторону, но должен держаться курса.
Когдато мы представляли себе момент, когда узнаем о беременности, этот день должен был быть счастливым, радостным, наполненным смехом и предвкушением. Мы мечтали, как будем звонить родным, делиться новостью с друзьями. Но реальность оказалась совсем иной: мир окутала тьма, тяжелые тучи нависли над нашими головами, а воздух стал густым и давящим.
Серые глаза Дэвида больше не светились, как прежде. Теперь в них бушевала ураган, напоминающий тот самый океан, который едва не забрал у него самое дорогое. Он тревожно посмотрел в панорамное окно, на мрачный пейзаж за стеклом: свинцовые волны бились о борт лайнера, небо затянуло тучами, и даже далекие огни на горизонте казались тусклыми, лишенными надежды.
В душе нарастала тревога. Будущее казалось неопределенным, размытым, как отражение в потревоженной воде. Но одно он знал, точно: он будет рядом с Раминой, что бы ни случилось. Будет держать ее за руку, когда ей будет страшно. Будет шептать слова поддержки, когда силы оставят ее. Будет бороться за них. За нее, за ребенка, за их семью. Потому что любовь - это не только радость, но и готовность пройти через тьму, чтобы выйти к свету вместе.
Рамина подняла заплаканные глаза, встретилась с его взглядом - и на мгновение в этой тьме вспыхнула искра. Она почувствовала его тепло, его решимость, его несокрушимую веру в них. И впервые за этот долгий, мучительный день ей показалось, что, может быть, они действительно справятся. Что чудо Милостевого, подарившего ей жизнь, не закончится на этом.