Глава 8🌿
«Ответственность — не бремя, которое давят на плечи. Это доверие, которое вкладывают в руки. И чем тяжелее оно кажется, тем важнее помнить: ты не один. Ктото верил, что ты справишься. Значит, стоит попробовать»
Рамина Эдиева
— Пап, зачем ты позвал нас сюда? — интересовался Адам, разминая шею.
Мы с Дэвидом тоже были в недоумении. Несмотря на то, что я всю жизнь желала увидеть отца, обида на него все же осталась. Он так и не рассказал ничего дельного о том, почему тогда бросил маму. После того разговора месяц назад мама так и не поднимала эту тему. Нам с братом оставалось лишь смириться, но грусть одолевала. Поэтому попрежнему звать его «папой» язык не поворачивался, лишь холодное и отстраненное «отец».
Место, куда он нас позвал, было хорошо мне знакомо. Это поляна в центре Лирска. Хрупкий дом без крыши, побитые окна, под ногами осколки, штукатурка со стен рассыпается при любом прикосновении. Неподалеку растет дерево с сухими листьями и стволом. Корни небрежно торчат из земли.
Одиноко висевшая груша над крыльцом. Та самая, на которой в детстве я тренировалась, чтобы постоять за себя. Я прослезилась от нахлынувших воспоминаний. Это наш бывший дом, мое детское пристанище, наполненное различными эмоциями, которое нам с мамой пришлось покинуть, когда мне исполнилось десять.
Дом как видно очень старый и уже тогда начинал разваливаться. Когда крыша стала протекать, то мама не выдержала и продала его под застройки по дешевой цене, купив небольшую квартирку, в которой мы и жили после.
В руках у отца были листы бумаги, которые он пытался спрятать за спиной непонятно зачем. Погода была ясной, светило солнце, а на лице отца выделялся пот, будто он переживал о чемто очень волнительном и решающем в его жизни.
— Я не умею говорить красивых речей, да и по жизни не был прилежным. Поэтому расскажу, как все начиналось. В детский дом я попал в одиннадцать лет. Там и встретил вашу маму, — обратился он к нам с Адамом. — Мы вместе росли, и я понял, что влюбился. Тогда мы сделали никях и стали жить вместе. Построили грандиозные планы на семейную жизнь, но, к сожалению, мы не смогли исполнить и половины… — Отец затих, словно вновь окунулся в те трудные дни. — Потом родился Адам, а спустя год мы узнали, что у нас будет еще один ребенок. Мы были безумно рады, но я узнал про карты… Начал делать ставки, проиграл все сбережения. Марина на меня сильно разозлилась, а я был ослеплен и все не прекращал играть…
Он выглядел опустошенным, искренне жалел о содеянном.
— Мы стали часто ругаться, и в конце я не выдержал и ушел, забрав Адама. Ваша мама — очень храбрая женщина: она долгие годы боролась за возможность хотя бы видеться с сыном. Но я был глуп и не видел, как это ее угнетало. Проиграл в карты я не только деньги, но и еще множество чего, одним из которых был этот дом, который нам как сиротам выдало государство.
Я обомлела и слегка приподняла брови, не ожидая услышать подобное признание. А я и не знала. Адам тоже слушал внимательно, ему сложней принимать подобную информацию, ведь он знает его всю жизнь.
— Раньше мы жили в достатке, но после ваша мама, насколько я знаю, еще долго выкупала дом назад.
— Ты… жалеешь об этом? — бросила я, перевожа взгляд с зеленой травы на него.
— Да, — проглотив огромный ком в горле, будто из последних сил, сказал он и, наконец, вытащил изза спины листы бумаги. — Земля, на которой мы сейчас стоим, целиком и полностью принадлежит вам, — он отдал нам с Адамом завещание.
— Что? Какое еще завещание? Ты знаешь, когда его пишут?.. — обомлел Адам, сжимая лист в руке так сильно, что он жутко помялся.
Отец, словно избегая мыслей, повернулся назад и указал на большое дерево в середине участка.
— Мы с Мариной хотели построить здесь свое уютное гнездышко, куда всегда можно будет вернуться и оставить плохое позади. Так как росли мы без родителей, то и такого семейного очага у нас не было… — Его глаза стали все более печальными. — Я умираю… и хочу, чтобы вы построили здесь свое счастье.
В груди сжалось что-то колючее, и я ощутила острую боль.
— Что?! — в один голос воскликнули мы с братом.
— Недавно я узнал, что болен раком легких. У меня запущенная стадия и это уже никак не вылечить.
— Как… Ты шутишь? — затрепетала я, не веря в услышанное. Но, смотря на проступающие слезы, на глазах отца слезы, осознала, что это правда. — Не говори так, нельзя сдаваться! Мы справимся, и ты поправишься! — начала я истерить.
— Мне осталось жить несколько дней. Я достаточно сделал, самое главное, что увидел ваши свадьбы.
Мои глаза наполнились слезами. Дэви понимал сложность происходящего и чувствовал, как мне сейчас трудно. Он положил руку мне на плечо, чтобы успокоить, но я бросилась в объятия к отцу, понимая, что, возможно, вижу его в последний раз. Папа еле сдерживал слезы. Он крепко обнимал нас, боясь потерять. Теперь мы пытались насладиться каждой секундой, проведенной вместе.
— Прошу, исполните мою мечту…
— Па… Я ведь недавно обрела тебя, я не могу снова потерять… — закрыв глаза от боли, трепетала я.
Как вдруг я почувствовала тяжесть, словно удерживала когото. Взгляд округлился, и я охнула от необратимого осознания.
— Нет… — бормотала я истерично, мои глаза вылезли на лоб, а Адам не хотел верить в происходящее.
Тело медленно сползало с моих рук, ведь в нем больше не было души. Мы не могли поверить, что это произошло. Что больше нет папы — человека, который дарит счастье, того, кто так важен в жизни каждого ребенка. Я не успела насладиться отцовской любовью, не смогла… Осознав, что случилось, Аня ужаснулась и громко охнула, машинально прислонив руку ко рту.
— Пожалуйста, не уходи!.. — кричала я, пытаясь привести отца в сознание, но он без движения лежал у меня на руках.
Я впервые стала свидетелем того, как жизнь уходит…И это, чтоб вас, самое отвратительное в мире чувство!
***
Сырая земля разлеталась в стороны. Туман заполонил все небо. Дождь лил, словно в последний раз. Сердце разбито вновь. Однажды от отсутствия отца в жизни, а теперь от потери его навсегда… Стоя у могилы, сердца разбивались. Все мы когдато закончим здесь. Откладывая и тая, жизнь не станет лучше. Мы лишь сами отнимаем свое время, которого, к сожалению, не так много.
Снова история повторяется: черные зонты, дождь, запах сырой почвы, вороны и мы, которых с каждым годом становится все меньше…
Мама лила слезы в углу. Любовь в ее сердце все еще не остыла. Боль разрывала на части, забирая самое дорогое, что у нас есть.
Рядом со мной стоял Дэвид. Он стоял смирно, готовясь в любой момент помочь. Адам кажется, до сих пор не понимал, что случилось. Под его глазами виднелись глубокие синяки, видно он не спал прошлой ночью. Аня держала его за локоть, поглаживая по плечу, чтобы успокоить.
Каждый раз, когда я осмеливалась поднять на него взгляд, то замечала, как в уголках его карих глаз собирались слезы, но он снова и снова смахивал их. Он поднимал голову к нему и вновь отпускал, чтобы набраться сил.
А я?... Даже не знаю, что сейчас чувствую. Наверное, жалею, что не успела задать все те вопросы, которые меня волновали. А самое главное, что ни разу не назвала его ласково «папочка».
— Ты как?
Поднимаю глаза на Дэвида и понимаю, что в глазах начинает темнеть. Я делаю глубокий вдох и облокачиваюсь об его руку. Впереди виднеется силуэт Роберта и Елены, которые соболезновали маме.
— Тихо-тихо — прошептал Дэвид, придерживая меня — Тебе нужно посидеть.
Мы побрели вперед к одинокой деревянной лавочке. Я постаралась дышать глубже. Дэвид протянул мне бутылку с водой, и пока я пила махал руками, как веером. На мгновение мне даже стало легче. Сзади шелестели деревья.
На территорию мусульманского кладбища зашел имам. Все стали собираться перед выкопанной могилой. Тело папы лежало на деревянной носилки, укрытое белой простыней, называющейся саван.
— Всем ассаламу алейкум. — произнес имам в белой тюбетейке и просторной тунике со штанами — Соболезную близким умершего об утрате.
Все мужчины мусульмане находившиеся среди нас встали на джаназа-намаз. Это молитва за упокоенного, в которой просят прощения за умершего, восхваляют Господа и дают салават пророку Мухамаду (да благословит его Аллах и привествует).
Когда Дэвид присоединился к коллективной молитве, то лицо Роберта и Елены исказилось в недоумении. Я заметила немой вопрос на их лицах: «Он, что принял ислам?». На что я лишь молча кивнула не в силах что-либо объяснять.
Женщины же из наших, я и моя мама подняли руки к небу, прося у Всевышнего облегчить его пребывание в могиле.
«— О мой Господь, Могущий, Милосердный, прошу, прости его грехи и сделай для него могилу подобной райской обители. Амин».
***
Дэвид Золотов
Спустя четыре месяца
— Да, что б вас и ваши галстуки! — возмущался я на всю спальню.
Из зеркала на меня выглядывал уже не тот высокомерный король школы, а директор нашего многомиллионного бренда одежды. Ох, как звучит. Ну, а я ниче такой. Вместо привычного худи и спортивных штанов, на мне красуется классический костюм, пиджак и белая рубашка. В общем, все как надо.
Все бы ничего, но этот галстук! Терпеть не могу! Какой гений их придумал?
Спросите, а что же я ношу его? Да просто делать нечего. Нашел проблему на свою голову. Мол, так буду выглядеть более серьезно в глазах подчиненных.
Более серьезно? Шутите что ли? Да у нас во всем отделе кадров нет никого моложе тридцати двух.
— Дэви, че случилось? Ты кричал? — выглядывает из ванны Рухи, поправляя синий платок.
— Да никак не могу завязать этот галстук! — нервно тормошу галстук и выпускаю из рук, и он остается висеть на шее.
— Ну конечно, кто ж так завязывает — смеется Рамина, подходя поближе.
— Можно подумать ты умеешь — передаю ей телефон с обзором, хотя сомневаюсь, что это как-то поможет.
Но на удивление у нее все же получается его завязать.
— Ну, что босс, какой план на сегодняшний день?
Это она так подкалывает меня? Теперь я не только ее муж, но и начальник. Рамина отвечает за работы цеха. Следит, чтобы партию вовремя дошили и отправили, отправляет эскизы. Обсуждает детали выйкройки и проверяет первые детали, чтобы все сидела как надо и ткань хорошая.
Ну, я в этом деле особо не смыслю, меня больше интересует экономическая сторона вопроса. Расчеты, контроль над сотрудниками и прочее. Конечно, в нашей компании еще есть маркетологи, дизайнеры, программисты, с которыми чаще всего мы работаем на созвоне, отдел кадров, бухгалтера. И, в общем, столько волокиты с документами, что порой просто голова взрывается. И все это нужно кому-то контролировать.
Этот кто-то и есть я.
Раньше даже представить не мог, сколько труда вкладывается в каждую коллекцию. Я представлял себе это так: дизайнер дает эскизы, родители согласовывают. Теперь появилось и модельное агентство, за которым тоже нужно следить.
После смерти Лали… Голос внутри срывается. Ладно, еще одна попытка. Фух. После смерти Лали Олег совсем забросил компанию, управленец хоть и был, но толку от него мало. Им, как только дашь слабину так все, пиши, пропало. Он даже половину сотрудников распустил, ибо акции компании так сильно упали, что даже дельных сотрудничеств не удавалось получить. Поэтому и зарплату сотрудникам пришлось уменьшить.
Но потенциал у компании хороший, поэтому закрывать ее было бы преступлением. Именно по этому сейчас все силы и время родителей уходит туда. Офис модельного агентства хоть и находится в пятнадцати минутах, но расстояние все равно ощутимо.
Долго со мной родители возиться не стали, объяснили пару аспектов, а дальше сам справляйся. Вот я и отчаянно тереблюсь на дне, надеясь на грандиозное поднятие на Эверест.
Знаете, меня удивляет, то, что они оставили такого новичка как я на целую компанию. Но скорей всего они действительно разрывались между двух компаний. Ну, или отец хочет, чтобы я прочувствовал все тяжбы видения бизнеса на собственной шкуре.
Ну а мне категорически не хватало поддержки, да и рук. Так еще и как назло ответственная за работу цеха уволилась, поэтому я остался без еще одного управленца. И мне на помощь пришла Рамина.
Отлично сработано, да? Надеюсь, я не обнажаюсь.
— О чем задумался? — она затягивает, галстук потужи, и я корчусь от стянутой боли в горле — Ой, прости — Рухи тут же ослабляет узел.
— Ты там поосторожней. В твоих руках находится моя жизнь, одно не правильное движение и я крякнусь. Чуть не убила — начинает тереть шею, ощущая дискомфорт в зоне кадыка.
— Да прям. Ты зараза живучий, так легко тебя не убьешь. А это что за перо торчит? — она начинает резко хохотать, так что мне и самому становиться интересно, что же так такое.
— Смешно тебе да?
Пытаюсь загладить этот торчащий волос, смотря в зеркало, но ничего не выходит из-за чего Рамина еще сильнее смеется. Так сильно, что на глазах выступают слезы.
