Глава 5☕
«Время не лечит — оно учит нас смотреть на старые раны не как на шрамы, а как на знаки пути, который привёл нас к новой жизни»
— Дэвид? — раздается с того конца трубки.
— Папа?... — издаю рваное оханье и чувствую, как сердце в груди начинает биться с невероятной силой.
Смотрю на руки, вены начинают вздуваться от нервов. Поднимаю взор на зеркало в парадном зале и замечаю, как лицо бледнеет, а губы синеют.
— Как ты сын? — эта фраза мгновение сбрасывает напряжение, и я облокачиваюсь о стенку, чтобы не потерять равновесие.
Ему, правда, интересно?
— Все хорошо…
В голове прокручиваются воспоминания вчерашней ночи. То как отец подал на меня иск, отнял квартиру и даже не дал времени до утра, потребовав освободить ее немедленно. Внутри появилось отвращение, злость и обида.
— Все, кроме того, что мне больше негде жить, меня уволили и вообще я полный голодранец.
В ответ лишь молчание. В прочем, как и всегда. Вдруг трубку вырвала мама. Она трепетала радостно, кажется даже в припляску:
— Дэви, сынок, я так скучала! Не обижайся на папу, он делал все это, чтобы ты вернулся. Мы очень тебя любим и ждем дома. Прошу возвращайся.
— Я не один — выговариваю только это, рассчитывая на гневные возгласы отца.
— Мы знаем и очень хотим познакомится.
Я выдыхаю с облегчением, и кажется проблема с жильем, беспокоящая меня в последние дни решилась сама собой. Продвигаюсь дальше, заметив впереди балкон. Свежий воздух будет как раз стати. Облокачиваюсь о перила и ощущаю приятный холодок, скользящий по телу.
Я не собираюсь дальше ломаться и шепчу:
— Спасибо мам.
Нарочно не произношу имя отца. Мне все еще обидно от того, что он сделал. Я знал, что за всем этим стоит что-то большое. Мне было очень интересно узнать, что именно могло так повлиять на решение отца.
— Все, отлично, тогда я попрошу горничных, чтобы они подготовили твою комнату.
— Мы будем через три часа.
Звонок заканчивается. Слышу сзади приближающиеся шаги. Смотрю боковым зрением, через плечо и, заметив, серый хиджаб убеждаюсь, что это товарищ из моей банды отчаянных бомжей.
Рамина грациозно, словно лебедь подкрадывается ко мне и резко опускает руку на мое плечо, пытаясь напугать. Специально вздрагиваю, и она тут же улыбается, как ребенок, которому удалось провернуть одну маленькую шалость.
— Сумасшедшая, так и сердечный приступ можно получить! — усмехаюсь, прижимая ее к себе.
— Зато мы квиты.
— Ну-ну, у меня еще есть шансы побороться за победу.
— Что ты так долго? — Она кладет ладони на мое плечо и заглядывает в глаза, дабы я не смог ускользнуть от ответа — Там веселье в самом разгаре, мы собрались играть в крокодила. Все ждут нас.
— Да, уже иду… — перевожу взгляд на ночное небо, пытаясь подобрать правильные слова.
— Кто звонил?
— Папа…
— Серьезно? — она улыбается еще шире, отстраняясь и заглядывая мне в лицо, чтобы увидеть мою реакцию. — И что он сказал?
Я еще раз внимательнее смотрю на нее и замечаю в глазах хитрый блеск.
— Вот лиса, ты, значит, знала обо всем? — она меняется в лице, и я начинаю звонко смеяться, понимая, что застал ее врасплох.
— Эамм… Нет, что знала? — Рухи уже догадывается, что меня не проведешь, и выдает всю правду: — Ну, частично. И того, что случилось?
— Они зовут нас домой, — тихо произнес я, прислушиваясь к далеким голосам, доносившимся из глубины кафе.
Мимо нас метаются официанты, стараясь вовремя обслужить каждого. У одного из них был поднос с свежесвареным кофе, из-за чего в нос ударил этот терпкий запах. Он бы мне сейчас не помешал. После принятия ислама мои привычки сильно изменились, и теперь чтобы взбодрится, я предпочитаю выпить кружечку крепкого кофе без сахара.
Энергии на целый день!
Провожаю взглядом молодого человека в коричневой униформе и слышу радостные возгласы от Рамины:
— Слава Богу, вы, наконец, помирились!
Ее голос прозвучал так искренне, что в груди что?то дрогнуло. В уголке глаза блеснула слеза, тут же смахиваю ее быстрым движением руки и делаю глубокий вдох.
Простите меня за допущенную мысль, но почему она так рада нашему примирению? Ее ведь не волнует богатство? Так ведь?...
Я решаюсь на отчаянный ход, за который после буду корить себя тысячу раз.
— Почему ты после всего того, что случилось, все еще хочешь, чтобы мы помирились? — мой вопрос прозвучал довольно холодно и возможно даже грубо.
Радость на ее лице вмиг испарилась. Рамина сложила брови домиком, пытаясь понять, к чему я клоню. Я автоматически сжал край рукава. Пальцы ощущали грубоватую фактуру льняной ткани, а где?то на краю сознания пульсировало острое волнение.
— «Потому что Аллах проклял тех, кто творит беззаконие и разрывает родственные связи. Он разгневался на них и отдалил их от Своей милости». — Она говорила это не отрывая глаз и я заведомо понял, что сморозил какую-то ерунду. — Я не хотела, чтобы с тобой случилось такое. Только из-за этого я радуюсь, из-за чего же еще?
— Ладно, не бери в голову — я стал отмахиваться, вновь возвращая взгляд на ночное небо, надеясь, что она пожалеет меня и отпустит ситуацию.
— Как это не брать в голову? Что ты имел в виду?
— Ничего, просто было интересно.
— Надо же! — она машет головой, будто с сарказмом.
Я читаю по этим карим глазам, что она прекрасно поняла, что именно я имел в виду. Рамина разводит руками в стороны, а затем делает пару хлопков, неодобрительно маша головой.
— Ладно, прости. Ляпнул не подумав. — Она закатывает глаза, но, кажется уже не так злиться — Просто, не думаю, что это распространяется и на таких людей, как мой отец.
В горле встает ком, а в памяти всплывают холодные фразы, короткие взгляды, ледяное молчание.
— Не важно, что он сделал, — твердит Рухи, кажется до сих пор обижаясь — Он остается твоим отцом.
Где?то за спиной играла тихая джазовая мелодия, смешиваясь с гулом разговоров, а с кухни доносился аппетитный запах запеченного мяса с розмарином и дымком.
— Ну же, хватит, — я слегка поморщился. — Ты говоришь как моя мама.
— Ха, ну уж извиняйте. Правда есть правда. Но я все равно горжусь тобой.
Рамина слегка улыбается, и я чувствую, как напряжение спадает. Она увлеченно рассматривает ночное небо, мечтательно вздыхая, а я обнимаю ее сбоку.
Осторожно касаюсь кончика ее носа пальцем и шепчу:
— Ладно, пойдем, раз нас ждут.
Мы бредем по узорчатой плитке и садимся за наш закрытый стол. Марина, Ирина, Демир и Адам сидели на местах и угадывали персонажей. В это время Аня подняла ногу в нелепом амплуа, раскрыв руки, словно крылья и застыла в причудливой позе.
Их радостные возгласы было слышно даже за ширмой.
— А это? — вдруг воскликнула Аня, резко меняя позу.
Взрослые хохотали, наблюдая за тем, как у нее хорошо получается.
— Павлин! — предположил Адам, сложив руки на столе, скрестив пальцы.
— Не?а.
— Слон, пингвин, кенгуру, страус, — сыпались предположения ото всех.
Где?то рядом звякнула ложка о блюдце, кто?то шумно отпил чай, пахнущий мятой и лимоном. Остальные доедали салаты и мясо.
— Понятно же, что это фламинго! — не выдержал я.
Сначала я относился скептически к этим играм: все это напоминало мне детский сад. Но постепенно втянулся. Заразительный смех Рамины, тепло рук, хлопающих по плечу, запах ванильных пирожных с соседнего столика — все это будто растопило какой?то лед внутри.
Я даже принял участие в одной из игр, и когда изображал неведомую птицу, вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь по?настоящему, без напряжения.
Вся эта семейная обстановка грела душу: смех, запахи еды, приглушенный свет ламп, создающий уютные островки тепла в полумраке зала. Я невольно задумался: мы с родителями никогда не проводили время подобным образом. Только деловые вопросы, короткие взгляды и молчаливое осуждение.
Может, нам еще удастся наверстать упущенное? Кто знает…
Впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, все действительно может измениться.
Когда мы расходились, мне даже стало немного грустно. Гаденыш Адам, наконец, больше не выводит меня из себя, хотя попытки у него были. Его шутки даже начинают мне нравиться. В этом есть особый дружеский вайб.
Дружба с Николосам давно развалилась. Он встал на сторону Лали и с той самой свадьбы мы не виделись.
Постепенно наша “тусовка” подходила к концу. Рамина накинула на себя пальто, а я кожаную куртку и мы вышли на улицу. Все остальные так же вышли, и мы стали прощаться. Рухи крепко обняла Аню, затем Марину и отстранено пожала руку Демиру.
Да, думаю, ему предстоит долгий путь к ее доверию.
Я сел за руль и завел машину, захлопнув дверь. Рамина же держала дверь открытой. Ей было сложно отпустить этих людей, ведь каждый из них был ей особенно дорог.
— Все, всех люблю, целую, обнимаю! — бросает она на последок, и садится на переднее кресло.
Мы уставшие, но счастливые поехали в мой родной дом. Было очень волнительно, и порой я даже сомневался в правильности своего решения. Может, не стоило соглашаться возвращаться?
