17. крик в драке
Солнце поднялось уже довольно высоко, но на вершине горы было не жарко — ветер сдувал лишнее тепло, оставляя только приятную свежесть.
Аля сидела на траве, подобрав под себя ноги, и с досадой ощупывала свою голову. Волосы, ещё утром уложенные в аккуратные пучки, теперь растрепались.
Аля: «Я вся в синяках теперь буду, волосы испортила, плащ в пыли, а самое главное — зачем? Из-за этих…» Она запнулась, подбирая слово, и махнула рукой в сторону парней. «В общем, вы видели, что этот… уродливый уёбок сделал? Посмел на меня руку поднять! И этот кабан невоспитанный тоже хорош — ударил ведь! Специально или нет, но ударил!»
Она перевела дух и продолжила, теперь с нажимом:
«И вообще, я красивая девушка, а они какие-то… не знаю даже. Ну почему я должна страдать из-за их тупости?»
Незуко сочувственно наклонила голову, но ничего не сказала. Канао же, сидевшая с идеально прямой спиной, опустила взгляд.
Канао: «Имми-сан… мне кажется, вы с Хашибира-сан сами виноваты».
Аля: «Э? В каком смысле?»
Канао опустила взгляд на свои руки, потом снова подняла его — будто собиралась с силами:
«Просто… это невежливо — так смеяться над чужими слабостями. Шинадзугава-сан не может использовать Дыхания, ему и так… неприятно. А вы ещё и смеялись».
<"ГДЕ ТВОЯ ЖЕНСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ?!">
Аля дёрнула плечом и, не сдержавшись, выпалила на родном языке:
«Ц, женская солидарность улетела куда-то».
Канао и Незуко уставились на неё с одинаковым выражением лёгкого замешательства.
Канао: «Что?»
Незуко: «Что?»
Аля тут же сменила выражение лица на виновато-сладкое и прижала ладони к щекам:
«Хм, я кажется случайно заговорила на родном. Ну-у-у, возможно, я тоже виновата — но это не значит, что нужно сразу лезть с кулаками!»
Она снова перешла на русский, но тихо, себе под нос:
«Сила есть — ума не надо».
Незуко нахмурилась — не сердито, скорее озабоченно:
«Аля-сан, ну хватит говорить на родном. Мы ничего не понимаем».
Аля вздохнула и, чуть улыбнувшись уголками губ, ответила:
«Ну, Незу, милая, я не специально. Это само так вырывается».
Но в это же время, в нескольких шагах от них, разворачивалась совсем другая сцена.
Иноске и Генья сидели на траве, отвернувшись друг от друга. Между ними было небольшое, но ощутимое расстояние — будто невидимая стена, которую никто не собирался пересекать.
Иноске: «Сам виноват».
Генья: «Я? Это ты начал».
Иноске: «Ты полез в драку».
Генья: «Потому что ты смеялся надо мной.»
Иноске: «А чё смешного? Ну не можешь дышать — значит слабый. Я сильнее тебя, я могу дыхание использовать.»
Генья: «Это не имеет значения».
Иноске: «Имеет, ты просто признать не хочешь».
Генья: «Отстань».
Иноске: «Сам отстань».
Генья: «Ты виноват».
Иноске: «Нет, ты».
Генья: «Это ты начал».
Иноске: «Ты. И обзывался».
Генья: «Сам обзывался».
Иноске: «Ты первый замахнулся».
Генья: «Потому что ты смеялся».
Иноске: «Вредно не смеяться».
Генья: «.....»
Иноске: «Что молчишь? Сказать нечего?»
Генья: «С тобой бесполезно спорить».
Иноске: «Это да».
Зеницу, сидевший чуть поодаль на камне и наблюдавший за этим цирком, вздохнул и обратился к Танджиро:
«Им не надоело? Уже полчаса ворчат друг на друга».
Танджиро поднял голову и мягко улыбнулся,хотя сам чувствовал неловкость:
«Ну, ребята… может, вы уже помиритесь?»
Никто его не услышал. Иноске дёрнул плечом, Генья скрестил руки на груди.
Канао, видя, как разрастается это напряжение, несмело подала голос:
«Ребята… может быть, вы как-нибудь… ну…»
Она не закончила. Не потому что не знала слов, а потому что Иноске вдруг выкрикнул:
«Я ни в чём не виноват!»
Аля, услышав это, резко обернулась и бросила через плечо:
«Я не буду общаться с людьми, которые вместо слов в драку лезут!»
Иноске: «Это ты первая начала смеяться!»
Аля: «А ты ударил меня!»
Иноске: «Ты под руку подвернулась!»
Аля: «А ты не маши руками!»
И тогда началось.
Это был не крик. Не открытая агрессия. Это было хуже.
Аля, Иноске и Генья говорили тихо, но с таким количеством яда в голосах, что, казалось, трава вокруг начинала вянуть.
Аля, не глядя на Генью: «Некоторые не могут отличить критику от оскорбления. Наверное, это обычное дело для таких НИЩИХ людей». Она сильно выделила слово «нищий»
Иноске, не глядя на Алю: «А некоторые думают, что они умнее всех, хотя сами лезут под руку и потом жалуются».
Генья, скрестив руки на груди и глядя в сторону: «Некоторые не знают чувства меры. И понятия не имеют, когда нужно заткнуться».
Аля: «Некоторые вообще не умеют проигрывать и ведут себя как маленькие дети».
Иноске: «Некоторые считают себя принцессами, а сами ведут себя хуже животных».
Генья: «Некоторые думают, что раз у них есть деньги, то им всё позволено».
Аля дёрнулась, но сдержалась. Её голос стал ещё тише, почти шипящим:
«Некоторые просто завидуют тем, у кого есть то, чего у них никогда не будет».
Иноске хмыкнул:
«Некоторые не понимают, что сила не в языке, а в руках».
Генья бросил короткий взгляд на Алю, но тут же отвёл глаза:
«Некоторые не знают, что такое настоящая боль».
Танджиро, стоявший между ними, переводил взгляд с одного на другого, не зная, куда вмешаться. Зеницу отвернулся и делал вид, что его это не касается. Незуко смотрела на всех с лёгким недоумением, не до конца понимая, что происходит. Канао же, сжав кулаки, вдруг выкрикнула:
«ХВАТИТ!»
И сама испугалась собственного голоса. Её глаза расширились, она прижала ладонь ко рту, будто не ожидала, что это сказала она.
На поляне повисла тишина.
Даже ветер, казалось, притих.
Трое — Аля, Иноске и Генья — сидели неподвижно, переваривая этот внезапный взрыв от самой тихой девочки в компании.
Аля первой пришла в себя.
<"Я из-за этих идиотов… на Канао-сан плохое впечатление произвожу! Блять, вот бы они сейчас с горы скатились, на камень наткнулись и сдохли. Так, ладно. Нужно притвориться, что я такая… мудрая. Взрослая. И вообще крутая">
Она поднялась, отряхнула плащ и подошла к Канао. Взяла её за руки — мягко, почти невесомо. И заговорила тем спокойным, чуть слащавым голосом, который, как ей казалось, должен был звучать убедительно:
«Ох, Канао-сан, я премного извиняюсь за то, что не уследила за своими эмоциями и действиями. Простите меня, пожалуйста. И ты, Незуко-тян… и остальные».
Она склонила голову и сделала паузу, ожидая реакции.
Генья, наблюдавший за этой сценой со стороны, скривился:
<"Да она ж пытается выставить из себя жертву...">
Незуко смотрела на Алю с восхищением:
<"Аля-сан не только красивая, но и зрелая. И классная".>
Зеницу сложил руки на груди и мечтательно прикрыл глаза:
<"Ах, какая милашка...">
Танджиро, стоявший чуть поодаль, улыбнулся:
<"Канао-сан успокоила всех и особенно Алю одним словом. Вот что значит женская дружба".>
Иноске просто пожал плечами.
<"У меня такое чувство, что Ная притворяется. Да и похуй".>
Канао растерянно смотрела на Алю, потом на свои руки, которые та сжимала.
Канао: «Имми-сан… ты извиняешься передо мной?»
<"ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЗАЧЕМ Я ВЫКРИКНУЛА?!"> — паника душила её, но лицо оставалось почти спокойным.
быстро, что Генья отшатнулся. Его глаза расширились, он сделал шаг назад, потом ещё один. Спиной он упёрся в невидимую преграду — дальше был обрыв, но он этого не заметил.
Аля остановилась в полушаге от него и, глядя прямо в глаза, заговорила холодным, ледяным тоном:
«Перед тобой я тоже извиняюсь. Я же не виновата, что у тебя столь хрупкое эго и что ты не можешь сказать, что тебе неприятно».
Незуко, наблюдавшая за этой сценой, подумала: <"Когда Аля хмурая, она тоже красивая">
Генья покраснел до корней волос. Он опустил взгляд, потом снова поднял, не зная, куда деть себя.
«А-э-э… н-ну… — его голос дрожал. — Из-вин-нения п-принят-ты…?»
Аля тут же отвернулась, и на её лице расцвела довольная улыбка:
«Ну вот и хорошо».
Зеницу, наблюдавший со стороны, подумал с холодком в спине: <"Она… жуткая, когда злится">
«Чего это вы все замерли?» — Аля обвела всех взглядом.
Канао, всё ещё немного растерянная, ответила:
«Нет, всё хорошо».
Танджиро, наконец почувствовавший что напряжение спадает, громко выдохнул и хлопнул в ладоши:
«Да! Всё хорошо, что хорошо кончается! Хе-хе. Давайте чтоли… поедим?»
Иноске тут же оживился: «Да-а-а!»
Зеницу потянулся и довольно улыбнулся: «О, как раз таки я проголодался».
Канао кивнула:
«Отличная идея».
Генья, всё ещё стоявший на краю обрыва, тихо сказал:
«А… ага…»
Аля, уже успевшая успокоиться, бросила:
«Да-а!».
<"Интересно, я со стороны выглядела круто и прекрасно или как быдло? Ну ладно, по сравнению с этой нищетой я уж точно выгляжу адекватно">
Незуко разложила на траве большой плед, а Танджиро, Канао и Генья принялись выкладывать еду. Они не сговаривались, но двигались так, как будто делали это уже много раз: кто-то доставал онигири, кто-то ставил бутылки с водой, кто-то поправлял угол пледа, чтобы не сбивался.
Иноске и Зеницу стояли чуть поодаль — Иноске с нетерпением переминался с ноги на ногу, а Зеницу, уже успокоившийся, присел.