Глава 8
Лианна
Весь оставшийся вечер в кафе прошел как в тумане. Хлоя, вернувшись из подсобки, больше не лезла с расспросами — она лишь испуганно косилась на меня, пока я машинально протирала сухую стойку. Мои пальцы все еще горели там, где их прижимала тяжелая ладонь Дамиана. Его слова въелись под кожу, циркулируя по венам вместе с кровью. «Приходи в логово к дьяволу, Лия...»
Приглашение от Себастьяна не заставило себя ждать. Оно пришло в тот же вечер, когда я вернулась в свою душную квартиру.
На кухонном столе, прямо поверх засаленной, потрескавшейся клеенки, лежал безупречно белый, плотный конверт из дорогой фактурной бумаги. Дома стояла привычная, гнетущая тишина. Отчим сидел на продавленном диване, уставившись в экран телевизора, но я заметила, как его трусливый взгляд метнулся к конверту, а затем — на меня. Мама стояла у плиты. Ее спина была неестественно прямой, а плечи напряжены.
Курьер, который поднялся на наш обшарпанный четвертый этаж, чтобы вручить это, явно нарушил их глухую изоляцию, в которую они меня замуровали. Мама с грохотом поставила сковороду на конфорку, так и не повернувшись, но этот жест был красноречивее любых слов. Для нее я оставалась ошибкой, которая теперь притягивала в дом чужие, пугающие элементы их прошлой жизни.
Я молча забрала конверт и ушла в свою крошечную комнату, плотно прижав дверь спиной. Мои руки слегка дрожали, когда я надрывала плотную бумагу. От нее едва уловимо пахло дорогим мужским парфюмом — древесными нотами и свежим бергамотом. Запах Себастьяна.
Внутри оказалась карточка с золотым тиснением по краям.
«Дорогая Лианна. Для меня будет огромной честью, если в эту пятницу ты разделишь со мной важный вечер. У моего отца юбилей. В нашем загородном поместье собираются близкие друзья и семья. Я знаю, что подобное общество может показаться тебе чужим или сложным, но я буду рядом каждую секунду. Позволь мне показать тебе мой мир. Машина будет ждать тебя у подъезда в 19:00.
Твой Себастьян».
Из конверта на мою старую кровать выпала пластиковая карта элитного ателье в самом центре города.
На оборотной стороне рукой Себастьяна было размашисто написано: «Я взял на себя смелость позаботиться о твоем наряде. Всё уже подготовлено и оплачено, тебе нужно только прийти на примерку. Пожалуйста, прими эту скромную заботу».
Я смотрела на этот идеальный кусок картона, а в голове набатом бил хриплый оскал Дамиана: «Он играет со мной, а ты — просто пешка на его доске».
Они оба вели войну. Оба дергали за ниточки, превращая мою жизнь в шахматную партию, правил которой я не знала. Но если Себастьян предлагал мне красивое укрытие, завернутое в заботу и уважение, то Дамиан просто швырял меня в огонь своей разрушительной одержимости. И в этот раз я упрямо решила выбрать свет. Мне нужно было доказать самой себе, что я способна вырваться из липкого страха. Что я не принадлежу теневому миру Дамиана, как бы сильно мое тело ни предавало меня при его появлении.
Я сжала пластиковую карту в кулаке так крепко, что острые края врезались в кожу. Я пойду. И будь что будет.
Пятница наступила незаметно, поглотив меня рутиной лекций и бессонных ночей. В элитном ателье, куда я приехала сразу после пар, со мной обращались так, словно я была наследницей королевского престола. Пожилая кутюрье смерила меня оценивающим взглядом, едва заметно нахмурилась при виде моей излишней бледности, но затем одобрительно кивнула и вынесла платье, которое Себастьян выбрал лично.
Когда я переоделась и повернулась к огромному зеркалу в пол, у меня перехватило дыхание.
Это было платье из тяжелого, струящегося шелка глубокого изумрудного цвета. В нем не было кричащей пошлости — никаких глубоких декольте или вызывающих разрезов. Закрытые плечи, утонченный вырез-лодочка, идеально скроенный лиф, который плотно облегал мою фигуру, подчеркивая тонкую талию, и юбка, ниспадающая к полу мягкими, благородными волнами. Этот цвет творил чудеса: на его фоне моя бледная кожа казалась фарфоровой, почти светящейся. К платью прилагались туфли-лодочки на тонкой шпильке и лаконичные серьги-капли с изумрудами, которые тускло поблескивали в бархатной коробочке.
Вернувшись домой, я начала собираться. Время поджимало, сердце билось в горле. В ванной, перед треснувшим зеркалом, я принялась за прическу. Я не хотела оставлять волосы распущенными — в этот вечер мне нужно было выглядеть собранной, сильной. Я тщательно зачесала свои тяжелые темные пряди назад, закручивая их в сложный, элегантный низкий пучок на затылке. Несколько коротких завитков у висков я намеренно освободила, чтобы они мягко обрамляли лицо, смягчая строгий образ.
Макияж требовал особой осторожности. Синяки под глазами, ставшие моими вечными спутниками из-за недосыпа и кошмаров, я перекрыла плотным консилером. На веки нанесла едва заметные сатиновые тени нейтрального оттенка, лишь слегка подчеркнув разрез глаз тонкими стрелками, сделав взгляд более глубоким и сосредоточенным. Губы я тронула помадой естественного, приглушенного цвета — никакого красного, я не собиралась привлекать лишнего внимания. Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела незнакомка. Изысканная, холодная леди, внутри которой, однако, дрожала от ужаса маленькая, беззащитная девочка.
В комнату без стука вошла мама. Она остановилась у двери, окинув меня долгим, ледяным взглядом. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на узнавание или горькую память, но она тут же взяла себя в руки. Лицо снова превратилось в маску.
— Ты думаешь, что если наденешь дорогое тряпье, то станешь частью их мира? — тихо, безжизненно произнесла она. — Ты для них просто игрушка, Лианна. Такая же, какой ...
Она осеклась, не договорив, развернулась и ушла, плотно закрыв дверь. Эта недосказанность полоснула по сердцу сильнее, чем если бы она ударила меня. О чем она? О моем отце? Или о себе?
Ровно в 19:00 под окнами раздался тихий, уважительный сигнал автомобиля. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь, подхватила маленький черный клатч, куда положила телефон, и вышла на лестничную клетку. Отчим даже не повернул головы в мою сторону, когда я проходила мимо прихожей.
У подъезда, среди серых стен и мусорных баков, стоял роскошный белоснежный мерседес представительского класса. Водитель в строгом костюме и фуражке мгновенно вышел, учтиво склонив голову, и распахнул передо мной заднюю дверь. Осенний, прохладный ветер мазнул по моим открытым ключицам, заставив покрыться мурашками, но в салоне автомобиля царило приятное, обволакивающее тепло, пахнущее дорогой кожей и кондиционером.
Мы ехали около часа. Городской шум Валенсии постепенно стихал, сменяясь ровным гулом шин по загородному шоссе. Дорога петляла среди вековых деревьев, пока впереди не показались массивные кованые ворота, увенчанные фамильным гербом Де ла Круз. Они медленно разошлись в стороны, пропуская машину на длинную подъездную аллею.
Поместье было огромным. Старинный трехэтажный особняк в европейском стиле был залит светом сотен декоративных прожекторов. Перед парадным входом выстроилась вереница люксовых автомобилей. Мужчины в смокингах, женщины в бриллиантах и струящихся платьях лениво поднимались по широкой мраморной лестнице. Вспышки фотокамер прессы, оттесненной за ограду, то и дело ослепляли прибывающих гостей. Это был ярмарочный блеск тщеславия и огромных денег. Машина плавно затормозила у крыльца. Водитель открыл дверь, и первое, что я увидела — протянутую мне мужскую ладонь.
Себастьян.
Он выглядел безупречно. Черный классический смокинг, белоснежная рубашка с идеальной бабочкой, волосы уложены волосок к волоску. Когда его взгляд упал на меня, в его светлых глазах вспыхнуло такое искреннее, глубокое восхищение, что моя защитная броня на мгновение дала трещину.
— Лианна... Ты просто ослепительна. Изумрудный — определенно твой цвет, — тихо произнес он, помогая мне выбраться из салона автомобиля. Его пальцы были теплыми, сухими и надежными. Он уверенно приобнял меня за талию, увлекая за собой по ступеням вверх. — Я счастлив, что ты согласилась прийти.
— Спасибо за платье, Себастьян. Оно великолепно, но... я чувствую себя здесь чужой. Все эти люди... — я невольно сжала его локоть, глядя на высокомерные лица гостей.
— Не переживай, мышка. Ты здесь самая прекрасная. Просто держись рядом со мной, — мягко ответил он, погладив мою руку.
От этого ласкового обращения «мышка» внутри меня что-то испуганно перевернулось. По спине пробежал ледяной холод. Это слово. Дамиан в кафе назвал меня так же. Это было совпадение? Или... или это была какая-то их общая, скрытая ирония? Времени на размышления не осталось.
Мы вошли в огромный двухсветный зал. Хрустальные люстры под высокими потолками отбрасывали тысячи бликов на зеркальные стены. Живой оркестр играл легкий джаз, официанты лавировали между гостями с подносами, полными бокалов с шампанским. Себастьян уверенно вел меня сквозь эту толпу, то и дело останавливаясь, чтобы поприветствовать кого-то. Он представлял меня банкирам, политикам и известным юристам как «талантливого молодого специалиста и своего личного гостя». Все улыбались мне, кивали, но в их глазах я видела лишь холодное, оценивающее сканирование. Для них я была очередным красивым аксессуаром в руках успешного Себастьяна.
— Подожди меня здесь буквально пару минут, дорогая, — шепнул Себастьян, когда к нему подошел пожиной, грузный мужчина в летах. — Мне нужно переговорить с министром здравоохранения. Это касается нашего нового проекта. Я быстро. Возьми себе что-нибудь выпить.
Он галантно запечатлел легкий поцелуй на кончиках моих пальцев и отошел в сторону, тут же погрузившись в беседу. Я осталась стоять у массивной мраморной колонны, сиротливо сжимая свой клатч и чувствуя себя абсолютно потерянной в этом фальшивом блеске.
— Зеленый идет тебе гораздо больше, чем черный, Лия. Хотя в черном фартуке ты выглядела... куда соблазнительнее.
Этот низкий, бархатистый, вибрирующий голос, раздавшийся прямо из-за моей спины, заставил меня мгновенно замереть. Сердце сделало бешеный кувырок, а внизу живота привычно и мучительно завязался тугой, горячий узел. Воздух вокруг словно в один миг стал густым и тяжелым.
Я медленно повернулась.
Дамиан стоял в полумраке, опершись спиной о соседнюю колонну. Он полностью проигнорировал строгий дресс-код юбилея. На нем были черные строгие брюки и простая черная шелковая рубашка, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты, обнажая бледную кожу и край старого шрама на ключице. Рукава были закатаны до локтей, открывая вид на мощные предплечья, покрытые замысловатыми татуировками, и костяшки пальцев, на которых виднелись свежие, едва затянувшиеся ссадины после очередного боя.
В руке он держал стакан с янтарным виски, лениво покачивая жидкость со льдом, но его темные, почти черные глаза смотрели на меня в упор. Этот взгляд буквально раздевал меня, прожигал шелк изумрудного платья, проникая под кожу и заставляя дыхание перехватить. В нем не было и капли того вежливого, благородного восхищения, с которым на меня смотрел Себастьян. В нем полыхала чистая, первобытная, голодная одержимость хищника, который наконец загнал свою добычу в угол.
— Ты... ты и здесь не можешь оставить меня в покое? — прошипела я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлечь внимания гостей, хотя мои колени предательски дрожали под тяжелой юбкой.
— Это мой дом, Лия. Я здесь хозяин, — Дамиан сделал медленный шаг вперед, выходя из тени колонны. От него пахло дорогим табаком, терпким алкоголем и той самой животной опасностью, которая одновременно пугала меня до полусмерти и тянула к нему с неодолимой силой. Он наклонился к моему лицу, почти касаясь губами моего уха, обжигая кожу своим горячим дыханием. — Посмотри на своего святого рыцаря. Посмотри внимательно, милая мышка.
Я невольно перевела взгляд туда, куда указывал его кивок. Себастьян стоял в паре десятков метров от нас, в окружении троих мужчин в смокингах. Он по-прежнему ослепительно улыбался, что-то обсуждая с министром. Но его левая рука... его рука сейчас лениво, по-хозяйски и абсолютно естественно лежала на талии молодой блондинки в вызывающем, облегающем красном платье. Девушка что-то тихо шептала ему, прижимаясь к его плечу, и Себастьян, не прерывая разговора, слегка притянул ее ближе к себе. Точно так же, как пару минут назад он обнимал меня на лестнице.
Мой мир в одно мгновение покачнулся. Внутри все покрылось ледяной коркой, а пальцы на клатче побелели от напряжения.
— Ее зовут Кристина, — тихий, безжалостный голос Дамиана над моим ухом прозвучал как смертный приговор. — Предыдущая «лучшая студентка» ветеринарного факультета. Бывший грант благотворительного фонда моего брата. Сегодня Себастьян официально передает ее дела и ее саму министерству здравоохранения — для продвижения нужных законов. А ты, Лия — следующая в очереди. Контракт на стажировку в твоей сумочке, верно? Ты ведь принесла его подписанным, как послушная девочка?
Горячая, обжигающая слеза скатилась по моей щеке, разрушая фарфоровую маску макияжа, которую я так тщательно создавала. Я резко повернулась к Дамиану, глядя в его темные, пугающе честные в своей жестокости глаза.
— Зачем... зачем ты делаешь это со мной? — прошептала я, чувствуя, как горло сдавливают слезы разочарования. — Тебе доставляет удовольствие ломать меня? Лишать последней надежды?
Дамиан молча протянул руку. Его большая, мозолистая ладонь с разбитыми костяшками легла на мою щеку. Большим пальцем он медленно, на удивление бережно стер слезу, но в его глазах в этот момент полыхнуло настоящее адское пламя. Его прикосновение обжигало сильнее летнего зноя.
— Я делаю это, чтобы ты наконец открыла свои чертовы глаза, Лия, — хрипло, почти яростно выдохнул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала терпкий вкус виски на его губах. — Чтобы ты поняла: из этой преисподней тебя не спасет никто. Твой светлый принц продаст тебя при первой же выгодной сделке. И единственный монстр в этом зале, который готов сжечь этот чертов город дотла просто ради того, чтобы ты продолжала дышать... это я.
Он резко убрал руку и сделал шаг назад, заставляя мою кожу фантомно гореть от потери его тепла.
— Выбор за тобой. Музыка стихает. Себастьян уже идет обратно. Ты можешь остаться с ним и подписать контракт... или развернуться и уйти со мной прямо сейчас.
Себастьян приближался. Его безупречный силуэт выплывал из толпы гостей с той же гладкой, отрепетированной улыбкой, которой он только что одаривал министра и Кристину в красном. В его глазах не было ни капли стыда — только абсолютная, железобетонная уверенность в своей непогрешимости. Настоящий принц. Только корона у него, кажется, была отлита из чистого, неразбавленного цинизма.
Внутри меня что-то оглушительно хрустнуло. Боль под ребрами, которая всю жизнь заставляла меня сжиматься в комок, вдруг переплавилась в чистую, обжигающую злость. Я слишком долго была послушной невинной девочкой, которая безропотно сносила ледяное молчание мамы, трусость отчима и чужие манипуляции. Хватит. Из меня так усердно пытались сделать пешку, что совершенно забыли: даже пешка, дойдя до края доски, может стать фигурой, которая бьет наотмашь.
Я мазнула пальцем по щеке, стирая последнюю влажную дорожку. Мой взгляд скрестился со взглядом Дамиана. Он стоял неподвижно, ожидая, и в его темных глазах плескался кривой, торжествующий азарт.
— Лианна, дорогая, прости, что заставил ждать, — бархатный голос Себастьяна разрезал пространство между нами. Он протянул руку, собираясь снова занять законное место на моей талии. — Министр был очарован, когда я рассказал ему о твоих успехах в анатомии. Он с нетерпением ждет...
— С нетерпением ждет, когда вы перевяжете меня подарочной лентой и передадите ему вместе с контрактом? — перебила я.
Мой голос прозвучал неестественно громко и дерзко на фоне приглушенного джаза. Улыбка Себастьяна на мгновение застыла, словно треснувшая глазурь на дорогом фарфоре. Его пальцы зависли в воздухе. Он быстро перевел взгляд на тень за моей спиной, где у колонны стоял Дамиан, и его глаза налились опасной, ледяной сталью.
— Лианна, я вижу, мой брат снова пытается отравить твой разум своими дикими фантазиями, — тихо, с нажимом произнес Себастьян, делая шаг ко мне и пытаясь перехватить мою руку. — Пойдем в сад, тебе нужно подышать воздухом. Ты перевозбуждена.
— О нет, Себастьян, я как раз впервые за долгое время пришла в сознание, — я резко отшатнулась, не позволяя ему коснуться меня. Открыла черный клатч, достала сложенный вчетверо контракт на стажировку и, даже не глядя на него, швырнула прямо под ноги Себастьяну, на зеркальный, идеально натертый мрамор. — Оставь его себе. Подпишешь с кем-нибудь, кто лучше подходит на роль трофея. А ветеринария — это про спасение животных, а не про участие в вашем зоопарке.
Вокруг нас начали оборачиваться люди. Кристина в красном платье, стоявшая неподалеку, удивленно приоткрыла рот. Лицо Себастьяна побледнело, челюсть сжалась так, что заходили желваки. Таким его, кажется, не видел никто в этом зале.
Я развернулась на высоких шпильках, чувствуя, как шелк изумрудного платья с шорохом взметнулся по ногам, и уверенно зашагала к выходу. На выходе из зала я на секунду притормозила, бросив короткий взгляд через плечо на Дамиана.
— Ну и чего ты стоишь? — дерзко бросила я ему, вскинув подбородок. — Дверь мне открой. Или ты силен только в закрытых машинах шепотом пугать?
На губах Дамиана расплылся дикий, почти безумный оскал. Это было именно то, чего он ждал. Он залпом допил виски, с грохотом поставил пустой стакан на поднос проходящего мимо официанта и в три размашистых шага нагнал меня, на ходу перехватывая за локоть. Его хватка была железной, но теперь она не парализовала меня страхом — она разжигала внутри сумасшедший, запретный азарт.
Мы вылетели на улицу. Первый месяц лета в Валенсии встретил нас душным, раскаленным ночным маревом. Июнь дышал в лицо запахом цветущих олеандров, горячего асфальта и приближающейся грозы. Воздух был настолько густым, что его можно было пить, а тяжелое небо на горизонте то и дело прорезали беззвучные зарницы.
Дамиан тащил меня к своему огромному черному внедорожнику, который стоял прямо у парадной лестницы, перегораживая проезд остальным лимузинам. Парковщики даже не рискнули к нему подойти.
— Пусти, я сама идти умею! — я резко дернула рукой, высвобождаясь из его хватки прямо у пассажирской двери. Мои шпильки звонко цокали по гравию аллеи.
— Сама, значит? — Дамиан повернулся ко мне, тяжело дыша. Он навис надо мной, блокируя спиной дверь машины, и его глаза в свете прожекторов поместья казались абсолютно черными, бездонными омутами. — А минуту назад в зале ты так не храбрилась, мышка. Зубки прорезались?
— Прорезались, Дамиан. И если ты думаешь, что я сбежала от твоего прилизанного братца, чтобы стать твоей очередной послушной послушницей, то ты крупно ошибся, — я сделала шаг вплотную к нему, наступая каблуком на его тяжелый ботинок. Мое сердце колотилось в груди как ненормальное, горячий узел внизу живота пульсировал от его близости, но я упрямо смотрела ему прямо в глаза, дерзко вздернув ногу. — Ты хотел, чтобы я пришла в твое логово? Я пришла. Посмотрела. Мне не понравилось. А теперь вези меня домой. И вообще, в этой машине кондиционер работает или ты меня решился заживо сварить в этом шелке?
Дамиан замер. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно не узнавая, а затем из его груди вырвался низкий, раскатистый смех. Это был первый раз, когда я слышала, как он смеется — искренне, хищно, с каким-то диким восторгом.
— Ну надо же, — прохрипел он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись моей щеки, а запах табака и пороха мгновенно забил легкие. — Похоже, моя тьма все-таки тебя заразила, Лия. И мне это чертовски нравится.
Он резко распахнул дверь внедорожника, буквально подсаживая меня внутрь за талию. Его ладонь обжгла кожу даже через плотный шелк, и я невольно вскрикнула, но тут же гордо уселась на кожаное сиденье, скрестив руки на груди.
Дверь с грохотом захлопнулась. Дамиан обошел машину, прыгнул за руль, и двигатель взревел, как раненый зверь. Внедорожник сорвался с места, оставляя позади сияющее поместье Де ла Круз, фальшивых принцев и Кристину в красном платье.
Мы неслись по ночной трассе на бешеной скорости. В открытые окна ворвался плотный, горячий июньский ветер, начисто разрушая мою идеальную прическу. Шпильки полетели из пучка в разные стороны, темные тяжелые пряди забились по лицу и плечам, но мне впервые за долгие месяцы было абсолютно плевать. Боль под ребрами утихла, сменившись бешеным, пьянящим чувством свободы.
Я повернула голову к Дамиану. Он вел машину одной рукой, расслабленно откинувшись на сиденье, а его костяшки, сбитые в кровь, крепко сжимали руль.
— И куда мы едем? — крикнула я сквозь шум ветра, убирая волосы с лица. — Мой дом в другой стороне, если ты вдруг забыл дорогу, городской партизан.
Дамиан коротко скользнул по мне взглядом, задерживаясь на моих открытых ключицах и растрепавшихся волосах, и его глаза опасно блеснули в полумраке салона.
— Твой дом, мышка, теперь там, где я скажу, — отрывисто бросил он, прибавляя газ. — Пристегнись. Игра только начинается.
****
Всем приветик, как вам новая глава? Верю что вы заждались уже но думаю это будет того стоить))