Глава 3
Лианна
Утренний воздух Валенсии был пропитан влажной зябкостью, когда я вышла из подъезда. Солнце еще даже не думало подниматься из-за горизонта, оставляя город в объятиях серой, неприветливой мглы. Я плотнее запахнула свою тонкую куртку, которая совершенно не спасала от пронизывающего ветра, и быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Каждый мой шаг отдавался глухой болью в мышцах. Тело казалось чужим, налитым свинцом. Но куда тяжелее была голова, раскалывающаяся от недосыпа и того липкого, постыдного ужаса, который оставил после себя ночной кошмар. Я до боли сжимала в кармане куртки свой дешевый телефон, словно он мог в любую секунду снова завибрировать, принеся очередное послание от того маньяка. От Дамиана.
Дорога до кафе «L'Aura» прошла как в тумане. Я механически смотрела в окно автобуса на мелькающие размытые силуэты деревьев и витрин, не фиксируя взгляд ни на чем конкретном. Перед глазами то и дело вспыхивала картинка: полурасстегнутая черная рубашка, хрустальный бокал, янтарная жидкость и темные, голодные глаза, смотрящие на меня сверху вниз. Меня передернуло от отвращения к самой себе. Колокольчик над дверью кафе звякнул, возвещая о моем приходе. Внутри стоял знакомый, въевшийся в каждую молекулу воздуха запах жареных кофейных зерен, ванили и химического лимона средства для мытья полов.
— Лия! Ты сегодня похожа на живого мертвеца, — вместо приветствия бросила Мили, вытирая барную стойку.
Ее ярко-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, а на губах красовалась неизменная красная помада. Мили была полна энергии, как будто в ее венах тек не кофе, а чистый адреналин.
— Доброе утро, Мили. Просто не выспалась, — глухо ответила я, проходя в тесную подсобку.
Я стянула куртку, повесив ее на шаткий крючок, и достала из шкафчика свой рабочий фартук. Ткань была жесткой, пахла застарелым жиром от выпечки. Я обвязала тесемки вокруг своей худой талии, затянув их так туго, словно этот черный передник мог служить мне броней от внешнего мира. Пригладила волосы, заплела их в тугую косу, чтобы ни одна прядь не мешала, и, натянув на лицо дежурную, безликую маску вежливости, вышла в зал.
Субботнее утро в «L'Aura» — это всегда филиал ада. Как только часы пробили семь, двери кафе распахнулись, впуская первую волну посетителей. Это были не те расслабленные люди, которые приходят насладиться выпечкой. Это были вечно спешащие, раздраженные, невыспавшиеся жители мегаполиса, которым требовалась доза кофеина, чтобы просто начать функционировать. Мои руки замелькали над кофемашиной. Холдер, помол, темперовка, кнопка пролива. Шипение капучинатора заглушало обрывки разговоров в зале. Пар обжигал пальцы, но я даже не морщилась. Физическая работа была моим спасением — она не оставляла времени на мысли.
— Девушка! Я просил двойной эспрессо, а не эту бурду! — рявкнул тучный мужчина в мятом костюме, с силой грохнув крошечной чашкой о блюдце так, что коричневая жидкость плеснула на чистую стойку. — Вы вообще слышите, что вам говорят клиенты?
— Прошу прощения, сэр. Я сейчас же переделаю, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила я, хотя внутри всё сжалось. Я прекрасно помнила, что он заказывал американо.
Я забрала чашку, протерла стойку тряпкой, не поднимая на него глаз. Мои движения были выверены до автоматизма.
Следом подошла дама лет пятидесяти, увешанная дешевой бижутерией. Она с презрением оглядела витрину с круассанами, словно там лежали не свежие булочки, а куски картона.
— Дайте мне вон тот, с миндалем. Нет, не этот! Соседний! Он выглядит менее... засушенным. И латте на миндальном молоке. Только чтобы пена была ровно два сантиметра, я проверяю!
Когда я подавала ей кофе, ее унизанные кольцами пальцы случайно задели мои. Она брезгливо отдернула руку, словно я была прокаженной, и, даже не оставив чаевых, пошла к столику.
Каждый клиент забирал у меня крошечный кусочек энергии. К одиннадцати часам утра мои ноги гудели, ступни горели огнем в дешевых кроссовках, а в ушах стоял непрекращающийся гул голосов, звона посуды и шипения пара. Я чувствовала себя выжатой тряпкой. Спина ныла от постоянного напряжения, а в животе урчало — я ничего не ела со вчерашнего обеда.
— Лия, давай, у нас пять минут перерыва. Хулио пока постоит на кассе, — шепнула Мили, хватая меня за локоть и утягивая в спасительную прохладу подсобки.
Я обессиленно привалилась спиной к прохладной стене, закрыв глаза. Воздух здесь пах сыростью и старыми картонными коробками, но для меня это был лучший аромат на свете.
— Ты бы видела, Лия! Это был просто отпад! — тут же затараторила Мили, не теряя ни секунды. Она достала из кармана фартука свой телефон с разбитым экраном и помахала им в воздухе. — Вчерашнее свидание с Карлосом... Боже, он отвел меня в тот новый ресторан на набережной! Там такие цены, что у меня глаз задергался. А потом мы гуляли по пляжу, и он...
Ее голос сливался для меня в один сплошной, фоновый шум. Я смотрела на ее оживленное лицо, на то, как блестят ее глаза, как она жестикулирует руками, рассказывая о нормальных, человеческих вещах. О свиданиях, о цветах, о неловких поцелуях.
«А как прошел твой вечер, Лианна?» — истерично спросил внутренний голос.
«О, просто замечательно. Меня чуть не изнасиловали в подворотне, потом какой-то психопат с черными глазами прострелил человеку голову прямо у меня на глазах, забрал себе мою девственность на словах, а ночью прислал сообщение, что видел меня голой. А, еще мне приснилось, что я ползаю перед ним на коленях».
— ...и представляешь, он подарил мне розу! — восторженно закончила Мили, уставившись на меня в ожидании реакции.
— Это... это здорово, Мили. Я очень рада за тебя, — тихо сказала я, выдавив из себя подобие улыбки. Мое лицо казалось деревянным.
Она вдруг нахмурилась и внимательно посмотрела на меня.
— Лия, с тобой точно всё в порядке? Ты бледнее обычного. У тебя синяки под глазами такие, будто ты вагоны разгружала. Дома снова... проблемы?
Она имела в виду Ливена и мать. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Если бы только проблема была в Ливене.
— Всё нормально. Просто не выспалась. Устала, — я отлепилась от стены и одернула фартук. — Пойду в зал. Перерыв почти закончился.
Я выскользнула из подсобки прежде, чем она успела задать еще один вопрос. Мне нужно было вернуться к работе, к машинальным действиям, чтобы не сойти с ума. Я вышла за барную стойку, взяла влажную тряпку и начала с остервенением тереть и без того чистую поверхность из нержавейки. Звон колокольчика над дверью резанул по ушам.
— Добро пожаловать в «L'Aura», что будете заказывать? — произнесла я заученную фразу на автомате, даже не поднимая глаз, сосредоточенно оттирая невидимое пятно.
— Доброе утро. Мне, пожалуй, черный кофе. Без сахара. С собой.
Этот голос.
Глубокий, спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой, бархатный и невероятно вежливый. Он прозвучал среди шума кафетории как аккорд классической музыки на стройплощадке.
Моя рука с тряпкой замерла. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Я медленно, словно преодолевая сопротивление воды, подняла голову.
Передо мной, по ту сторону потертой деревянной стойки, стоял Себастьян Де ла Круз. Мои губы приоткрылись в немом шоке. Глаза расширились так, что заболели веки. Мир вокруг на секунду перестал существовать — исчезло шипение кофемашины, исчезли недовольные голоса клиентов, исчез запах дешевой выпечки.
Он выглядел совершенно чужеродным в этом убогом месте. На нем было безупречно скроенное бежевое пальто, под которым виднелся темно-синий костюм, сидевший так идеально, словно был второй кожей. Белоснежная рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Волосы аккуратно уложены, ни одна прядь не выбивается. На запястье, которое опиралось о стойку, тускло блеснул циферблат часов, стоимость которых, вероятно, превышала цену всего этого кафе вместе с персоналом.
От него исходил тонкий, дорогой аромат — нотки бергамота, кедра и чистоты. Никакого табака. Никакого виски. Ничего общего с тем удушающим запахом, который преследовал меня во сне.
Его теплые, карие глаза смотрели прямо на меня. В них не было насмешки, не было пошлости или того хищного голода, который я видела у Дамиана. В них светилась спокойная, уверенная мягкость. И... узнавание.
— Лианна, верно? — он слегка склонил голову, и на его губах появилась вежливая, обезоруживающая улыбка.
— Вы... что вы здесь... — мой голос дрогнул, сорвавшись на сиплый шепот. Я инстинктивно сделала полшага назад, прижимаясь спиной к кофемолке. Пальцы до побеления вцепились во влажную тряпку.
Мой мозг начал паниковать. Как он меня нашел? Откуда он знает, где я работаю? Это Дамиан прислал его? Или он сам...
— Случайно проезжал мимо, — словно прочитав мои мысли, мягко произнес Себастьян. Его тон был успокаивающим, как вода, льющаяся на раскаленный камень. Он достал из внутреннего кармана пальто кожаный портмоне. Движения его длинных, ухоженных пальцев были неспешными и изящными. — Увидел вас через витрину. Решил зайти. Надеюсь, я не напугал вас своим появлением? Вы выглядите... взволнованной.
— Я... нет. Всё в порядке, — я с трудом заставила себя сделать вдох. Мои руки дрожали, когда я отложила тряпку и взяла бумажный стаканчик. — Черный кофе. Без сахара. С собой. Секунду.
Я повернулась к нему спиной, чувствуя его взгляд между лопаток. Но этот взгляд не обжигал. Он не заставлял меня чувствовать себя голой. Он был просто... внимательным.
Я подставила стакан под рожок кофемашины. Руки тряслись так сильно, что я едва не просыпала помол мимо холдера. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Зачем он здесь? Миллиардеры не пьют кофе в таких забегаловках. Зачем ему понадобилось заходить сюда? Когда машинально накрыв стакан пластиковой крышкой, я повернулась обратно. Себастьян положил на стойку купюру, номинал которой заставил мои глаза расшириться.
— У меня не будет сдачи с такой суммы, сеньор, — тихо сказала я, пододвигая к нему стакан с горячим напитком.
— Оставьте сдачу себе, Лианна. Считайте это компенсацией за мой неожиданный визит, — он легко отодвинул купюру обратно ко мне. Его пальцы на долю секунды коснулись моих, когда он забирал кофе. Его кожа была сухой и теплой. Я не отдернула руку, как делала это сегодня с другими клиентами.
— Спасибо, — пробормотала я, пряча руки в карманы фартука, чтобы он не видел моей дрожи.
Он взял стакан, но не спешил уходить. Себастьян сделал небольшой глоток, задумчиво глядя на меня. Между нами повисла пауза, нарушаемая лишь гулом кафетерия на фоне. Я чувствовала себя лабораторной мышью под микроскопом, но почему-то мне не хотелось сбежать.
— Лианна... — он заговорил чуть тише, так, чтобы его мог слышать только я. — Я знаю, что тот день когда мы с семьей были у вас был для вас огромным потрясением. И я не хочу навязываться или пугать вас еще больше. Но...
Он замялся на долю секунды. Этот легкий, едва заметный момент неуверенности сделал его вдруг невероятно человечным.
— Но я хотел бы пригласить вас погулять. Как-нибудь. Если вы, конечно, согласитесь.
Эти слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды. Я застыла, неверяще уставившись на его спокойное, красивое лицо.
Гулять? С ним?
В моей голове произошел короткое замыкание. Мужчины не приглашают меня на свидания. Никто никогда не обращал внимания на «ходячий скелет» в мешковатой одежде, с вечными синяками под глазами. А тем более — такие мужчины, как он. Богатые, уверенные в себе, принадлежащие к совершенно другому миру.
— Погулять? — переспросила я, и мой голос прозвучал так жалко и недоуменно, что мне самой стало стыдно. Я нахмурилась, сводя брови к переносице. В груди начал подниматься холодный клубок подозрительности. Зачем ему это? Это какая-то игра? Издевательство? — Сэр... я... вы меня совсем не знаете. Мы виделись один раз в жизни, и то при... крайне странных обстоятельствах. Зачем вам это?
Себастьян заметил перемену в моем лице. Он увидел мой страх, мою настороженность, как я напряглась, готовая в любой момент закрыться, как улитка в раковине.
Он тихо, тактично откашлялся, и его улыбка стала чуть более извиняющейся.
— Простите меня, Лианна. Я действительно бестактен, — он слегка склонил голову, признавая свою ошибку. Его голос стал еще мягче, лишенным всякого давления. — Я понимаю, что это звучит слишком неожиданно и быстро. Я вовсе не хотел вас смутить. Просто... несмотря на ту ужасную ситуацию вчера, вы показались мне очень сильным человеком. Вы мне понравились как личность. Мне показалось, что было бы интересно с вами пообщаться. В нормальной, спокойной обстановке.
Его слова были такими простыми, такими искренними, что мой внутренний бастион, выстроенный из недоверия и страха, дал трещину.
«Понравилась как личность».
Никто никогда не говорил мне ничего подобного. На меня смотрели либо с жалостью, либо с отвращением, либо... с грязной похотью, как те ублюдки в переулке. Или как Дамиан в моем сне. А Себастьян смотрел на меня так, словно я представляла какую-то ценность. Словно я была живым человеком, а не просто функцией или куском плоти. Мои плечи, которые до этого были напряженно подняты к ушам, медленно опустились. Подозрительность отступила, уступая место робкому, почти забытому чувству — смущению.
Я опустила взгляд на стойку, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.
— Я... я работаю каждый день, — тихо сказала я, ковыряя ногтем невидимую царапину на деревянной поверхности. Это не было отказом. Это была констатация факта. Моя жизнь не предполагала прогулок.
— Я понимаю, — Себастьян улыбнулся чуть шире, заметив, что я больше не смотрю на него волком. — Я не требую ответа прямо сейчас.
Он снова полез во внутренний карман пальто и достал оттуда небольшую прямоугольную карточку. Положил ее на стойку, прямо передо мной, прижав двумя пальцами, и медленно пододвинул ко мне. Я опустила взгляд. Это была визитка. Плотный, матовый картон цвета слоновой кости. Никаких вычурных логотипов или золотого тиснения. Только лаконичный, строгий шрифт черного цвета. Себастьян Де ла Круз. И номер телефона.
— Это мой личный номер, — сказал он, убирая руку. — Возьмите. На всякий случай. Если вы когда-нибудь решите, что хотите выпить кофе — не здесь, а где-нибудь, где вам его подадут, — или просто захотите поговорить... позвоните мне. В любое время.
Я смотрела на визитку, как на какой-то магический артефакт. Моя рука медленно потянулась к ней. Кончики пальцев коснулись прохладного, бархатистого картона. Я подняла глаза на Себастьяна. Впервые за очень долгое время, совершенно непроизвольно, уголки моих губ дрогнули и поползли вверх. Это была робкая, неуверенная, бледная улыбка, но она была искренней.
— Спасибо... Себастьян, — тихо произнесла я, впервые назвав его по имени.
— Хорошего вам дня, Лианна, — он ответил мне такой же искренней улыбкой, от которой в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. — Берегите себя.
Он кивнул на прощание, развернулся и направился к выходу. Я провожала взглядом его высокую, статную фигуру, пока стеклянная дверь не закрылась за ним, отрезая его от шума кафе. Я стояла как вкопанная, сжимая в руке визитку. Внутри меня разливалось странное, незнакомое тепло. Мой кошмарный день, начавшийся с леденящего страха перед Дамианом, вдруг приобрел совершенно другой оттенок. Этот мужчина... он был как глоток чистого воздуха в комнате, полной ядовитого газа.
— Так-так-так! — раздался резкий, звонкий голос прямо над моим ухом.
Я вздрогнула и резко повернула голову. Мили стояла рядом, уперев руки в бока, ее глаза горели любопытством, а на губах играла хитрая, почти плотоядная ухмылка.
— И кто это у нас тут такой красивый? — протянула она, кивая в сторону окна, за которым Себастьян садился в припаркованный у тротуара черный блестящий автомобиль представительского класса. — Боже мой, Лия, да от него же за километр несет деньгами и статусом! Я думала, такие парни существуют только в кино!
— Мили, прекрати, — я тут же сникла, пряча визитку глубоко в карман черного фартука, словно она могла ее отобрать. Румянец на щеках вспыхнул с новой силой.
— Прекратить? Да я сейчас лопну от любопытства! — она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Он смотрел на тебя так, будто ты — последний эклер на витрине! Вы знакомы? Что он тебе сказал? Он оставил тебе номер?!
Ее вопросы сыпались как из пулемета. Она буквально подпрыгивала на месте от нетерпения.
— Ничего он не смотрел, — я схватила влажную тряпку и начала с удвоенной силой тереть стойку, отворачиваясь от нее. Паника снова начала подниматься в груди. Я не хотела это обсуждать. Это было слишком личным, слишком хрупким, чтобы позволить Мили топтаться по этому грязными ботинками своих сплетен. — Он просто... клиент. Заказал кофе.
— Ага, конечно, просто клиент! Который оставил сдачу размером с твою дневную зарплату, смотрел на тебя щенячьими глазками и подсунул бумажку! — не унималась Мили, тыча пальцем в карман моего фартука. — Давай, колись, Лия! Я же видела, как ты улыбалась! Ты никогда здесь так не улыбаешься. Вы встречаетесь?
— Нет! Господи, Мили, конечно нет! — я резко повернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с отчаянным желанием защитить этот маленький момент нормальности. — Мы не встречаемся. Он просто... человек, которому я однажды помогла. Вернее, он мне помог. Неважно!
Я запнулась, понимая, что сказала лишнее. Глаза Мили стали размером с блюдца.
— Он тебе помог? В чем? Когда?! Лия, ты не можешь вот так просто бросить эту бомбу и уйти в несознанку!
— Мили, ради бога, у нас полный зал, — я схватила поднос, лежащий на краю стойки, и прижала его к груди, как щит. — Мне нужно убрать столики. Третий и пятый столы уже ушли, там гора посуды.
Не дожидаясь ее ответа, я буквально сбежала из-за стойки, выскочив в зал.
— Я от тебя не отстану, Лианна! Ты мне всё расскажешь! — крикнула она мне вслед, но я сделала вид, что не услышала, скрываясь за колонной.
Я подошла к третьему столику, заваленному грязными чашками, скомканными салфетками и крошками от круассанов. Мои руки машинально начали собирать посуду на поднос. Звон керамики, липкие следы от сиропа на столешнице, запах чужого парфюма — всё это вернуло меня в жестокую реальность моей жизни.
Я взяла тряпку с едким запахом санитайзера и принялась оттирать стол. Движения были резкими, механическими. Мили была права в одном — я не из их мира. Себастьян — это принц из сказки, который случайно забрел в трущобы. Такие, как он, не гуляют с такими, как я. У него наверняка идеальная жизнь, идеальный дом, идеальное окружение. А у меня... пьяная мать, отчим-садист и изрезанная синяками душа.
Но когда моя рука, протирающая стол, случайно скользнула по бедру, пальцы через жесткую ткань фартука нащупали плотный прямоугольник картона. Визитка была там. Реальная. Осязаемая. Мои движения на секунду замедлились. Я стояла посреди шумного, душного кафе, сжимая в одной руке грязную тряпку, а другой прикрывая карман с визиткой. И в этот момент, сквозь всю ту грязь, страх и безнадежность, которые преследовали меня, пробился крошечный, почти невидимый луч света.
Я не знала, позвоню ли я ему когда-нибудь. Скорее всего, нет. Я слишком боялась. Но само осознание того, что у меня есть выбор, что в этом городе есть человек — сильный, влиятельный и удивительно добрый, — который сам протянул мне руку, давало мне странное, пугающее чувство надежды. Я смахнула последние крошки в ладонь, вытерла стол насухо и, подхватив тяжелый поднос, направилась обратно на кухню. Впервые за сегодняшний день моя спина была прямой, а тяжесть в груди стала чуточку меньше.
«Интересно, — пронеслась в голове мысль, пока я ставила грязную посуду в мойку, — а что бы сделал Дамиан, если бы узнал, что его брат только что пригласил меня на свидание?»
Эта мысль была опасной. Она пахла порохом и бедой. И я поспешила затолкать ее в самый дальний угол сознания, возвращаясь к шипению кофемашины и бесконечной череде лиц, ни одно из которых больше не могло стереть с моей памяти теплого взгляда карих глаз.
Остаток смены слился в одну бесконечную, изматывающую карусель из чужих лиц, звона посуды и едкого запаха чистящих средств. После ухода Себастьяна время словно загустело. Я двигалась на автопилоте, механически пробивая чеки, вытирая столы и варя кофе, но мыслями была бесконечно далеко от тесных стен «L'Aura». Визитка жгла бедро сквозь тонкую ткань фартука и джинсов. Каждое мое движение, каждый шаг заставляли плотный картон слегка тереться о кожу, напоминая о том, что сегодняшний день навсегда расколол мою реальность. В одном кармане — номер телефона галантного миллиардера, который смотрел на меня с нежностью. В моей голове — образ его сумасшедшего брата, чьи черные глаза пожирали меня во сне, а наглые слова в текстовом сообщении всё еще заставляли низ живота сводить от липкого, постыдного возбуждения.
Я балансировала на краю пропасти, и с каждой минутой этот край крошился всё сильнее.
К девяти вечера кафе наконец опустело. Мы с Мили перевернули табличку на двери надписью «Закрыто» на улицу и принялись за уборку. Я драила полы с таким остервенением, словно пыталась стереть вместе с грязью и собственные путающиеся мысли. Мили, к счастью, переключилась на рассказы о своем Карлосе и больше не пыталась выпытать у меня подробности утреннего визита Себастьяна.
Когда я наконец стянула с себя пропахший гарью и ванилью фартук, стрелка часов перевалила за десять. Мои ноги гудели так, словно я прошла босиком по раскаленным углям. Я вытащила из кармана чаевые — жалкую горстку смятых мелких купюр и монет, и ту самую, хрустящую, огромную купюру, которую оставил Себастьян. Смотреть на нее было страшно. Это были слишком большие деньги для меня. Деньги, которые могли бы оплатить месяц нормального питания или купить мне теплую куртку на зиму. Я судорожно сглотнула, аккуратно сложила купюру в несколько раз и спрятала ее под чехол своего старенького телефона. Мелочь я ссыпала в кошелек. Если Ливен увидит такие деньги, он либо заберет их на выпивку, либо решит, что я...
«Даже думать об этом не хочу», — оборвала я саму себя, заталкивая телефон на самое дно сумки. Визитку я бережно спрятала во внутренний карман куртки, поближе к сердцу. Сама не знаю зачем. Просто как талисман.
— До понедельника, Лия! Выспись как следует! — крикнула Мили на прощание, выбегая на улицу, где ее уже ждала машина.
— Пока, — эхом отозвалась я, оставаясь одна на холодной, темной улице.
Валенсия ночью снимала свою приветливую туристическую маску, обнажая гнилые зубы подворотен и кривых переулков. Фонари на моем маршруте горели через один, отбрасывая на асфальт длинные, искаженные тени. Ветер забирался под тонкую куртку, заставляя меня ежиться и обхватывать себя руками за плечи. Каждый шорох, каждый звук проезжающей вдали машины заставлял мое сердце замирать. После вчерашнего нападения и ночного сообщения от Дамиана, паранойя стала моим постоянным спутником. Мне казалось, что из каждой подворотни за мной наблюдают.
«...ты чертовски забавно дрожишь, когда остаешься одна...»
Слова Дамиана всплыли в голове, прозвучав так четко, будто он шептал их прямо мне на ухо. Я резко обернулась. Никого. Только ветер гонял по тротуару сухие листья и обрывки газет. Я ускорила шаг, почти переходя на бег. Мое дыхание сорвалось. Мне казалось, что я чувствую запах дорогого табака в воздухе, что слышу низкий рокот мотоциклетного мотора где-то на параллельной улице.
Я — дичь. А город — охотничьи угодья. И хуже всего было то, что я не знала, кого боюсь больше: уличных отморозков, готовых разорвать меня за пару копеек, или дьявола с черными глазами, который хотел забрать себе мою душу.
Когда я наконец добралась до своего обшарпанного многоквартирного дома, я была мокрой от ледяного пота. Лифт, как всегда, не работал. На лестничной клетке воняло мочой и прокисшей капустой. Я поднималась на четвертый этаж, и с каждой ступенькой тяжесть в груди росла.
Квартира номер 42.
Мой персональный ад.
Я осторожно вставила ключ в скважину, стараясь провернуть его максимально бесшумно. Щелчок показался мне оглушительным. Я приоткрыла дверь и скользнула внутрь, затаив дыхание. В коридоре было темно, но из приоткрытой двери кухни лился тусклый, желтушный свет, а тишину разрывал громкий, агрессивный бубнеж телевизора, транслирующего какой-то спортивный матч. В нос ударил густой, тошнотворный запах перегара, сигарет без фильтра и чего-то кислого.
Матери не было видно — скорее всего, она спала в спальне, отключившись после очередной дозы алкоголя. А вот Ливен...
— Явилась, — раздался хриплый, каркающий голос из кухни.
Я замерла, так и не успев снять куртку. Сердце ухнуло куда-то в желудок, конечности мгновенно похолодели. Ливен сидел за заляпанным линолеумным столом. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка дешевой водки и тарелка с какими-то объедками. На нем была грязная, растянутая майка-алкоголичка, обнажающая заросшие густыми волосами плечи и внушительный пивной живот. Его лицо, красное и одутловатое, было обращено ко мне. Глаза, налитые кровью, смотрели злобно и прищуренно.
Он был пьян. Очень пьян. И это означало только одно — он ищет повод.
— Добрый вечер, Ливен, — тихо сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза. Это правило я усвоила давно: не провоцируй хищника прямым взглядом. Я начала торопливо расшнуровывать кроссовки. — Я устала. Пойду к себе.
— Стоять, — он тяжело поднялся со стула. Ножка стула противно скрипнула по полу. Ливен пошатнулся, оперся тяжелой рукой о стол и уставился на меня исподлобья. — Куда намылилась? А деньгами в дом скинуться? Мать кормит тебя, поит, а ты, неблагодарная дрянь, только жрешь и спишь!
Это была старая, заезженная пластинка. Он не работал уже три года, пропивая всё, что удавалось заработать мне и матери, но при этом свято верил, что содержит нас.
Я молча открыла сумку, достала кошелек и выгребла на тумбочку в коридоре все чаевые, которые мне оставили клиенты. Монеты жалобно звякнули о дерево, несколько мелких купюр легли рядом.
— Вот. Это всё, что дали за сегодня. День был... не очень.
Ливен тяжелой, шаркающей походкой подошел ко мне. От него несло так, что у меня к горлу подкатила тошнота. Этот запах гнили и спирта был полной противоположностью тому, как пахли братья Де ла Круз. Ливен был жалкой, отвратительной пародией на мужчину.
Он сгреб мелочь своей огромной, грязной лапищей, пересчитал ее взглядом и презрительно сплюнул прямо на пол рядом с моими ногами.
— Ты за идиота меня держишь, шлюха малолетняя? — прорычал он, и в его голосе зазвенели опасные нотки. — Суббота! В этой вашей богадельне по субботам всегда наплыв! Где остальные деньги?!
— Это всё, Ливен. Честно. Люди мало оставляли... — я сделала шаг назад, вжимаясь лопатками во входную дверь. Паника начала захлестывать разум. Если он решит обыскать меня... если он найдет те деньги в чехле телефона...
— Врешь, сука, — он сделал шаг ко мне, нависая своей тушей. Его красное лицо оказалось в жалких сантиметрах от моего. Я зажмурилась от отвратительного запаха. — Ты их прячешь. Крысишь деньги от семьи, да?! Или на наркоту спускаешь?!
— Нет! Я клянусь, это всё! Пусти меня! — мой голос сорвался на истеричный писк. Я попыталась проскользнуть мимо него в сторону своей комнаты, но он был быстрее.
Ливен грубо схватил меня за плечо, его грязные пальцы больно впились в ключицу сквозь ткань куртки. Он дернул меня на себя с такой силой, что моя сумка слетела с плеча и с грохотом упала на пол. Содержимое вывалилось наружу: расческа, ключи, дешевая помада и... телефон. Мой старенький смартфон ударился об угол тумбочки. Пластиковый чехол, который и так держался на честном слове, отскочил в сторону.
И вместе с ним на грязный, затоптанный пол коридора мягко, как осенний лист, спланировала аккуратно сложенная, крупная купюра, которую дал мне Себастьян. В коридоре повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как надрывается комментатор в телевизоре на кухне.
Глаза Ливена расширились, а затем сузились до маленьких, злобных щелочек. Он медленно отпустил мое плечо, нагнулся и поднял купюру. Расправил ее своими толстыми пальцами.
— Это... что? — его голос стал тихим. И этот тихий тон пугал меня гораздо больше крика. Это было затишье перед настоящей бурей.
— Ливен, пожалуйста... — я начала заикаться, прижимая дрожащие руки к груди. — Это... клиент оставил. Крупный заказ... он забыл сдачу! Я хотела завтра отдать...
— Клиент оставил забыл сдачу? С ТАКОЙ суммы?! — он вдруг взревел так, что, казалось, задрожали стены. Вены на его шее вздулись, лицо налилось багровым цветом. Он скомкал купюру в кулаке и сделал резкий шаг ко мне. — Ты кого наебать пытаешься, мразь?!
— Это правда! Отдай! Это не мои деньги! — я в отчаянии протянула руки, пытаясь забрать купюру, но это было фатальной ошибкой.
Его рука взметнулась в воздух.
Хлесь!
Тяжелая, мозолистая ладонь Ливена с размаху обрушилась на мою щеку. Удар был такой силы, что голова резко дернулась в сторону. В глазах вспыхнули белые искры, а в ушах мгновенно зазвенело. Мир покачнулся, пол ушел из-под ног, и я с глухим стуком рухнула на жесткий линолеум, больно ударившись бедром об угол тумбочки.
Во рту мгновенно появился солоноватый, железный привкус крови. Я прикусила щеку изнутри.
— Ах ты ж маленькая, лживая дрянь! — ревел Ливен, нависая надо мной. — Крысишь деньги?! Пока я тут горбачусь, чтобы вас прокормить, ты прячешь такие бабки?! Откуда они у тебя, а?! Какой папик тебе их отстегнул?! Раздвигаешь ноги перед богатыми ублюдками в подворотнях?!
Он не дал мне даже осознать боль. Его тяжелый ботинок врезался мне прямо в живот.
Я задохнулась. Воздух со свистом вырвался из легких. Я инстинктивно свернулась в позу эмбриона, обхватывая живот руками, пытаясь защитить внутренние органы. Острая, парализующая боль прошила тело насквозь. Я не могла даже закричать — из горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип.
— Отвечай, когда я с тобой разговариваю! — Ливен ударил снова. На этот раз носок его ботинка попал мне по бедру.
— Не надо... пожалуйста... — прохрипела я, заливаясь слезами. Мои слезы смешивались с грязью на полу. Я зажмурилась, закрывая голову руками.
Это было привычно. Это было до одури знакомо. Каждый раз, когда он избивал меня, мой разум словно отделялся от тела. Я пряталась где-то глубоко внутри себя, наблюдая за происходящим со стороны, позволяя физической оболочке принимать удары.
Удар. Мои ребра хрустнули.
Удар. Он пнул меня в спину.
В голове шумело. И сквозь этот шум, сквозь боль и унижение, в моем затуманенном сознании вдруг возникли совершенно дикие мысли.
Я лежала на грязном полу, избиваемая ничтожеством, и думала о них. О братьях.
Я вспомнила мягкость пальцев Себастьяна, когда он коснулся моей руки, забирая кофе. Вспомнила его вежливый, уважительный взгляд. Если бы Себастьян увидел это... Он бы ужаснулся. Он бы вызвал полицию. Он бы посмотрел на Ливена с брезгливым недоумением. Но потом образ Себастьяна растаял, уступая место тьме.
Дамиан.
Мое тело дрогнуло от очередного удара, но перед закрытыми глазами вспыхнули черные, как смоль, глаза Дамиана. Я вспомнила его ярость в переулке, когда он без колебаний пустил пулю в лоб ублюдку, который посмел дотронуться до меня.
«...ты полностью моя. И поверь, я получу это...»
Странная, извращенная, пугающая мысль пронзила мой мозг яркой вспышкой: Дамиан бы не вызывал полицию. Если бы Дамиан сейчас вошел в эту дверь... Ливен был бы уже мертв. Он бы разорвал его голыми руками за то, что тот посмел испортить его вещь. За то, что он пустил кровь на лице, которое Дамиан пожирал взглядом во сне. Ливен избивал меня, потому что ненавидел и считал мусором.
Дамиан пугал меня, потому что считал меня своей собственностью, драгоценной и запретной.
И лежа здесь, харкая кровью на линолеум, задыхаясь от боли, часть моей разбитой души отчаянно, до дрожи, захотела, чтобы дьявол оказался здесь. Чтобы он стоял в дверном проеме, поигрывая пистолетом, и смотрел на Ливена тем самым взглядом, не обещающим ничего, кроме долгой, мучительной смерти. Я была настолько сломлена, что жаждала защиты монстра.
— Будешь знать, как воровать в моем доме! — Ливен напоследок харкнул на пол прямо рядом с моим лицом. Он тяжело дышал, его лицо блестело от пота.
Он сунул скомканную купюру Себастьяна в карман своих треников, пнул мою сумку так, что она отлетела в стену, и, шатаясь, пошел в коридор.
— И чтобы до утра я твоего воя не слышал! — рявкнул он, хлопнув входной дверью с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Он ушел. Ушел пропивать деньги, которые могли стать моим билетом в нормальную жизнь.
В квартире повисла тишина, разрываемая лишь гулом телевизора на кухне и моим прерывистым, булькающим дыханием. Я лежала на полу, не в силах пошевелиться. Каждое движение отдавалось режущей болью в ребрах и животе. Правая щека горела огнем, губа распухла, и я чувствовала, как по подбородку медленно стекает теплая капля крови.
Прошло пять минут. Десять. Я заставила себя открыть глаза. Мир расплывался из-за слез. Опираясь дрожащими руками о пол, я стиснула зубы до скрежета и медленно, сантиметр за сантиметром, начала подниматься. Мышцы сводило судорогой. Я подавила стон, перекатываясь на колени.
Как побитая собака, я поползла по коридору в свою комнату. Я не могла идти. Я ползла, цепляясь пальцами за ворс старого ковра, оставляя за собой невидимый след из боли и унижения. Добравшись до своей двери, я навалилась на нее плечом, толкнула и ввалилась внутрь. Защелкнула замок — жалкую иллюзию безопасности.
Я не дошла до кровати. Силы окончательно покинули меня. Я сползла по стене и осталась сидеть на полу, обхватив колени руками. В темноте комнаты я чувствовала себя абсолютно пустой. Скелет, из которого выбили последние остатки души.
Моя рука медленно потянулась к внутреннему карману куртки, которую я так и не сняла. Дрожащие, перепачканные пылью и моей же кровью пальцы нащупали плотный картон. Я достала визитку. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь окно, черные буквы Себастьян Де ла Круз казались издевкой. Символом мира, в который мне никогда не попасть.
Я смотрела на этот прямоугольник картона и тихо, беззвучно плакала. Слезы жгли разбитую щеку. Я понимала одну страшную вещь: Себастьян — это мечта. Он — свет. А я пропитана тьмой. И чтобы выжить в этой тьме, чтобы выбраться из этого ада, где меня избивают за копейки, мне нужен не ангел в бежевом пальто.
Мне нужен тот, кто не боится испачкать руки в крови. Тот, кто способен убивать.
Я закрыла глаза, прижимая визитку Себастьяна к груди, но в голове звучал не его бархатный голос. В голове вибрировал низкий, хриплый шепот, пропитанный табаком и виски:
«Спи крепко, сладенькая... если сможешь».
Я лежала на холодном полу своей комнаты, прижавшись щекой к выцветшему ковру, который пах пылью и безнадегой. Каждый вдох был подобен пытке — ребра слева отозвались резкой, режущей болью, заставляя меня дышать поверхностно, как раненое животное. В голове все еще стоял гул от удара Ливена, а перед глазами плыли липкие серые пятна. Тишина в комнате была почти осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Только где-то на кухне все еще бубнил телевизор — Ливен, вероятно, уже забыл о моем существовании, празднуя свою «победу» и мою кровь новой порцией водки.
Я попыталась шевельнуться, и волна тошноты тут же подкатила к горлу. Мои пальцы, мелко дрожа, коснулись разбитой щеки. Кожа там была тугой, горячей и влажной. Я почувствовала, как по подбородку медленно ползет липкая струйка — кровь из прикушенной губы все еще не остановилась.
«За что?» — этот глупый, детский вопрос бился в мозгу, хотя я прекрасно знала ответ. В этом доме не нужно было причин. Здесь нужно было просто существовать, чтобы стать мишенью.
Я закрыла глаза, и в темноте под веками тут же вспыхнул сегодняшний день. Утро. Кафе. Запах свежего кофе. И Себастьян.
Его образ казался сейчас чем-то из другой жизни, из другого измерения. Его бежевое пальто, мягкий взгляд, вежливая улыбка... Как он мог пригласить меня гулять? Как он мог увидеть во мне «личность», когда сейчас я была просто куском избитого мяса на грязном полу? Моя рука непроизвольно потянулась к карману куртки, которую я так и не нашла сил снять. Пальцы нащупали плотный прямоугольник картона. Визитка. Я достала ее и поднесла к самому лицу, пытаясь сфокусировать взгляд в тусклом лунном свете.
Себастьян Де ла Круз. Имя, которое пахло безопасностью. Имя, которое обещало спасение. Я прижала этот клочок картона к губам, и горячие слезы, наконец, хлынули из глаз, обжигая разбитую кожу. Я плакала навзрыд, но беззвучно, содрогаясь всем телом, боясь привлечь внимание монстра за дверью.
Я ненавидела свою слабость. Ненавидела эту квартиру. Ненавидела то, что даже самый добрый жест в моей жизни — чаевые Себастьяна — обернулся для меня новыми гематомами.
«Он бы никогда так не поступил», — думала я о Себастьяне. — «Он бы защитил меня. Он бы увез меня отсюда...» Но тут же, словно ядовитая змея, в мысли проскользнул другой образ. Дамиан. Его лицо во сне было таким четким. Его одержимость, его грубость, его пугающая уверенность в том, что я — его собственность. Если Себастьян был светом, то Дамиан был той самой тьмой, в которой я сейчас захлебывалась. И почему-то именно мысли о нем вызывали во мне не только страх, но и странный, болезненный трепет.
Я вспомнила, как он смотрел на меня в переулке. Он не жалел меня. Он не предлагал мне «пообщаться как личности». Он просто уничтожил угрозу. Жестоко. Безжалостно. Эффективно. Мои мысли прервал резкий, пронзительный звук. Вибрация телефона на полу рядом с моим ухом заставила меня вскрикнуть от неожиданности, что тут же отозвалось острой болью в боку.
Я замерла, глядя на светящийся экран. В темноте комнаты он казался ослепительно ярким, почти болезненным.
«Кто это может быть? Мама? Нет, она в отключке... Себастьян? Нет, у него нет моего номера...» Дрожащей рукой я потянулась к телефону. Пальцы скользили по стеклу, оставляя на нем бурые разводы моей крови.
Экран разблокировался, и я прочитала сообщение от неизвестного номера.
«Я предупреждал тебя, Лия, что город полон гиен, но я не думал, что самая паршивая из них живет с тобой под одной крышей. Вытри кровь. Твой отчим уже покойник, просто он об этом еще не знает. И не смей прижимать к себе визитку моего брата. Его „свет" не лечит синяки, он только делает их заметнее. Посмотри в зеркало. Ты принадлежишь мне, а я терпеть не могу, когда мои вещи портят другие. Скоро увидимся, маленькая грешница».
Телефон выпал из моих рук, глухо ударившись о ковер.
Холод, который пробежал по моей спине, был страшнее любого удара Ливена. Это был не просто страх — это был первобытный ужас.
Откуда он знает? Как он мог узнать о том, что произошло всего десять минут назад? Как он узнал про визитку в моей руке?!
Я задыхалась. Паника накрыла меня с головой, вытесняя даже физическую боль. Я судорожно оглядела свою комнату. Углы тонули в густой тени. Старый шкаф, письменный стол с кучей учебников, приоткрытое окно, в которое врывался холодный ночной воздух...
Мне казалось, что стены сжимаются. Что сам воздух в комнате пропитан его присутствием.
«Он видит меня... Он знает всё...» Я отползла к кровати, забиваясь в самый угол между матрасом и стеной, обхватив голову руками. Сообщение Дамиана было похоже на смертный приговор и обещание спасения одновременно.
«Твой отчим уже покойник...» Внутри меня боролись два чувства. Дикий, парализующий ужас перед всемогуществом этого человека, который каким-то невозможным образом проник в мою жизнь, в мою комнату, в мои мысли... И крошечное, постыдное чувство облегчения.
Он обещал наказать Ливена.
Я зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение. Я ведь должна была надеяться на Себастьяна! На его прогулку, на его вежливость. Но слова Дамиана... они были честнее. В моем мире вежливость не останавливала кулаки отчима. Их останавливала только ответная, еще более страшная жестокость.
Я лежала в темноте, содрогаясь от озноба. В голове пульсировала фраза: «Ты принадлежишь мне».
В эту ночь я поняла, что у меня больше нет выбора. Себастьян был прекрасной мечтой, до которой я никогда не дотянусь своими окровавленными руками. А Дамиан был реальностью. Темной, одержимой и неизбежной. Я не знала, как он это делает. Я не знала, где он прячется. Но я чувствовала, как невидимая петля его воли затягивается на моей шее. И самое страшное было в том, что, задыхаясь от боли и страха, я больше не хотела, чтобы он меня отпускал.
Я погрузилась в тяжелое, полузабытье, сжимая в одной руке визитку Себастьяна, а другой судорожно вцепившись в телефон с сообщением от Дамиана. Мой личный ад только начинался, и на этот раз у него было имя.
***
Ну и бегают мысли к одному к другому, что же будет дальше, кого она выберет?)
Жду ваши реакции и звездочки🌹