Глава 2
Лианна
День подходил к концу. Отпустив последнего клиента, я посмотрела на часы: 22:34.
В такое время опасно ходить по улицам, где находился мой район, но выбора не было.
— Ли, я пойду. Мне завтра рано вставать, а еще ехать долговато. Ты ж доубираешь сама и закроешь кафе? — Мили невинно похлопала ресницами передо мной, капризно выпятив губу.
— Сегодня ведь твоя очередь, — резко бросила я, ставя последнюю вымытую чашку на место. Мои пальцы уже покраснели от горячей воды и химии, а спина ныла от усталости.
— Меня должен подвезти тот самый парень, который три дня назад приходил в кафе. — Я посмотрела на нее с недоумением, пока ее глаза сияли, как бриллиантики, отражая тусклый свет ламп. — Ты что, не помнишь? — Я отрицательно помахала головой. — Ну и память... — Мили грациозно села на барный стульчик, открывая свою сумку и доставая зеркальце, чтобы подвести помаду.
— Он тогда еще не хотел, чтобы его обслуживал скелет, и позвал меня. — По телу пробежал противный холодок. Я знала, что мой вес и болезненная внешность не миловидные, и она прекрасно знала об этом, но все же била по больному, не задумываясь.
— Вспомнила, — холодно бросила я, проглатывая обиду.
— Ну так вот, он написал мне вчера, чтобы встретиться. Конечно, я не знаю, где он взял мой номер, но, как говорится, если мужчина захочет — из-под земли тебя достанет. — Она довольно захлопнула свою сумку, попутно поднимаясь со стула и подходя к выходу.
И когда я уже облегченно выдохнула, что ее пустые слова и ванильные цитаты про любовь и мужчин окончились, она бросила напоследок:
— Тебе бы тоже найти парня, а то ты так и останешься в девках, не попробовав мужчину.
Дверь кафе закрылась, оставляя меня в кромешной тишине. Меня до дрожи бесило поведение Мили, особенно когда она начинала говорить о парнях и любви. Ведь ее только использовали, спали с ней и бросали типичное «наберу попозже, сейчас занят». Она всегда твердила, что это великая любовь, но по итогу через пару дней напивалась в щи, размазывая тушь по щекам.
Набрав полное ведро воды и взяв швабру с тряпкой, я оглянула пустое помещение.
— Хоть бы до двенадцати вернуться домой, — тихо в пустоту проговорила я и принялась мыть пол.
Раньше я думала, что все богачи одинаковые, бездушные куклы с тугими кошельками. Но сегодня, встретив Себастьяна, мне казалось, что он не из их гнилой семьи. Он такой галантный, простой и вежливый. У него в голосе не было слышно каких-то ноток приказа или высокомерного осуждения. А его глаза, теплые и внимательные, будто бы везде, где бы ни была я, следовали за мной. Не знаю, может, мне так просто хотелось, отчаянно не хватало тепла, или на самом деле так было. Но я впервые почувствовала себя в своей лодке, как говорится. На меня никогда так не смотрел никто из парней. В их глазах было либо грязное желание, либо брезгливое осуждение. А в его глазах я увидела чистоту и нежность. Ту самую, с которой когда-то давно на меня смотрел папа.
Невольно улыбнувшись своим мыслям, я и не заметила, как почти домыла весь зал. Все-таки мысли умеют не только убивать людей изнутри, но еще и давать им это хрупкое, приятное ощущение тепла в груди. Убрав все и подготовив зал к завтрашнему дню, я вышла на улицу и закрыла двери кафе, дважды потянув за ручку, якобы давая своему тревожному мозгу намек, что все под контролем. Пешком мне идти приблизительно полчаса — как раз встречу новый день на улице. Несмотря на теплоту весны, ночью было безумно холодно. Закутавшись в свою старую кожанку сильнее, я пыталась отогнать мрачные мысли куда подальше. И мне бы это удалось, если бы не голоса за спиной, которые образовались практически сразу, как только я перешла с освещенного центрального района на свой, погруженный во мрак.
— Маленькая, куда так спешишь? — голос мужчины был настолько затуманен и растянут, что мне казалось, будто он накуренный в хлам.
— Лялечка, мне казалось, ты хочешь быть с нами, раз ходишь так поздно уже несколько дней.
— Папочка познакомит тебя со своим сынком. — Их было пятеро. Сальные, мерзкие шуточки вызвали у меня ледяной холод по спине. Я уже физически ощущала, как кровь стучит в висках, а мысли в голове закружились, создавая удушливый прилив панической атаки.
— А я не хочу ни с кем знакомиться! — громко огрызнулась я, с ужасом понимая, что в панике пошла не в ту сторону и сошла с освещенной тропинки, которая вела к жилым квартирам.
Их слова и тяжелые шаги становились всё ближе, а я уже перешла почти что на бег, как вдруг меня грубо обхватила тяжелая мужская рука. От нее разило дешевым пойлом, застоявшимся потом и грязью — мягко говоря, не очень хорошо.
— Ляля, ты чего так? — Он тут же с силой припечатал меня к кирпичной стене, делая это так резко, что я больно ударилась затылком. В глазах потемнело. Замечательно, мозгов вообще не останется. — Пацаны, она тут! — рявкнул он, повернув голову к единственному выходу из этого сырого тупика, и тут же нагло направил свою свободную руку ниже, к моим бедрам.
— Убери свои лапы от меня, ублюдок! — Я начала отчаянно вырываться. Мой мозг кричал: если я буду стоять на месте, если сдамся хоть на секунду, я ничем себе не помогу. Это конец.
— Закрой свой ротик, маленькая, — из темноты подошла куча его парней, обступая меня плотным, удушающим кольцом. — Иначе нам придется и его закрыть. По очереди.
Их мерзкий, гортанный смех заполнил мои уши, проникая прямо под кожу. Желудок скрутило диким спазмом, а к горлу подступил плотный комок тошноты.
— Какая сладкая... — Они грубо заломили и закрепили мои руки высоко над головой, вжимая в стену. Чужие, шершавые ладони начали жадно и бесцеремонно лапать мое тело. От этого животного ужаса горячие слезы бессилия брызнули из глаз, обжигая щеки. Беспомощность — абсолютная, парализующая. Вот чего я боялась всю свою неосознанную жизнь, и сейчас этот кошмар стал реальностью.
Мерзкие руки одного из стариков с гнилыми зубами начали забираться под мою кофту, царапая кожу и скользя по голому животу. Мое тело пробила крупная дрожь отвращения. Как бы я ни вырывалась, как бы ни извивалась и ни кричала, — ничто не помогало и не останавливало их.
— Заберите руки от меня! — Я кричала во весь голос, срывая связки, перемешивая этот жалкий крик с истеричными слезами. Но мой ужас был для них лишь топливом, он только подогревал их больную похоть.
— Не мечтай, сладкая, — рыкнул тот, что держал меня. В одно мгновение он с треском разорвал мою кофту. Ледяной ночной воздух ударил по обнаженной коже — я осталась в одном тонком лифчике, чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной. Все пятеро мерзко присвистнули. — Ходячий скелет, а такие сиськи — улет.
— Мой член уже взрывается, маленькая.
— Он хочет порвать тебя.
Их пошлые, грязные фразы делали меня такой слабой. Как бы я ни вырывалась, стирая запястья в кровь, всё тщетно. Боже, дай мне умереть. Просто дай мне умереть прямо сейчас, прошу! Я в ужасе открыла глаза и увидела то, от чего рассудок едва не помутился: трое мужиков достали из своих штанов члены и просто начали дрочить, глядя прямо на меня. От этого омерзительного вида у меня всё сжалось внутри в тугой узел, а тошнота подкатила всё выше и выше, просясь наружу. Нет... пожалуйста, только не со мной.
— Ну и? — подал голос тот, кто стальной хваткой держал мои руки, заставляя меня вздрогнуть от звука над самым ухом. — Кто первый растянет ее узкую дырочку?
Все замолчали и только дико, по-звериному смотрели друг на друга. Каждая секунда этой тишины заставляла мое сердце вздрагивать от любого шороха, давая моим обезумевшим мыслям новую, непосильную нагрузку.
— Пожалуй, я. — Новый, чужой, до мурашек холодный голос раздался у выхода из этого тупика ужаса.
Открыв зажмуренные глаза и с трудом повернув голову, я увидела его. Того самого парня, который пару часов назад сидел с той блондинкой, — Дамиана, вместе с еще двумя парнями за его спиной.
— Ты кто, мелкотня? — огрызнулся тот мужик, что стоял ближе всех к нему, торопливо заправляя свои принадлежности обратно в штаны.
Дамиан был выше всех из присутствующих. Его и так темные глаза сейчас, казалось мне, почернели настолько, что в этой бездонной темноте можно было утонуть. На дерзкие слова этого мужика он ухмыльнулся — страшной, поистине дьявольской улыбкой — и медленно сжал руки в кулаки, так что костяшки побелели. Одно неуловимое движение, глухой удар — и мужик уже лежал на асфальте без сознания.
Остальные взревели как звери и начали подходить к нему. Только один мудак остался рядом со мной, всё так же намертво держа меня в своей ловушке. Он мерзко облизал губы и прошептал мне прямо в ухо, обдавая зловонным дыханием:
— Ну, раз никто не хочет... — Он освободил свою вторую руку и начал спускаться по моему животу вниз, пытаясь залезть мне в штаны.
Тошнота стояла в моем горле как родная. Терять было нечего. Я резко приблизилась к нему лицом — он, ублюдок, подумал, что это взаимно, по крайней мере, я дала ему так подумать, чтобы он ослабил хватку. Не думая о последствиях, я со всей дури ударила его лбом прямо по носу. Послышался хруст.
— Сука! — взвыл он, сразу же отпуская меня и хватаясь за разбитое в кровь лицо.
Я, пошатываясь, подняла голову и увидела сцену, которую вижу впервые в жизни. Все четверо мужиков стонали и лежали на грязном асфальте прямо в ногах этого парня, словно рабы в ногах безжалостного короля, поклоняясь ему. Дамиан лениво оглянул всех лежавших и медленно перевел свой тяжелый взгляд на меня. Он провел им по моему полуголому телу. Этот взгляд... он будто бы приковал меня к земле тяжелыми цепями, не давая даже шанса глотнуть воздуха.
Но его взгляд прошелся мимо меня, и каким-то чудом в его длинных пальцах появился пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Я инстинктивно зажмурилась, втянув голову в плечи. Я думала, что именно сейчас встречусь со своей смертью. Но боли не было. Лишь тихое, булькающее шипение оседающего тела прямо позади меня.
Я с трудом открыла глаза и развернулась назад, чтобы посмотреть на того, в кого полетела пуля. Тот самый ублюдок со сломанным носом валялся на земле. У меня на лице не было ни капли удивления — лишь первобытный страх и абсолютное безразличие, которое я испытывала к собственной загубленной жизни.
— Нравится? — шепот горячего воздуха прямо над моим ухом заставил меня вздрогнуть всем телом.
Я обернулась. На его губах всё так же играла та хищная ухмылка, а взгляд сейчас смотрел прямо в мои глаза, проникая в самую душу. В них было пламя — такое же горячее, как и обжигающее тепло, исходящее от его крупного тела. Он был настолько высокий и широкий в плечах, что создал мне непроницаемую тень со всех сторон, отрезая от остального мира. Я буквально дышала ему в грудь, если бы он не наклонился.
— Что... что именно? — мой голос предательски задрожал, заставляя этого дьявола улыбнуться еще шире.
Ночной ветер резко подул, раздувая остатки моей разорванной кофты, заставляя его медленно перевести потемневший взгляд ниже. К моей груди, обтянутой лишь кружевом. Казалось, сейчас сам воздух загорится от этого густого, почти осязаемого сексуального напряжения, повисшего между нами. Он медленно облизнулся, ухмыляясь и хищно закусывая свою нижнюю губу.
— И вправду, для такого скелета... — Он замолчал, его голос стал хриплым. Он отошел от меня на шаг, стягивая с себя куртку. — Ты слишком охуенная.
Кинув свою куртку мне в лицо, он развернулся, небрежно подходя к выходу из переулка. Мои пальцы вцепились в чужую ткань, пахнущую дорогим парфюмом, табаком и опасностью.
— Я не скелет, мудак! — крикнула я ему в спину.
Он остановился. Воздух вокруг словно заледенел, и почему-то мне стало по-настоящему страшно. Дура, какая же я дура. Мы находимся в каком-то запертом, глухом месте, где я, как жалкая мышка, стою в ловушке хищника покрупнее. Что ему стоит пустить меня по кругу вместо тех отбросов или просто убить из того же пистолета? Я отвечу: ничего. Он медленно развернулся, снова глянув мне прямо в глаза. Я буквально уже ненавидела то, как он смотрит на меня — властно, пронизывающе, добираясь до самых потаенных страхов. Обычно так никто не делал.
— Отдай приказ всем, что если я увижу, что еще раз к ней кто-то прикоснется, я разорву их на части, — тихим, хрипким, вибрирующим низким тембром заговорил он к одному из своих друзей, не сводя с меня глаз. Затем он снова оказался рядом. — Если увижу возле тебя хоть одного парня, который касается тебя с твоего согласия... — Он наклонился вплотную к моему уху, его губы почти касались моей кожи, и прошептал: — Я убью его на твоих глазах. Сла-день-ка-я.
Растягивая последние слова с садистским удовольствием, он неспешно достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой и закурил, нагло выпуская густой дым прямо мне в лицо, от чего я тут же закашлялась.
— Ты кто такой, что имеешь право ставить мне какие-то правила? Я отвечу вместо тебя: никто! — Я смотрела на него, сжимая кулаки. Он не выдавал ни единой эмоции на своем идеальном лице. — Спасибо, конечно, что помог. Но это не делает тебя всемогущим Богом над моей жизнью.
— Богом? — Он глубоко затянулся, выпуская дым в ночное небо, и его глаза блеснули. — Мне нравится. Но ты ведь знаешь, что перед Богом встают на колени?
Этот ублюдок бросил окурок, затушил сигарету своим тяжелым ботинком и развернулся, уходя прочь во тьму.
— Своим шлюхам так и передай! — крикнула я ему вслед, чувствуя, как кипящая ярость окончательно затапливает мой разум, вытесняя страх.
— Разве одной из них я только что не сказал это прямо в лицо? — Он остановился и ухмыльнулся, наблюдая издалека, как гнев красными пятнами окрашивает мое бледное лицо.
— Я никогда не стану одной из твоих шлюх, дьявол! — бросив ему это напоследок, я накинула его куртку и быстрым шагом пошла мимо него, специально, со всей силы задевая его своим острым плечом.
Но он, конечно, даже не шелохнулся — словно скала. Вместо этого он молниеносно схватил мою руку, резко и жестко дергая на себя.
— Ах! — я громко охнула от неожиданности, врезаясь в его каменную грудь.
Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, и наклонил свою голову к моему лицу.
— Я спас твою девственность, но теперь она моя, — шепотом проговорил он, открывая свой хищный оскал, сверкнув белыми зубами. — Как и ты вся, Лианна.
— Мечтай. Никогда в жизни, — я отчаянно пыталась вырваться из его стальной хватки, задыхаясь от близости. — Я принадлежу только себе, запечатай это себе в голове!
Свободной, дрожащей рукой я ткнула указательным пальцем прямо ему в лоб, стараясь так же хищно и дерзко улыбаться ему в ответ, не отрывая взгляда от его черных глаз.
— Ты не такая уж и невинная, как ангел, правда? — Он наклонился к моим губам, обдавая их горячим, обжигающим дыханием с привкусом табака. — Ангел во плоти демона? — Он размышлял вслух, задавая вопросы, на которые я не могла ответить, ведь он своими подавляющими действиями и аурой буквально пригвоздил меня к земле. Ненавижу себя такой слабой.
— Да-а-а, — довольно протянул он, улыбаясь краешком губ, и наконец-то отдалился от меня, разжимая пальцы.
— Пошел ты нахуй, — ледяным тоном бросила я, глядя ему прямо в глаза, и круто развернулась к тропинке, которая вела к моему дому.
— Дойди хоть домой, останься сегодня без работы, — насмехался мне в спину ублюдок.
А я, не оборачиваясь, в ответ показала ему лишь средний палец, высоко подняв руку в воздух, на что спиной почувствовала его долгий, тяжелый, собственнический взгляд.
Боже, меня чуть не изнасиловали. Что за бред вообще происходит с моей жизнью?
Дрожащими руками я вставила ключ в замочную скважину. Тишина, встретившая меня в коридоре, была не той уютной тишиной, которая сулит отдых, а тяжелой, липкой и ядовитой. В нос тут же ударил застоявшийся запах перегара, дешевого табака и какой-то кислятины. Я прошла на кухню, стараясь не шуметь. На столе, освещенном лишь бледным светом луны, заглядывающей в немытое окно, выстроилась целая армия пустых бутылок из-под дешевого вина и водки. Между ними — горы окурков в тарелках с засохшими остатками еды. Мать, видимо, уже спала в обнимку со своим очередным «счастьем», оставив после себя этот бардак, который снова ложился на мои плечи.
Усталость навалилась на меня бетонной плитой. Мне хотелось просто упасть здесь, прямо на затоптанный линолеум, и больше никогда не подниматься. Но я знала: если я не уберу хотя бы часть этого сейчас, завтра утром Ливен устроит скандал из-за «грязной посуды», и мои ребра снова познакомятся с его тяжелым ботинком.
— Ненавижу... — прошептала я, и мой голос утонул в пустоте квартиры. — Как же я всё это ненавижу.
Я не стала мыть посуду — на это не было сил. Я просто сгребла бутылки в мусорный пакет, стараясь, чтобы стекло не звякало слишком громко. Мои движения были механическими, я двигалась как заведенная кукла. В голове всё еще стоял гул от пережитого ужаса, а перед глазами плясали тени тех уродов в переулке.
Зайдя в свою комнату, я первым делом заперла дверь на защелку. Это была единственная территория, где я могла чувствовать себя хоть немного в безопасности, хотя и понимала — эта хлипкая дверца не остановит Ливена, если он действительно захочет войти. Я достала из шкафа рабочую форму — черную юбку и белую блузку. Завтра суббота, самый тяжелый день в «L'Aura». Клиенты потекут рекой с самого утра, а значит, мне нужно быть на ногах уже в семь. Я аккуратно сложила вещи на стул, проверяя, не осталось ли пятен. Моя жизнь была разрушена, мой дом был помойкой, но на работе я обязана была выглядеть безупречно. Это была моя маска, мой щит.
Я начала собирать сумку: кошелек с жалкими остатками чаевых, запасные колготки (ведь я так часто цепляю их за углы столов из-за своей неловкости), блокнот для заказов. Каждое движение сопровождалось мыслью: «Я жива. Я дошла. Но какой ценой?»
Мои руки всё еще слегка подрагивали. Я посмотрела на свои пальцы — на них остались следы грязи из того переулка. И, что самое пугающее, на моей коже всё еще ощущался фантомный жар чужих, мерзких рук.
Я зашла в ванную и включила воду. Сначала пошла холодная, колючая, как лед, но я даже не вздрогнула. Мне нужно было это чувство — чтобы кожа занемела, чтобы физическая боль вытеснила ту, что разрывала меня изнутри. Когда вода наконец нагрелась, я встала под струи, позволяя им бить по затылку. Пар начал заполнять тесную комнатку, обволакивая меня белым коконом. Я закрыла глаза, и мысли хлынули нескончаемым потоком.
«Боже... еще секунда, и они бы...» Я с силой зажмурилась, пытаясь вытеснить образ того старика, который лез мне под кофту. Его слюнявое дыхание, запах его гнили... Я начала яростно тереть кожу мочалкой, до тех пор, пока она не стала ярко-пунцовой. Мне казалось, что эта грязь пропитала меня насквозь, до самых костей. Что теперь я навсегда помечена этим событием.
А потом возник он.
Дамиан.
Почему именно он? Почему из всех людей в этом проклятом городе именно этот дьявол в человеческом обличье оказался там? Его взгляд... когда он смотрел на меня, полураздетую, дрожащую от ужаса, в его глазах не было жалости. В них было что-то другое. Власть? Одержимость?
«"Я спас твою девственность, но теперь она моя". Какая наглость. Какой бред», — думала я, подставляя лицо под горячие струи.
Он спас меня, да. Он убил того ублюдка, не моргнув и глазом. Но разве это делает его лучше? Он смотрел на меня так, будто я — вещь, которую он только что купил на аукционе. И этот его шепот... сладенькая. От этого слова у меня до сих пор сводит живот, но уже не от тошноты, а от какого-то странного, пугающего напряжения.
И Себастьян... Его нежный взгляд, его забота. На контрасте с Дамианом он казался ангелом. Но почему тогда, вспоминая его руки на моих плечах, я не чувствую той искры, которая вспыхивает, когда я думаю о Дамиане? Неужели я настолько сломлена, что меня тянет к тьме?
«Ты просто устала, Лианна. Ты на грани. Тебе привиделось то, чего нет», — успокаивала я себя, выключая воду.
Я вышла из ванны, обернутая в одно единственное полотенце, которое едва доходило до середины бедер. Зеркало в ванной запотело, и я провела по нему рукой, всматриваясь в свое отражение. Бледная, почти прозрачная кожа. Острые ключицы, которые выпирали так сильно, что казались чужеродными предметами под кожей. Тонкие руки, синяки на запястьях — следы хватки тех подонков. Я выглядела как призрак.
— Скелет... — прошептала я, вспоминая слова Дамиана. — Мудак.
Я прошла в комнату и начала копаться в своем скудном гардеробе. Мне хотелось спрятаться, укрыться в чем-то огромном. Я выудила старую, растянутую черную футболку, которая когда-то, кажется, принадлежала отцу. Я развязала узел полотенца. Оно с тяжелым шлепком упало на пол, оставив меня совершенно нагой перед холодным воздухом комнаты. На мгновение я замерла, глядя на свое тело. Я видела каждую косточку, каждый изгиб своей худобы. Я чувствовала себя такой хрупкой, будто одно неосторожное движение — и я рассыплюсь в пыль.
Я быстро натянула футболку. Она была мне велика на три размера, плечевые швы свисали почти до локтей, а подол закрывал бедра. Я действительно выглядела в ней как палка, на которую накинули тряпку, но мне было плевать. В этой ткани, пахнущей старым домом и порошком, мне стало чуть спокойнее.
Я выключила свет и нырнула под одеяло. Постель была холодной, и я невольно сжалась в комок. Нащупав на краю кровати маленького, затертого плюшевого мишку — единственный подарок папы, который мне удалось сохранить, — я крепко прижала его к груди.
— Пожалуйста, пусть завтра всё будет по-другому... — прошептала я в мягкое ухо игрушки.
Сон начал медленно окутывать меня, туманя сознание. Образы Дамиана, крови на асфальте и блеска глаз Себастьяна начали смешиваться в причудливый калейдоскоп. Я уже почти провалилась в тяжелое забытье, как вдруг...
Вз-з-з. Вз-з-з.
Сердце моментально ушло в пятки. Кто мог писать мне в полпервого ночи? Я дрожащими пальцами взяла мобильный. На экране светилось уведомление от незнакомого номера.
Я разблокировала экран, и воздух застрял у меня в легких.
Незнакомый номер:
«Знаешь, Лия, а ты чертовски забавно дрожишь, когда остаешься одна. Я только что посмотрел, как ты выходишь из душа... Как это полотенце соскользнуло с твоих бедер. Боже, сладенькая, этот вид — лучшее, что я видел за сегодня. Мой член сейчас так давит в штанах, что я едва сдерживаюсь, чтобы не войти и не показать, насколько сильно я тебя хочу прямо сейчас. Хочу видеть тебя именно такой — голой, растерянной и полностью моей. И поверь, я получу это. Спи крепко... если сможешь.»
Телефон выпал из моих рук на одеяло.
Дыхание перехватило. Холодный пот выступил на лбу. Кровь застыла в жилах, превратившись в лед. Откуда? Как?! В моей комнате нет камер... или есть? Мои глаза лихорадочно, до боли начали метаться по темным углам, шкафу, карнизу. Где-то здесь объектив? Или он стоит прямо за окном, в этой густой темноте, наблюдая за каждым моим движением?
«Кто это?! Кто это может быть?!» — паника накрыла меня с головой.
Это один из тех мужиков, что убежали? Или это какой-то больной из кафе? Сообщение было наглым, пугающим, от него веяло такой уверенной похотью, что мне стало физически душно. Кто-то видел меня голой. Кто-то прямо сейчас думает о моем теле и пишет эти мерзости.
Я не знала, кто это. Но этот некто знал обо мне всё.
«Это просто розыгрыш. Это просто дебильный розыгрыш Мили или кого-то из универа», — мой разум отчаянно цеплялся за любую логичную версию, лишь бы не сойти с ума. — «Кто-то просто решил меня напугать. Они не могли видеть... никто не мог».
Я снова взяла телефон. Пальцы не слушались, попадая мимо кнопок. Я чувствовала себя так, будто меня снова раздевают на глазах у всех. Этот анонимный голос в текстовом поле издевался надо мной, претендуя на моё тело.
— Ублюдки... оставьте меня в покое! — выдохнула я, чувствуя, как страх превращается в дикую, бессильную ярость.
Я не стала отвечать. Я просто заблокировала контакт, чувствуя, как внутри всё дрожит мелким бесом. Нажала кнопку выключения и дождалась, пока экран полностью погаснет. Я снова легла, натянув одеяло до самого подбородка, и до боли в пальцах сжала мишку. Но сон больше не шел. Каждый шорох за окном казался мне дыханием преследователя. В темноте комнаты мне мерещились тени, тянущие ко мне руки. Я заснула лишь под утро, когда небо начало сереть, а мой разум окончательно истощился от ужаса и неизвестности.
А позже сонн накрыл меня не мягким одеялом, а тяжелой, душной волной, затягивая в темный омут подсознания. Страх, который ледяными тисками сжимал мое сердце всю ночь, внезапно начал трансформироваться, плавиться, превращаясь во что-то совершенно иное, пугающе горячее и густое. Я открыла глаза, но это больше не была моя убогая, тесная комнатушка с обшарпанными обоями. Воздух здесь был другим — тяжелым, пропитанным ароматом дорогого мужского парфюма с нотками сандала, терпкого табака и крепкого алкоголя. Пространство тонуло в полумраке, разрезаемом лишь тусклым светом единственного торшера, отбрасывающего длинные тени на стены.
И в центре этих теней сидел он. Дамиан.
Он расположился в массивном кожаном кресле, откинувшись на спинку с такой расслабленной, хищной грацией, что у меня перехватило дыхание. На нем не было той грубой куртки. Только черная рубашка, которая сейчас была расстегнута почти до самой середины груди, обнажая смуглую кожу, тугие мышцы. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая вид на крепкие предплечья с выступающими венами.
В одной руке он лениво покачивал широкий хрустальный бокал. Кубики льда тихо, гипнотически звякали о стекло, плавая в янтарной жидкости виски. Но самым страшным было не его расслабленное величие. Самым страшным был его взгляд.
Его темные, почти черные в этом свете глаза были прикованы ко мне. Он не просто смотрел — он буквально пожирал меня взглядом. Каждая клеточка моего тела горела под этим невидимым, тяжелым, собственническим прицелом. Этот взгляд скользил по моим босым ногам, поднимался выше, задерживался на бедрах, обжигая кожу, и медленно, мучительно медленно доползал до лица. В этих глазах не было ни капли той насмешки, что я видела в переулке. Там был только чистый, первобытный голод.
— Подойди ко мне, Лианна, — его голос прозвучал тихо, но он вибрировал в самом воздухе, проникая мне под кожу, оседая где-то внизу живота тяжелым, горячим узлом.
Я хотела отступить. Мой разум кричал, чтобы я бежала, чтобы спряталась от этого дьявола, от его разрушительной энергетики. Я же ненавидела его! Я боялась его до одури! Но мое тело... оно мне больше не принадлежало. Оно предало меня с первой же секунды этого сна.
Вместо того чтобы убежать, я сделала шаг вперед. Затем еще один.
«Что ты делаешь? Остановись!» — кричала я себе где-то на задворках гаснущего сознания. Но я не могла.
Мои движения изменились. Я не шла неуклюже, как обычно. Я двигалась плавно, грациозно, переступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра. Как кошка, загипнотизированная взглядом своего хозяина. Мои бедра покачивались в такт какому-то внутреннему, дикому ритму. Я чувствовала себя такой уязвимой в той самой огромной, растянутой футболке, но в то же время... желанной. Его взгляд делал меня такой. Он сделал глоток виски, не отрывая от меня своих темных глаз. Кадык на его горле дернулся, и я, как завороженная, проследила за этим движением.
Когда между нами осталась пара шагов, я остановилась. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. Воздух между нами искрил, густой от сексуального напряжения, которое можно было резать ножом.
— Ближе, — хрипло приказал Дамиан. Его голос стал еще ниже, опускаясь до вибрирующего рыка.
Он поставил бокал с виски на маленький столик рядом с креслом. Звук стекла, ударившегося о дерево, показался мне оглушительным. Дамиан чуть раздвинул ноги в темных, идеально сидящих брюках и, не сводя с меня своего полыхающего взгляда, медленно, с вызывающей властностью похлопал широкой ладонью по своему бедру. Два раза. Хлоп. Хлоп.
Приглашение.
Приказ.
Мое сердце забилось где-то в горле. Щеки обдало жаром. Я должна была развернуться и плюнуть ему в лицо. Но вместо этого я сделала последний шаг.
Я подошла вплотную, чувствуя исходящий от него жар. Медленно, словно во сне во сне, я приподняла колено и забралась на него, опускаясь на его твердые бедра. Я села к нему на колени, лицом к лицу, обхватив его торс своими ногами. Как только мой вес опустился на него, он с шумом выдохнул. Его большие, горячие ладони тут же легли на мою талию, собственнически сжимаясь, пальцы впились в ткань моей дурацкой футболки, притягивая меня еще ближе. Так близко, что наши грудные клетки почти соприкасались.
— Какая послушная девочка, — прошептал он, и его теплое дыхание, пахнущее дорогим виски и табаком, обожгло мои губы. — А говорила, что никогда не станешь моей.
— Это... это просто сон, — мой голос дрожал, выдавая с головой всю ту бурю, что бушевала внутри. Я попыталась отстраниться, но его руки на моей талии были подобны стальным тискам.
— Да неужели? — он усмехнулся, и его рука медленно, мучительно медленно скользнула с моей талии вверх, забираясь под просторную футболку. Его шершавые, мозолистые пальцы обожгли мою голую кожу на спине. Я судорожно выдохнула, выгибаясь навстречу этому касанию. — А чувствуется чертовски реально, Лия. Скажи мне, что ты этого не хочешь. Скажи, глядя мне в глаза.
Его пальцы ласкали мой позвоночник, вырисовывая невидимые узоры, заставляя миллионы мурашек бежать по телу. Я смотрела в его черные глаза и тонула. Тонула в этом желании, в этой неправильной, грязной тяге к человеку, который пугал меня до чертиков.
— Я... я ненавижу тебя, — прошептала я, но слова прозвучали жалко, скорее как мольба о пощаде, чем как обвинение.
Я опустила свои ладони на его грудь, туда, где рубашка была расстегнута. Его кожа была горячей, гладкой, а под ней бешено колотилось сердце. Я сама не заметила, как мои пальцы начали поглаживать его мышцы. Дамиан издал низкий, утробный стон от моего касания. Его глаза потемнели еще больше, зрачки расширились, поглощая радужку.
— Ври себе дальше, маленькая лгунья, — хрипло выдохнул он. Его свободная рука скользнула по моему бедру, сжимая его с такой силой, что на грани боли и невыносимого удовольствия. — Ты дрожишь на моих коленях. Ты текучая и горячая, Лианна. Ты хочешь, чтобы я разорвал на тебе эту тряпку и показал, кому ты принадлежишь на самом деле.
Его наглые, грязные слова били прямо в цель. Внизу живота разлился тяжелый, пульсирующий жар. Я чувствовала невероятное, сумасшедшее возбуждение. Оно волнами расходилось по телу, заставляя меня ерзать на его коленях. Каждое мое движение терлось о его бедра, и я чувствовала, как под плотной тканью его брюк нарастает твердость. Он хотел меня. Хотел так же сильно, как и я его в этом извращенном сне.
— Дамиан... — мое дыхание сорвалось, когда он наклонился и провел носом по линии моей шеи, вдыхая мой запах. Его щетина колола мою нежную кожу, посылая разряды тока прямо в мозг.
— Я хочу услышать, как ты стонешь мое имя, Лия, — прошептал он прямо мне в ухо, прикусывая мочку. От этого интимного жеста я тихо, жалко всхлипнула. — Я хочу заставить тебя забыть всё на свете, кроме того, как я вхожу в тебя.
Мое тело горело. Мозг отключился, оставив только инстинкты. Я больше не могла выносить этого напряжения, этой близости, где мы были так тесно сплетены, но всё еще разделены тканью. Словно повинуясь какому-то животному зову, я медленно сползла с его колен. Дамиан не удерживал меня, его руки скользнули по моему телу вниз, позволяя мне опуститься на мягкий ковер.
Я оказалась на коленях. Прямо перед ним. Между его широко раздвинутых ног.
Я подняла голову, глядя на него снизу вверх. С этой позиции он казался еще более огромным, властным, подавляющим. Истинный дьявол на своем троне. Но мой взгляд предательски опустился ниже. Туда, где линия его темных брюк натянулась до предела. Ткань трещала, не в силах скрыть его огромное, пульсирующее возбуждение. Очертания его плоти были настолько четкими, настолько вызывающими, что у меня пересохло во рту. Я сглотнула, чувствуя, как между моих собственных ног всё сжимается от тянущей, невыносимой пульсации влаги.
Я сидела перед ним на коленях, как покорная рабыня, готовая выполнить любой его приказ. И самое страшное — я хотела этого. Я хотела протянуть руку. Хотела коснуться его. Дамиан смотрел на меня сверху вниз. В его глазах полыхал пожар, готовый сжечь нас обоих дотла. Он видел, куда направлен мой взгляд. Он видел мое сбитое дыхание и полуоткрытые губы.
На его идеальном лице медленно, хищно расплылась та самая дьявольская ухмылка. Он подался вперед, опираясь локтями о свои колени, нависая надо мной, сокращая расстояние.
— Давай, сладенькая, — его голос был пропитан ядом и чистым сексом, он понизился до бархатного, обволакивающего шепота, от которого по спине пробежала дрожь. — Сделай это. Докажи мне, что ты...
Р-Р-РИ-И-ИН-Н-Н-Г! Р-Р-РИ-И-ИН-Н-Н-Г!
Пронзительный, мерзкий, механический визг будильника разорвал пространство, как нож разрезает холст. Темная комната, запах сандала, хищная ухмылка Дамиана — всё это разлетелось на тысячи осколков в одно мгновение. Я с криком распахнула глаза, резко садясь на постели.
Грудь вздымалась так тяжело, будто я пробежала марафон. Воздуха катастрофически не хватало. Я судорожно хватала его ртом, озираясь по сторонам дикими глазами. Серый утренний свет пробивался сквозь щель в шторах, освещая обшарпанные стены моей комнаты, старый шкаф и плюшевого мишку, который сиротливо валялся на полу — я, видимо, отшвырнула его ночью. Телефон на тумбочке продолжал истерично надрываться, требуя моего пробуждения на работу.
Я дрожащей рукой хлопнула по кнопке, обрывая звук. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.
— Боже... — прошептала я, закрывая лицо руками.
Мое тело... оно всё еще помнило сон. Помнила каждая клеточка. Моя кожа горела, на спине всё еще чувствовалось фантомное прикосновение его шершавых пальцев. Но хуже всего было то, что происходило ниже живота. Я была мокрой. Настолько влажной и пульсирующей от нереализованного желания, что от стыда хотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас. Мои бедра непроизвольно сжались, когда в памяти вспыхнул образ натянутой ткани его брюк.
— Нет, нет, нет... — я замотала головой, вцепляясь пальцами в свои волосы, словно пыталась физически вырвать эти воспоминания из мозга.
Как я могла?! Как мне могло присниться такое с ним?! С этим ублюдком, который пугал меня, который унижал меня, который убил человека на моих глазах!
Я спрыгнула с кровати так резко, что перед глазами потемнело. Мне нужно было срочно в душ. Снова. Смыть с себя эту грязь, это наваждение. Стоя под ледяной струей воды, я прижималась лбом к холодному кафелю, пытаясь остудить свой пылающий разум. Меня трясло то ли от холода, то ли от пережитого шока.
Я переваривала этот сон, и каждая деталь, всплывающая в памяти, была подобна пощечине.
Я сама подошла к нему. Я шла, как покорная шлюха, виляя бедрами. Я села к нему на колени! Я трогала его грудь, я чувствовала, как он возбужден, и... и я встала перед ним на колени!
— Ты сходишь с ума, Лианна, — прошептала я сквозь стук зубов. — Это был просто стресс. Просто кошмар, вызванный тем сообщением. Подсознание сыграло с тобой злую шутку.
Я отчаянно пыталась найти логическое объяснение. Он спас меня в переулке, мой мозг воспринял его как сильного альфу, как защитника, и из-за сильного эмоционального потрясения и этого мерзкого сообщения наложил страх на физическое влечение. Да, это просто психология. Защитный механизм. Стокгольмский синдром в миниатюре.
Но кого я обманывала?
Выключив воду, я оперлась руками о раковину и посмотрела на свое бледное лицо в зеркало. В моих глазах всё еще плескался остаточный отголосок того безумия, что я испытала во сне.
Я ненавидела его. Я презирала его жестокость, его наглость, его собственнические замашки. Я всей душой хотела, чтобы Себастьян оказался моим спасением, чтобы его нежные руки стерли из памяти ужас переулка.
Но когда Дамиан во сне похлопал по своему бедру... мое тело сдалось без боя. И эта горькая, пугающая правда, которую я не могла смыть даже ледяной водой, пугала меня сейчас больше, чем банда насильников. Я могла защищаться от монстров на улице, но как мне защититься от монстра, который уже поселился в моей собственной голове? И который, судя по ночному сообщению, уже подобрался ко мне слишком близко в реальности.
***
Ну что как вам новая глава?)
Пишите свои эмоции, нравится ли такое направления или нет)
Все мы понимаем что девочек тянет к плохим мальчикам но разве не правильно выбирать хорошую сторону?))
Жду реакции💕
В тгк есть спойлеры и возможность задать любые вопросы✍🏻