Глава 1
Лианна
Валенсия в мае — это ослепительный мираж. Золотое солнце отражается в витражных окнах, воздух густой от аромата апельсиновых деревьев и морской соли. Но для меня этот город — выжженная пустыня. Я живу здесь, не имея даже тени собственного мнения, лишенная права на вдох.
Мои чувства? О них тушат окурки. Безжалостно, с характерным шипением, чтобы наверняка выжечь саму возможность снова почувствовать тепло.
— Лианна, спускайся к завтраку! Живо! — Голос матери ударил по барабанным перепонкам, вырывая меня из оцепенения.
Я сидела на краю кровати, сжимая в руках старый дневник — мой единственный суверенитет. Мои пальцы, тонкие и бледные, почти прозрачные, дрожали.
— Позавтракаю по пути в универ, опаздываю! — крикнула я в ответ, и мой голос прозвучал надтреснуто.
Я накинула легкую кофту. Она висела на мне, как на вешалке. Мои плечи — острые углы, ключицы — глубокие впадины. Мать знала, что меня буквально выворачивает наизнанку от еды по утрам. Но ей было плевать. Ее «забота» была лишь формой контроля, еще одним способом напомнить, что я — ее собственность, обязанная подчиняться биологическим ритмам, которые она для меня выбрала.
Два года назад. Воспоминания
Два года назад во мне убили последнее живое. Это было в такой же солнечный день, который теперь кажется мне черным. Этот день навсегда остался в моей памяти как точка невозврата. В тот майский полдень воздух в Валенсии был липким и душным, словно само небо предчувствовало беду.
— Ливен, прошу тебя, он просто испугался грозы, он не хотел рычать! — мой голос дрожал, когда я стояла между отчимом и Лучиком.
Ливен медленно затягивался сигаретой, выпуская дым мне прямо в лицо. Его глаза, холодные и мутные, не выражали ничего, кроме садистского удовлетворения от моей мольбы.
— Эта тварь скалится на хозяина дома, Лианна. В моем доме живут либо послушные рабы, либо мертвецы. Выбирай, к кому относится твой блохастый мешок, — он сплюнул на пол, прямо под лапы псу.
Лучик тихо заскулил, прижимаясь к моим ногам. Я чувствовала, как его крупное тело содрогается от мелкой дрожи. Он был овчаркой, мощным псом, но передо мной он был беззащитным ребенком.
— Он не мешок! Он мой друг! Мама, скажи ему! — я обернулась к женщине, которая молча протирала пыль с фарфоровых статуэток, будто мы обсуждали погоду, а не жизнь живого существа.
— Лианна, не зли Ливена. Ты же знаешь, он прав. Собака должна знать свое место, — она даже не подняла глаз. В ее голосе была такая пугающая пустота, что у меня перехватило дыхание.
— Иди в школу, — отрезал Ливен, хватая меня за плечо и отшвыривая к двери. — Учись быть полезной, а не жалкой. Псина пока побудет в гараже.
Я уходила с тяжелым камнем в груди. Весь учебный день я не слышала учителей. Перед глазами стоял Лучик — его черная морда, влажный нос и те самые белые пятнышки на ушах, которые я называла «осколками звезд».
Когда я вернулась, дом встретил меня гробовой тишиной. Ни лая, ни цоканья когтей по паркету.
— Лучик? Малыш, я дома! — я бросила сумку, и сердце пропустило удар.
Из моей комнаты донесся звук, который я не забуду до конца своих дней. Это не был вой. Это был хрип — тяжелый, влажный, перемежающийся с захлебывающимся кашлем. Я рванула дверь. Мир рухнул. Мой белоснежный ковер, на котором я любила валяться, читая книги, превратился в багровое болото. Лучик лежал в центре, его черная шерсть слиплась от крови. Он пытался поднять голову, но она бессильно упала обратно. Его глаза... в них была такая нечеловеческая боль и мольба, что я закричала, срывая голос.
— Нет! Нет-нет-нет! — я упала на колени, не заботясь о том, что мои джинсы мгновенно пропитались горячей, пахнущей железом жидкостью. — Кто... за что?!
Я нащупала дыру в его боку. Маленькую, аккуратную дырочку, из которой толчками выходила жизнь. Входная дверь открылась.
— О, вернулась, — голос Ливена заставил меня вздрогнуть. Он вошел в комнату, даже не снимая обуви, и с интересом заглянул через мое плечо. — Глянь, какая живучая скотина. Я всадил в него пулю еще в обед, а он всё никак не сдохнет. Похоже, овчарки действительно крепкие на расправу.
— Ты... ты чудовище! — я вскочила, бросаясь на него с кулаками, но он просто перехватил мои запястья, сжимая их до хруста.
— Заткнись, дрянь. Скажи спасибо, что я не потратил вторую пулю на тебя за твой длинный язык, — он толкнул меня обратно на колени. — Вытри здесь всё к ужину. Чтобы духу этой падали в доме не было.
Мама стояла в дверях. Она смотрела на умирающую собаку, на мою окровавленную одежду, и в ее взгляде не было ничего, кроме раздражения.
— Лианна, не устраивай сцен. Это просто животное. Завтра купим тебе новое, если будешь хорошо себя вести, — сказала она так обыденно, будто предлагала заменить сломанную куклу.
— Ты не мать... ты пустое место! — прохрипела я.
Они ушли. Оставили меня одну в этом кровавом склепе. Я снова опустилась к Лучику, кладя его голову себе на колени. Его дыхание было рваным.
— Прости меня, мой хороший... прости, что оставила тебя с ними... — слезы капали прямо на его нос, смешиваясь с кровью. — Помнишь, как мы бегали к морю? Помнишь, как ты воровал мои тапочки? Пожалуйста, не уходи...
Он лизнул мою руку. Последний раз. Слабый, едва ощутимый жест любви. Его глаза начали стекленеть, а тело — медленно остывать. Я сидела так часы, баюкая его голову, пока его последний вздох не растворился в сумерках комнаты.
Я не могла оставить его здесь. Не в этом доме, где его ненавидели. Я обмотала его тело в свое самое любимое, мягкое одеяло — то самое, которое он всегда пытался стащить к себе на подстилку. Оно было тяжелым. Лучик весил почти сорок килограммов, и для моей истощенной фигуры это был непосильный груз. Но в ту ночь я не чувствовала веса. Я чувствовала только пустоту.
Я тащила его на руках, спотыкаясь и падая. Мои руки затекли, спину ломило от дикой боли, но я упрямо шла к окраине леса, за которым начинался обрыв к морю.
— Еще немного, малыш... еще чуть-чуть... — шептала я, сглатывая ком в горле.
Ночь была холодной. Луна светила мертвенно-бледным светом, превращая деревья в уродливые тени. Я нашла место под старым раскидистым дубом. Здесь всегда было тихо. Я взяла лопату, которую прихватила из сарая. Земля была сухой и твердой, она не хотела поддаваться. Каждый удар лопаты отдавался звоном в моих ушах. Мои ладони быстро покрылись волдырями, которые лопались, смешивая лимфу с землей и кровью Лучика, оставшейся на моей коже.
— Я не отдам тебя им... — я копала исступленно, рыдая в голос. — Ты будешь здесь. Ты будешь свободен.
Я рыла яму почти три часа. Когда она стала достаточно глубокой, я бережно опустила в нее сверток. Одеяло было уже не белым, а грязно-бурым. Я в последний раз коснулась его головы через ткань.
— Спасибо, что был моим единственным другом. Прости, что я оказалась такой слабой.
Я засыпала его землей. С каждым брошенным комком я чувствовала, как во мне умирает что-то важное. Когда над могилой вырос небольшой холмик, я обессиленно повалилась рядом. Мои ногти были сорваны, одежда превратилась в лохмотья, а лицо было измазано в грязи и слезах.
Солнце начало всходить. Первые лучи коснулись свежей земли.
— Теперь у меня два дома, Лучик. Папа и ты. И оба под землей.
Я встала, чувствуя, как внутри меня кристаллизуется лед. Я больше не была той девочкой, которая просила пощады. В то утро, оставляя часть себя в лесу Валенсии, я пообещала себе одну вещь: я выживу. Не ради них. А ради того, чтобы больше ни одно существо в этом мире не пострадало от рук таких мразей, как мой отчим. Я шла обратно к городу, и каждый мой шаг был наполнен тихой, звенящей ненавистью, которая стала моим новым топливом.
Настоящее время.
Сегодня я — студентка ветеринарного факультета. Ирония судьбы. Я учусь спасать жизни, хотя свою спасти не в силах. В университете я — загадка для окружающих. Парни смотрят на меня с интересом, девушки шепчутся о моей «модельной анорексичности». Я высокая, болезненно худая, с волосами цвета воронова крыла, которые подчеркивают бледность моей кожи. Мои глаза постоянно обведены тенями усталости.
— Лианна, ты сегодня вообще моргала? — спросил один из сокурсников на лекции по анатомии. — Выглядишь так, будто видишь духов.
Я промолчала, записывая латинские термины. Я знала, что нравлюсь многим. Статный капитан футбольной команды несколько раз пытался заговорить со мной, но я просто проходила мимо. В моей жизни нет места чувствам — они слишком легко втаптываются в грязь. Я запретила себе верить в симпатию. Для меня чужой интерес — это просто прелюдия к новому удару.
После пар — работа. Я бариста в шикарном кафе «L'Aura». Здесь зарплата позволяет мне оплачивать учебу, но не позволяет сбежать из дома. Каждая попытка заговорить о переезде заканчивается синими ребрами и следами от ремня на спине.
Вечер в кафе был томным. Запах свежеобжаренного кофе и дорогих парфюмов смешивался в воздухе. Я стояла за стойкой, механически протирая стаканы, когда двери распахнулись, и в зал вошла
Семья.
Именно так — с большой буквы. От них веяло деньгами, властью и опасностью. Во главе шел мужчина — отец семейства. Его лицо было высечено из гранита, но когда он увидел меня, он замер. Его шаг сбился, в глазах мелькнуло что-то пугающе знакомое, будто он увидел привидение из своего самого темного прошлого. Он тут же взял себя в руки, но его взгляд продолжал сверлить меня, пока они шли к столику. С ним был молодой парень — его сын. Статный, вызывающе красивый, с челюстью, способной дробить кости, и холодными, как арктический лед, глазами. Рядом с ним семенила блондинка. Ее платье было слишком коротким, макияж — слишком ярким, а взгляд — слишком пустым. Она выглядела как аксессуар, который выбрасывают после первой же вечеринки.
Женщина, шедшая следом, была удивительно милой. Ее улыбка была теплой, почти материнской, что казалось странным в этой компании хищников. И, наконец, старший брат. Он был воплощением галантности.
Я подошла к их столику, стараясь сохранять профессиональное спокойствие.
— Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — мой голос был ровным, хотя сердце колотилось о ребра.
— Какое очаровательное создание, — промурлыкал страший, не сводя с меня восхищенного взгляда. — Папа, смотри, в этой глуши водятся настоящие жемчужины.
Отец семьи промолчал, его взгляд был тяжелым, давящим.
— Эй, официантка! — блондинка прищелкнула пальцами перед моим носом. — Мне самый дорогой латте и чтобы пенка была идеальной. Поняла?
Молодой красавчик рядом с ней даже не посмотрел на меня, лишь бросил холодное:
— Черный кофе. Без сахара. И поживее.
— Конечно, — ответила я, глядя прямо на него. — Надеюсь, вы сможете дождаться, пока кофе сварится, или ваше терпение так же ограничено, как и ваш этикет?
Старший брат тихо рассмеялся, а младший наконец поднял на меня глаза. В них вспыхнула ярость, смешанная с неожиданным интересом.
— Дерзкая, — процедил он. — Мне нравится.
— А мне — нет, — отрезала я, разворачиваясь. — Ваш заказ будет готов через пять минут.
Я шла к стойке, чувствуя на спине взгляды четырех пар глаз. Я знала: эта встреча не была случайной. В этом шикарном кафе, среди блеска хрусталя и звона монет, я почувствовала, как моя жизнь, которую я так долго пыталась удержать на краю, начинает медленно соскальзывать в пропасть.
Я зашла в подсобку, чувствуя, как ватные ноги едва держат мое истощенное тело. Руки, все еще пахнущие кофейными зернами и дешевым чистящим средством, дрожали так сильно, что я едва не выронила пустой поднос. Перед глазами все еще стояло лицо того мужчины — главы семейства. Его бледность, эта внезапная маска ужаса на лице, когда наши взгляды пересеклись... Это не был взгляд богача на обслугу. Это был взгляд грешника на ожившее возмездие.
— Лианна! Ты это видела?! Ты вообще понимаешь, КТО сейчас сидит в твоем секторе?! — В подсобку вихрем влетела Мили, моя напарница. Она была полной моей противоположностью: шумная, пышущая здоровьем, с вечно подкрашенными ярко-розовой помадой губами, которые сейчас едва не касались ушей от возбуждения.
Я привалилась спиной к холодной стене, пытаясь унять сердцебиение.
— Просто очередные богачи, Мили. Чем больше нулей на счету, тем меньше в них человеческого. Ты же знаешь мое правило.
— «Очередные»?! — Мили всплеснула руками, едва не сбив банку с сахаром. — Девочка, ты в лесу жила или в коме была последние десять лет? Это же Де ла Круз! Те самые, которые держат в кулаке не только половину Валенсии, но и добрую часть портов по всей Испании. Их называют «Некоронованными королями».
Она придвинулась ко мне почти вплотную, ее глаза горели лихорадочным блеском. В этом заведении она была ходячей энциклопедией сплетен. Она знала, кто с кем спит, кто кому задолжал и у кого в каком шкафу спрятан чей скелет.
— Слушай и запоминай, потому что если ты облажаешься с их заказом, нас обеих завтра найдут в порту в бетонных туфлях, — зашептала она, переходя на заговорщицкий тон.
— Тот мужчина, который побледнел при виде тебя — это Дон Эрнан де ла Круз. Патриарх. Монолит. Человек, чье имя произносят шепотом в министерствах. Говорят, он начинал с малого, но в девяностых буквально выгрыз себе путь наверх. Его называют «Мясником в шелках» за то, как он поглощает чужие компании. Но самое жуткое, Лианна... — Она сделала паузу, эффектно понизив голос. — Десять лет назад он был замешан в какой-то мутной истории с исчезновением своего главного конкурента. Дело замяли, но с тех пор его взгляд стал таким, будто он видит призраков. И сегодня, судя по всему, он увидел одного из них в твоем лице. Ты на него так смотрела, будто знала его всю жизнь!
Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.
— Он просто старик, который испугался собственной тени, подружка. Продолжай про остальных.
— О-о-о, — протянула она, сверкнув глазами. — Женщина рядом с ним — София. Тихая святая при дьяволе. Она из очень знатного, но обедневшего рода. Говорят, Эрнан буквально купил её у её отца, чтобы облагородить свою сомнительную фамилию. Она занимается благотворительностью, приютами для животных, картинными галереями... Она милая, да, но в её глазах столько печали, что можно утопить целый флот. Она терпит его измены, его жестокость, его власть. Она — золотая рыбка в титановом аквариуме.
Мили подошла к зеркалу, поправляя выбившийся локон, но тут же обернулась.
— Теперь о сыновьях. Тот, что сидит с этой куклой-блондинкой — Дамиан. Младший. Проклятие всей Валенсии. Если ты увидишь в новостях разбитый спорткар за полмиллиона евро или скандал с наркотиками в закрытом клубе — это сто процентов Дамиан. Он красив, как падший ангел, и так же порочен. Его не интересует бизнес, только адреналин, скорость и женщины, которых он меняет чаще, чем свои шелковые рубашки. Та блондинка рядом с ним? Белла. Модель третьего сорта, которая мечтает забеременеть от него, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь. Но он... он никого не любит, Лианна. У него вместо сердца — кусок льда из дорогого виски. Он смотрел на тебя так, будто ты — занятная букашка, которую хочется раздавить пальцем, просто чтобы посмотреть, как ты будешь извиваться.
Я вспомнила холодный, оценивающий взгляд Дамиана. Он действительно не привлекал меня. В нем было слишком много того же самодовольства, которое я видела в Ливене, моем отчиме. Та же уверенность в том, что мир принадлежит ему по праву рождения.
— А старший? — спросила я, стараясь, чтобы мой интерес не выглядел слишком явным.
Клара замерла, и её лицо на мгновение стало серьезным.
— Себастьян. Это совсем другая история. Он — наследник империи. Умный, расчетливый, безупречно вежливый. О нем почти нет сплетен в желтой прессе, потому что он слишком идеален. Он занимается юридическими и международными вопросами семьи. Себастьян— это стальной кулак в бархатной перчатке. Если отец — это грубая сила, то он — это тонкий яд. Но при этом... — она мечтательно вздохнула, — он чертовски галантен. Он единственный из них, кто помнит имена прислуги и всегда оставляет королевские чаевые. Говорят, он ищет себе жену, но ни одна из дочерей местных олигархов не прошла его «проверку». Он ищет что-то особенное. И то, как он на тебя улыбнулся... Лианна, я бы на твоем месте уже выбирала свадебное платье.
— Ты несешь чушь, Мили, — отрезала я, хватая поднос с их заказом. — Такие, как он, не смотрят на таких, как я. А если и смотрят, то только чтобы использовать.
— Лианна, посмотри на себя! — Она схватила меня за плечи, разворачивая к зеркалу. — Ты же чертовски красивая! Да, ты худая, как тростинка, ты бледная, у тебя эти огромные глаза, полные какой-то древней боли... Ты выглядишь как героиня готического романа, которая только что сбежала из замка с привидениями. Ты не просто «официантка». В тебе есть порода, которую не скроешь даже этим дурацким фартуком.
Я посмотрела на свое отражение. В тусклом свете подсобки мои глаза казались черными дырами. Я видела не «породу», а следы от побоев, скрытые под одеждой, и призрак Лучика, который всегда стоял у меня за спиной.
— Моя «порода» закончилась в лесу, когда я засыпала землей свою единственную любовь, — прошептала я так тихо, что она не услышала.
Я вышла в зал. Атмосфера за их столиком изменилась. Эрнан сидел, откинувшись на спинку кресла, и нервно крутил массивный перстень на мизинце. София мягко гладила его по руке, что-то шепча, но он не слушал. Его взгляд был прикован к проходу, откуда должна была появиться я.
Дамиан в это время лениво переругивался с Беллой.
— Еще раз ты скажешь про это колье, и я куплю его твоей матери, чтобы ты больше не смела его надевать, — процедил он, не глядя на нее.
— Но, милый, ты обещал! — капризно надула губы блондинка, прижимаясь к его плечу. Ее голос напоминал скрип несмазанной телеги.
Себастьян же сидел идеально прямо. Когда я подошла, он первым отодвинул чашки, освобождая место для подноса.
— Благодарю вас, Лианна, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как музыкальное произведение. — Надеюсь, мой брат не слишком утомил вас своей поспешностью?
Я начала расставлять чашки. Руки больше не дрожали — включился режим выживания, холодный и расчетливый.
— Вашему брату повезло, что кофе готовится быстрее, чем растет мое терпение, — ответила я, ставя перед Дамианом его черный кофе без сахара.
Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах вспыхнул опасный огонек — смесь ярости от моей дерзости и странного, хищного влечения.
— Ты всегда такая колючая, Лианна? Или только с теми, кто может купить это заведение вместе с твоими потрохами? — его голос был тихим, вибрирующим от скрытой угрозы.
— Сын, прекрати, — подала голос София, её голос был как прохладный ручей. — Извинись перед девушкой. Она прекрасно выполняет свою работу.
Дамиан лишь усмехнулся, медленно поднося чашку к губам, не сводя с меня глаз.
— Извинюсь, когда она принесет мне что-то более интересное, чем кофе.
— Лианна... — внезапно заговорил Эрнан. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Скажи мне... как зовут твоего отца?
В зале кафе будто выкачали воздух. София замерла, её рука соскользнула с плеча мужа. Старший сын прищурился, переводя взгляд с отца на меня. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Образ папы — доброго, пахнущего деревом и старыми книгами человека, который погиб так внезапно — всплыл перед глазами.
— Моего отца звали Диего, — ответила я, глядя Эрнану прямо в глаза. — Но он умер много лет назад. Вам это имя вряд ли о чем-то скажет.
Эрнан вздрогнул так сильно, что кофе в его чашке выплеснулся на блюдце. Его лицо стало землисто-серым.
— Диего... — прошептал он, и в этом шепоте было столько вины, что мне захотелось отшатнуться. — Диего Альварес?
— Да, — я почувствовала, как по спине пробежал мороз. — Откуда вы...
— Нам пора, — резко перебил Себастьян , вставая и преграждая мне путь к отцу. Его галантность никуда не исчезла, но теперь за ней чувствовалась стальная воля. — Отец переутомился. Солнце Валенсии иногда бывает слишком жестоким.
Он достал из бумажника купюру в сто евро и положил на стол, хотя счет был в три раза меньше.
— Сдачи не нужно. Вы были великолепны, Лианна. Надеюсь, мы еще увидимся. При более... спокойных обстоятельствах.
Он взял отца под локоть и буквально заставил его подняться. София поспешила следом, бросив на меня взгляд, полный неприкрытого сочувствия и... страха? Белла, цокая каблуками, тащила за собой недовольного Дамиана, который на выходе обернулся и одними губами произнес:
«До встречи, колючка».
Я осталась стоять у столика, сжимая в руках пустой поднос. Вокруг кипела жизнь, звенели ложки, смеялись люди, но для меня мир сузился до одной точки.
Откуда этот человек, этот бог Валенсии, знал имя моего отца — простого ветеринара, который не имел ничего, кроме старого дома и любви к своей дочери? Я посмотрела на купюру в сто евро. Она пахла их дорогим парфюмом и чем-то еще... чем-то, что напомнило мне запах свежевырытой земли в ту майскую ночь.
***
Добрый денек родные, сегодня первая глава новой книги 📚
Для меня это совсем необычно и интересно писать именно такого формата книгу))
Жду ваши реакции и звездочки💕