Душа дракона: Наследие

Мэйра Таргариен

Королевская Гавань ещё спала, укутанная в плотный, влажный саван предрассветного тумана. В покоях принцессы стояла приятная смесь из запаха лаванды, пчелиного воска и догорающих в канделябрах свечей, но Мэйра не чувствовала от них умиротворения. В груди у неё билось нетерпение, горячее и дикое, словно запертое в клетку пламя, которое необходимо было ненадолго успокоить. Она стояла перед высоким мирийским зеркалом, пока ловкие руки её фрейлины, Аннеты Тирелл, застёгивали серебряные застёжки на тёмном кожаном дублете. Вместо шелков и бархата, которые приличествовали принцессе королевской крови, на Мэйре был наряд драконьей всадницы: плотные штаны для верховой езды, высокие сапоги из мягкой кожи и тёмный плащ с глубоким капюшоном, призванный скрыть характерное серебро её волос.

— Вы уверены, что вам стоит делать это сейчас, моя принцесса? – спросила Аннета, поправляя воротник Мэйры. Золотисто-рыжие локоны юной розы из Хайгардена идеальными волнами ложились на её плечи, а в больших карих глазах читалось лёгкое беспокойство. — Если ваша матушка или кто-то из Королевской гвардии обнаружит вашу постель пустой… сегодня, из всех дней…

— Никто ничего не обнаружит, Аннета, – с уверенной улыбкой ответила ей Мэйра. Она повернулась и взяла руки подруги в свои. — Я вернусь прежде, чем лорд-командующий успеет доесть свою утреннюю овсянку. Мне просто… мне нужно полетать.

Аннета вздохнула, её розовые губы тронула понимающая улыбка. Несмотря на разницу в происхождении, они были близки. Тирелл прекрасно знала, что кровь Дракона не может долго томиться в каменных стенах Красного замка, особенно в день, когда весь город гудел в предвкушении грандиозного события. Сегодня должен был состояться большой турнир. Рыцари со всех концов Семи Королевств съехались в столицу не просто ради золота или славы. Победитель турнира должен был получить величайшую честь: стать верным телохранителем принцессы Мэйры, её верным Щитом, тенью, что будет следовать за ней неотступно. Мэйре претила мысль, что её свобода будет ограничена ещё больше, что за её спиной всегда будет стоять закованный в сталь надзиратель. Этот утренний полёт был её способом украсть хотя бы один час абсолютной, ничем не скованной свободы.

— Полог кровати опущен, я положила туда свернутые одеяла, – деловито произнесла Аннета, переходя к их плану действий. — Я запру дверь изнутри и не буду отзываться, если кто-то постучит. Скажу, что вы изволили спать дольше обычного перед долгим днём. Но умоляю, принцесса, следите за временем. Если вы опоздаете к началу перед турниром, ваша матушка будет очень недовольна.

— Я буду быстрой, как ветер, обещаю, – Мэйра накинула капюшон, скрывая волосы.

Она подошла к стене с гобеленом, на котором был выткан Эйгон Завоеватель верхом на Балерионе Чёрном Ужасе. Мэйра знала Красный замок лучше, чем кто-либо. Секретные ходы, построенные ещё Мейгором Жестоким, она успела хорошо обследовать. Нажав на скрытый камень в кладке, она услышала тихий щелчок, и часть стены бесшумно подалась внутрь, открывая темный, пахнущий сыростью и пылью зев узкого коридора.

— Да хранят вас боги, – сказала ей вслед Аннета.

— Я и сама могу за себя постоять, – усмехнулась принцесса и шагнула в темноту, задвинув за собой потайную дверь.

Путь по скрытым туннелям занял около четверти часа. Мэйра двигалась почти на ощупь, ориентируясь на лёгкие сквозняки и еле заметные подъемы и спуски. Она слышала приглушённые голоса слуг где-то за стенами, звон оружия стражников, меняющихся на постах, но сама оставалась невидимым призраком в толще камня. Наконец, туннель привел её к небольшой неприметной дверце, скрытой за густыми зарослями плюща у самого основания стен Красного замка, выходящей в один из нижних дворов.

Утро только-только начало окрашивать небо над Узким морем в бледно-лиловые и золотые цвета. Воздух был по-весеннему тёплым. Мэйра плотнее закуталась в плащ и, стараясь держаться тени, зашагала по мощёным улицам столицы в сторону холма Рейнис.

Город просыпался.

По пути уже скрипели телеги крестьян, везущих свежие овощи и рыбу на рынки. Запах нечистот, дыма и свежеиспеченного хлеба смешивался в тот неповторимый аромат Королевской Гавани, который Мэйра одновременно любила и ненавидела. Она шла быстрым шагом, опустив голову. Никто из редких прохожих не обратил бы внимания на фигуру в тёмном плаще, мало ли кто спешит по своим делам на рассвете? Моряки, шлюхи, кузнецы. Принцессе не было до них дела. Её взгляд был прикован к куполу Драконьего Логова, возвышавшемуся впереди.

Когда она достигла массивных бронзовых врат Логова, небо уже налилось румянцем. Воины в чёрных доспехах, охранявшие самых опасных существ в мире, преградили ей путь перекрещенными копьями.

— Кто идёт? – гррмко спросил один из них.

Вместо ответа Мэйра откинула капюшон. Первые лучи солнца вспыхнули на её волосах, делая их похожими на расплавленный валирийский металл, а серые глаза властно посмотрели на стражей.

— Принцесса… – стражники поспешно опустили копья и преклонили колени.

— Откройте боковые врата. И не смейте никому докладывать о моём прибытии, – бросила она, проходя мимо них.

Внутри Драконьего Логова царил вечный полумрак и стоял невыносимый жар. Воздух был пропитан запахом серы, жженых костей и пепла. Несколько лет назад это место было повреждено, а потом по приказу её матери перестроено в несколько раз лучше и удобнее для содержащихся здесь драконов. Из темноты доносилось тяжёлое, грохочущее дыхание спящих крылатых зверей, лязг цепей и изредка – глухой рык, от которого вибрировали каменные стены. Мэйра спускалась всё ниже, пока не достигла нужной пещеры. Там, в огромном каменном загоне, освещённом лишь несколькими факелами, отдыхала её гордость. Её душа.

Мейлис.

Драконица подняла массивную, увенчанную шипами голову при приближении хозяйки. В отличие от большинства своих сородичей, Мейлис была ослепительно белой. Её чешуйки напоминали свежевыпавший снег, переливающийся перламутром в свете огня. Рога и гребень, идущий вдоль спины, были цвета слоновой кости, а глаза – бледного, почти прозрачного голубого оттенка, как зимний лёд. Она была не самой крупной в Логове, но её грация, скорость и свирепость делали её поистине смертоносной.

— Здравствуй, – произнесла Мэйра на валирийском.

Мейлис издала низкий рокочущий звук, похожий на мурлыканье гигантской кошки, и выдохнула из ноздрей струйку белого дыма, пахнущего раскалённым металлом. Принцесса подошла вплотную, не испытывая ни капли страха. Она прижалась лбом к тёплой, твёрдой чешуе на морде драконицы. Связь между ними была древней магией, невидимой нитью, сплетающей их разумы воедино. Мэйра чувствовала нетерпение Мейлис, её жажду неба, точно так же, как драконица чувствовала желание своей всадницы.

Один из слуг драконоблюстителей робко подошёл, неся тяжёлое кожаное седло и цепи, но Мэйра остановила его жестом.

— Только седло.

Она сама затянула ремни под мощным брюхом Мейлис, проверяя каждое крепление. Когда всё было готово, принцесса ловко вскарабкалась по шипастому крылу и устроилась в седле, пристегнув себя ремнями.

— Лети! – скомандовала Мэйра.

Мейлис не заставила просить себя дважды. Белая драконица с грохотом рванулась вперёд, по пандусу, ведущему к огромным распахнутым воротам купола. С каждым её шагом земля дрожала. Вырвавшись на утренний свет, Мейлис с силой оттолкнулась мощными задними лапами, раскрыла огромные белые крылья, размах которых бросил тень на половину площади, и с оглушительным хлопком взмыла в небо.

Ускорение вжало Мэйру в седло. Ветер ударил в лицо, выбивая дыхание, но принцесса лишь радостно рассмеялась. Все тревоги, все мысли о предстоящем турнире и грядущем выборе верного Щита остались там, внизу. Здесь, в бескрайней синеве, существовали только она, ветер и бьющееся под ней сердце огнедышащего зверя. Они набирали высоту, пронзая облака. Королевская Гавань под ними стремительно сжималась, превращаясь в карту из игрушечных домиков. Мэйра видела Красный замок, возвышающийся над городом и сверкающий в лучах восходящего солнца. Видела Великую Септу с её башнями, словно тянущимися к небу. Но она не стала кружить над городом, слишком много глаз могло заметить белый силуэт на фоне рассветного неба, и тогда ей не избежать гнева матери и нравоучений септы.

Потянув за поводья, Мэйра направила Мейлис на восток, над водами Черноводного залива. Драконица с радостным рыком заложила крутой вираж и устремилась к воде. Воздух здесь был другим – свежим, пропитанным солью. Они летели так низко, что когти Мейлис едва не касались гребней волн, оставляя за собой пенный след. Стаи чаек с пронзительными криками разлетались в стороны, в ужасе перед небесным хищником. Солнце только вынырнуло из-за горизонта Узкого моря, раскрасив воду в оттенки золота и киновари. Мейлис расправила крылья, поймав восходящий поток тёплого воздуха, и они плавно заскользили над сияющей гладью.

Мэйра позволила себе расслабиться, ослабив хватку на поводьях. Ветер трепал её серебряные волосы. В такие моменты она чувствовала себя истинной наследницей Старой Валирии. Богиней, которой подвластны стихии. Зачем ей нужен телохранитель, думала она с усмешкой, если у неё есть существо, способное сжечь целую армию одним выдохом?

Турнир...

Эта мысль всё же прокралась в её сознание, как холодная змея. Она знала, зачем это делается. Принцесса королевской крови, тем более всадница дракона – это самый ценный приз, самая важная фигура на доске. Назначение верного Щита было не просто мерой безопасности, это был политический акт. Тот, кто станет её тенью, получит огромное влияние. Кто это будет? Высокомерный Ланнистер? Угрюмый северянин из дома Старков, размахивающий двуручным мечом? Или, может, кто-то из братьев Аннеты, лощеный рыцарь из Простора, от которого будет пахнуть цветами даже в бою? Сотни мужчин сегодня будут ломать копья и проливать кровь, пытаясь доказать, что они достойны стоять за её плечом.

Мэйра прижалась к седлу, чувствуя жар чешуи Мейлис. «Мне не нужен надсмотрщик», – яростно подумала она. — «Мне нужен тот, кто сможет летать со мной. Тот, кто не испугается огня. Тот, кто поймет, что я не хрупкая фарфоровая кукла, которую нужно прятать за щитом». Но реальность была такова, что выбор будет сделан сегодня на ристалище. И ей придётся улыбаться, бросать венки победителям и благодарить богов за «милость».

Мейлис, словно почувствовав смену настроения хозяйки, издала вопросительный рык и слегка мотнула головой.

— Всё хорошо, девочка, – Мэйра погладила драконицу по шее. — Давай сделаем ещё один круг. Немного огня не повредит.

Она отдала приказ, и Мейлис, широко разинув пасть, выпустила в небо струю бледного, почти прозрачного пламени с синеватыми краями. Жар омыл Мэйру, но для Таргариенов огонь не был врагом. Он был их сутью. Пламя отразилось в воде, заставив залив на мгновение вспыхнуть светом.

Они летали ещё около получаса. Мэйра заставляла Мейлис взмывать высоко в облака, туда, где воздух становился разреженным и холодным, а затем падать камнем вниз, раскрывая крылья в самый последний момент перед ударом о воду. Это была опасная игра, танец на краю гибели, но именно он заставлял её кровь петь. Однако солнце поднималось всё выше. Золотистый свет сменился ярким, дневным сиянием. Город вдалеке проснулся окончательно. Над Королевской Гаванью поднимались дымки из сотен труб. Пора было возвращаться. Турнир не будет ждать, а если Аннета не сможет её прикрыть, скандал будет не менее грандиозным.

С тяжёлым сердцем Мэйра натянула поводья, разворачивая Мейлис к берегу. Возвращение всегда давалось труднее, чем взлёт. Вид приближающегося купола Драконьего Логова был похож на вид тюремной камеры. Мейлис тоже не хотела возвращаться во мрак пещер – она недовольно рычала и мотала хвостом, заходя на посадку.

Драконица грузно приземлилась на площади перед Логовом, подняв облако пыли. Драконоблюстители уже ждали. Как только Мэйра отстегнула ремни и соскользнула с крыла на землю, они тут же подошли к Мейлис, успокаивая её на валирийском и протягивая куски сырого мяса.

Мэйра в последний раз коснулась морды своего дракона.

— Я скоро вернусь, Мейлис. Обещаю.

Она накинула капюшон и быстрым шагом покинула Логово, направляясь обратно к Красному замку. Обратный путь по улицам был сложнее. Город гудел. Люди высыпали на улицы, направляясь в сторону турнирного поля, расположенного за стенами города. Всюду пестрели знамёна различных домов: лютоволки, львы, олени, розы, рыбы. Толпы зевак, торговцев, жонглёров и рыцарей со своими оруженосцами заполняли проходы. Мэйре приходилось уворачиваться, прятать лицо и двигаться переулками, чтобы не быть узнанной. Ей удалось проскользнуть в тайный ход у подножия замка незамеченной. Подъём по туннелям казался бесконечным, мышцы после полёта приятно ныли, но адреналин гнал её вперёд.

Когда она, наконец, нажала на скрытый камень и отодвинула стену в своей спальне, её встретил взволнованный голос:

— Слава богам! Я уже думала, что с вами что-то случилось!

Аннета стояла, заламывая руки. Она была уже полностью одета для турнира – в роскошное платье цвета зелёного яблока с золотой вышивкой по лифу. На столе лежало приготовленное для Мэйры платье: чёрное, расшитое красными драконами и камнями.

— Я же обещала, что вернусь вовремя, – Мэйра скинула плащ и принялась торопливо растёгивать кожаный дублет. Лицо её раскраснелось от ветра, в глазах ещё плясали отблески полёта.

— Вы пахнете дымом и драконом, – поморщилась Аннета, подбегая к ней и помогая снять костюм. — Нам нужно смыть это. Вода в купальне уже остывает, но я добавила больше лавандового масла.

Следующие полчаса прошли в лихорадочной суете. Мэйру отмыли от запаха пепла, растёрли благовониями, вплели в её серебряные волосы жемчужные нити и золотые заколки в виде маленьких крылатых ящеров. Аннета затянула корсет так туго, что принцесса едва могла вдохнуть глубоко. Когда Мэйра снова встала перед мирийским зеркалом, от дикой наездницы в потёртой коже не осталось и следа. На неё смотрела истинная принцесса дома Таргариенов, холодная, величественная и прекрасная. Идеальная награда для рыцаря.

— Вы выглядите ослепительно, принцесса, – искренне восхитилась Аннета, разглаживая складки на тяжёлом подоле. — Тот, кто сегодня завоюет право быть вашим Щитом, будет самым удачливым человеком в Вестеросе.

Мэйра молча смотрела на своё отражение. В её ушах всё ещё шумел ветер, а на губах чувствовался вкус морской соли Черноводного залива. Она медленно подняла подбородок. Её глаза потемнели, став похожими на грозовое небо.

— Надеюсь, он хорошо держится в седле, – сказала Мэйра, и на её губах появилась лёгкая, почти хищная улыбка. — Потому что я не собираюсь ходить по земле вечно.

В этот момент в дверь её покоев раздался громкий стук, и голос стражника возвестил о том, что королевская семья собирается для выезда на турнирное поле. Время свободы истекло. Началось время долга. Принцесса Мэйра, выпрямив спину, шагнула навстречу дню, который должен был навсегда изменить её жизнь.

— Идём, Аннета, – произнесла она звонким голосом. — Посмотрим, чего стоят лучшие мечи Семи Королевств!

Мэйра, сопровождаемая стайкой фрейлин, спустилась во внутренний двор Красного замка. За дверями замка их уже ожидала королевская повозка из тёмного дуба, украшенная гербами Таргариенов и запряжённая четвёркой белоснежных рысаков. Золотые элементы экипажа сияли так ярко, что на них было больно смотреть.

Мэйра с грацией поднялась по откинутой подножке и опустилась на бархатные подушки сидений. Следом за ней в повозку скользнула Аннета, а за ней – ещё три младшие служанки из благородных домов Королевских земель. Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул кнутом, и экипаж с мягким скрипом тронулся с места, сопровождаемый конным эскортом из рыцарей в белых плащах.

Девушки, оказавшись вдали от строгих глаз септ, тут же защебетали, как стайка ярких птиц.

— Вы слышали, что сир Уайлен тоже будет участвовать? – возбужденно прошептала одна из младших фрейлин, обмахиваясь веером. — Говорят, его копьё способно пробить любой доспех!

— А я отдала бы предпочтение рыцарям из Долины, – возразила другая. — Они с детства не вылезают из седла.

— Всё это неважно, – с улыбкой вмешалась Аннета, поправляя складки своего зелёного платья. — Победит лишь тот, кому благоволят сами боги. Ведь на кону честь защищать нашу прекрасную принцессу.

Мэйра отвернулась к небольшому решётчатому окну, пропуская их болтовню мимо ушей. Экипаж медленно спускался по холму Эйгона, проезжая сквозь плотные ряды горожан. Люди выкрикивали пожелания о долгом здравии, бросали под копыта лошадей цветы и пытались заглянуть в окна повозки, чтобы увидеть виновницу торжества. Королевская Гавань сегодня жила лишь одним – грандиозным турниром. Чем ближе они подъезжали к турнирному полю, раскинувшемуся за городскими стенами у берегов Черноводной, тем громче становился шум. Звуки рогов, ржание сотен боевых коней, звон кузнецких молотов, подгоняющих доспехи, и гул многотысячной толпы сливались в единую, оглушающую симфонию войны и празднества.

Когда экипаж наконец остановился у подножия деревянных трибун, возведенных специально для королевской семьи, Мэйра мысленно выдохнула. Она успела. В сопровождении стражи принцесса поднялась по ступеням, устланным красными коврами. В королевской ложе, богато украшенной и обставленной знамёнами с трёхголовым драконом, уже собралась почти вся семья.

Взгляд Мэйры сразу же встретился с глазами матери. Королева Вэйнис сидела в высоком кресле из резного дерева, облаченная в платье из темно-бордового бархата, её серебряные волосы были уложены в сложную высокую прическу, увенчанную короной. Лицо королевы, обычно строгое и непроницаемое на людях, на мгновение дрогнуло. В её глазах, когда она увидела дочь, прибывшую вовремя, ясно читалось глубокое облегчение. Вэйнис знала о своенравном характере дочери и, несомненно, подозревала о её утренних «прогулках», но ради сохранения лица перед лордами предпочитала молчать, пока рамки приличий не были нарушены открыто. Королева едва заметно кивнула, и этого жеста было достаточно, чтобы напряжение в плечах Мэйры немного спало.

По правую руку от матери сидел Рэйкар. Старший брат Мэйры и наследник Железного трона был, как всегда, безупречен. Его осанка казалась высеченной из камня, подбородок был гордо вздёрнут, а взор устремлен на ристалище. Он носил строгий чёрный камзол с серебряной цепью на груди и выглядел так, словно родился, чтобы править. Рэйкар прибыл вовремя, вместе с матушкой, в этом можно было не сомневаться. Пунктуальность и долг были основой его характера.

Мэйра грациозно опустилась в кресло по левую руку от королевы. Фрейлины заняли места позади неё. До начала турнира оставались считанные минуты, когда ткань, отделявшая ложу от лестницы, резко откинулась. С тяжёлым стуком сапог в ложу вошёл Рэймонд. Младший брат Мэйры двигался с расслабленной, хищной грацией. Его короткие светлые волосы пребывали в живописном беспорядке, верхние пуговицы дорогого костюма были расстёгнуты, открывая шею, а на губах играла ленивая, лживо извиняющаяся полуулыбка. Он быстро окинул взглядом ложу, поймал испепеляющий взгляд Рэйкара, но лишь беззаботно отмахнулся от него, плюхнувшись в свободное кресло прямо рядом с Мэйрой. Кресло жалобно скрипнуло под его весом.

— Чуть не опоздал, – сказал он совсем без чувства вины, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу. — Проклятые толпы на улицах.

Мэйра слегка наклонилась к нему, её ноздри мгновенно уловили густой, сладковато-приторный букет запахов, исходивший от брата.

— Где тебя носило? – тихо, чтобы не услышала мать, прошипела она, не меняя вежливого выражения лица. — Турнир вот-вот начнётся.

Рэймонд повернул к ней голову и лукаво подмигнул.

— Ах, сестрёнка, – протянул он с ленцой. — То, где я был, – это знания, которые такой благочестивой и юной леди, как ты, иметь совершенно необязательно. Поверь, тебе лучше оставаться в неведении. Я же всё таки пришёл.

Мэйра закатила глаза, изо всех сил стараясь не скривиться. Сомнений не было. В то время как она рассекала утренние облака на спине Мейлис, её дорогой братец согревал чью-то постель (а может, и не одну) в очередном борделе на Шёлковой улице. От него разило кислым дорнийским вином, мускусом и дешёвыми духами, которые шлюхи использовали, чтобы скрыть запах пота.

— Даю тебе бесплатный совет, братец, – процедила Мэйра, расправляя складки своего платья. — Не вздумай подходить к матушке ближе, чем на пять шагов. От тебя несёт винным погребом и распутством так сильно, что даже ядовитые испарения из Драконьей горы покажутся духами. Если она это учует, то наказания тебе не избежать.

Рэймонд хмыкнул, ничуть не смутившись, и поудобнее устроился в кресле, подперев щёку кулаком.

— Ты слишком жестока ко мне, Мэйра. Я просто набирался сил перед долгим днём смотрения на то, как кучка потных идиотов бьёт друг друга палками и мечами ради чести охранять твою неприкосновенность.

Мэйра не удостоила его ответом. Зазвучали долгие, раскатистые звуки рогов, призывающие толпу к тишине. Турнир начинался. Принцесса заставила себя выпрямиться. Она мысленно приказала своему телу забыть о ноющих после долгого полёта мышцах. Нельзя было сутулиться, нельзя было показывать скуку. Сегодня сотни глаз будут устремлены на королевскую ложу, и она должна была выглядеть идеальным призом, достойной наградой, а не капризной девчонкой, мечтающей сбежать обратно к своему дракону.

На середину ристалища, усыпанного свежим песком, вышел распорядитель.

— Лорды и леди! Рыцари и оруженосцы! Люди Вестероса! – разнесся над полем его усиленный глас. — Сегодня мы собрались здесь, дабы узреть доблесть, силу и отвагу! Победитель сего славного состязания будет удостоен величайшей чести – стать верным Щитом принцессы Мэйры из дома Таргариенов, Серебряной Розы королевства! Но прежде чем начнутся поединки, по традиции, первый удар нанесёт наш король, Защитник королевства!

Трибуны взорвались рёвом. Люди топали ногами и скандировали, приветствуя своего короля.

С противоположного конца ристалища медленно выехал всадник. Шум толпы перешёл в восторженный, почти благоговейный гул. Это был их отец – Деймон Таргариен. Годы, конечно, оставили свой след. Серебро его длинных волос слегка потускнело, а у серых глаз залегли морщины, но спина его оставалась прямой, а в движениях сквозила та же смертоносная лёгкость, что и в молодости. Для всего Вестероса он всё ещё оставался Порочным принцем, героем войн на Ступенях, Первым мечом королевства и человеком, чьё имя заставляло врагов короны вздрагивать по ночам.

Деймон был облачён в свои знаменитые доспехи из тёмной стали. Нагрудник был искусно выкован с рисунком дракона, а шлем украшали небольшие драконьи крылья. На его бедре, в ножнах из чёрной кожи, покоилась Тёмная Сестра – валирийский клинок, проливший крови больше, чем многие реки Вестероса несли воды. Под ним гарцевал великолепный вороной жеребец, закованный в конскую броню, укрытую попоной с красным трёхголовым драконом на чёрном поле.

Вместо того, чтобы занять позицию у барьера, Деймон направил коня прямо к королевской ложе. Он остановился под самыми трибунами, там, где сидела королева Вэйнис. Конь недовольно всхрапнул, перебирая копытами, но король легко удержал его одной рукой. В другой руке он сжимал длинное турнирное копьё.

Мэйра с замиранием сердца смотрела на отца. Эта традиция была нерушимой. На каждом турнире Деймон просил благосклонности только у одной женщины. Все помнили турнир много лет назад, устроенный в честь её дяди Бейлона, наследника, который прожил всего день. Тогда молодой и неистовый Деймон, ещё не будучи королём, точно так же остановился перед ложей, где сидела юная Вэйнис, и попросил её знак внимания, удивляя многих.

Сейчас король медленно опустил остриё своего огромного копья к земле, склонив голову в шлеме.

— Моя королева, окажете ли вы мне честь нести ваш знак в этом бою?

Королева Вэйнис, чьё лицо оставалось бесстрастным на протяжении всего утра, позволила себе лёгкую, искреннюю улыбку. Она медленно поднялась со своего места. Аннета поспешно подала ей заранее приготовленный венок – искусно сплетённый из тёмно-бордовых роз и серебряных нитей. Вэйнис подошла к краю ложи и, перегнувшись через перила, надела венок на остриё поднятого отцом копья.

— Да хранят вас боги, муж мой, – произнесла она. — Возвращайтесь с победой.

Деймон плавно поднял копьё, позволяя венку соскользнуть вниз по древку, к самой его руке, защищенной стальной латной рукавицей. Он коротко кивнул, резко развернул коня и галопом помчался к своему концу ристалища, сопровождаемый оглушительным рёвом толпы, обожающей эту демонстрацию королевской любви.

Распорядитель появился вновь.

— Противником его милости выступает сир Гавен из дома Свифтов!

На противоположной стороне поля появился рыцарь в сверкающих, немного громоздких на вид доспехах. На его щите и попоне коня красовался герб дома Свифтов – синий петушок на жёлтом поле. Дом был известен своими богатствами в Западных землях, но не славился великими воинами. Гавен Свифт был крепким малым, но рядом с Деймоном Таргариеном он казался простолюдином, решившим примерить рыцарские латы. Тем не менее, он уверенно опустил забрало и принял копьё от своего оруженосца.

Мэйра слегка подалась вперёд, забыв о наставлениях по осанке. Рэймонд рядом с ней перестал улыбаться, внимательно следя за полем.

Раздался резкий, пронзительный звук трубы.

Оба всадника пришпорили коней. Тяжёлые скакуны сорвались с места, поднимая в воздух комья песка. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Мэйра чувствовала, как дрожат деревянные доски трибуны под её ногами от этого первобытного топота. Сир Гавен сгруппировался за своим щитом, выставив копьё прямо в центр груди короля. Деймон же ехал в своей излюбленной, пугающе расслабленной манере. Он сидел в седле так, словно был с конем единым целым. Его копьё было опущено до самой последней секунды. Когда до столкновения оставались считанные ярды, король резким, выверенным движением вскинул оружие.

КРАК!

Звук ломающегося дерева эхом разнёсся над полем. Копьё сира Гавена вскользь ударило по щиту Деймона, срикошетив от гладкой стали и не причинив королю никакого вреда, лишь осыпав его доспехи градом щепок. Удар же Деймона был сокрушительным и точным. Острие его копья ударило прямо в верхний край щита Свифта, туда, где щит крепился к плечу. Сила удара, помноженная на скорость и массу огромного коня короля, была такова, что сира Гавена буквально вырвало из седла. Рыцарь с жёлтым петушком на гербе взмыл в воздух, нелепо взмахнув руками, и с тяжёлым металлическим лязгом рухнул на песок в добрых десяти футах позади своего скакуна, подняв облако пыли. Он остался лежать неподвижно, лишь тяжело застонав, когда к нему тут же бросились оруженосцы и лекари.

Деймон Таргариен, даже не пошатнувшись в седле, доехал до конца барьера, развернул коня и медленно поехал обратно к королевской ложе. Он отбросил обломок своего копья, поднял руку в стальной перчатке и поприветствовал ликующую толпу. Турнир был открыт так, как и должен был – абсолютным триумфом дома Дракона.

Отец совершил ещё один круг почёта, купаясь в оглушительных овациях толпы. Его вороной жеребец гордо вышагивал по песку, пока оруженосцы утаскивали с поля стонущего сира Гавена Свифта, чья гордость пострадала куда сильнее, чем рёбра. Подъехав к барьеру, Деймон передал поводья конюху и покинул ристалище, чтобы занять своё место в королевской ложе. Открытие турнира состоялось, и теперь пришло время лордам и рыцарям доказывать свои доблесть и силу.

Вскоре поле запестрело гербами всех мастей и расцветок. Серебряные форели Талли сшибались с красными жеребцами Браксов, серые лютоволчицы Старков ломали копья о золотые деревья Рованов. Воздух наполнился непрекращающимся треском ломающегося ясеня, тяжёлым звоном падающих на землю стальных доспехов, ржанием коней и криками глашатаев.

Первый час Мэйра ещё пыталась следить за поединками, учтиво кивая, когда кто-то из победителей салютовал королевской ложе. Но скоро бесконечная череда сшибок слилась для неё в одно пёстрое, шумное пятно. Солнце поднималось всё выше, нагревая бархат её платья, и принцесса почувствовала, как на неё накатывает тоска. В мыслях она всё ещё была там, высоко над облаками, где ветер свистел в ушах, а под ней билось горячее сердце Мейлис. По сравнению с полётом на драконе, все эти закованные в железо мужчины казались ей неуклюжими жуками, барахтающимися в пыли ради мимолетного внимания. Мэйра откинулась на спинку кресла, приняв вид благосклонный, но отстранённый, и позволила своим мыслям блуждать далеко от Королевской Гавани.

Так прошло ещё несколько часов, пока её внимание не привлекло внезапное оживление среди фрейлин, сидевших позади. Девушки, до этого чинно обсуждавшие фасоны благородных дам, вдруг зашептались с такой пылкостью, словно в ложу залетела экзотическая птица. Мэйра, не меняя позы и продолжая смотреть на поле сквозь полуопущенные ресницы, слегка повернула голову, чтобы прислушаться.

— ...Вы только посмотрите на эти рога! – восторженно и в то же время испуганно прошептала одна из младших леди. — Говорят, это сам Лионель Баратеон!

— Смеющийся Вихрь? Здесь? – ахнула Аннета, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление. — Но как он осмелился?

Мэйра нахмурилась. Имя было ей знакомо, как и всем в Семи Королевствах. Лионель Баратеон, лорд из Штормового Предела. Любимец простого народа, славящийся своим буйным нравом, огромной силой и тем, что во время схваток он разражался громоподобным смехом, за что и получил своё прозвище. Но дело было не только в его турнирной славе. Девушки за спиной принцессы торопливо пересказывали друг другу историю, которую Мэйра и так прекрасно знала. Лионель был племянником покойного Борроса Баратеона – человека, который много лет назад, ослеплённый амбициями, попытался совершить государственный переворот и усадить себя на Железный трон. Мятеж был потоплён в крови, Боррос сложил голову, а Штормовой Предел на долгие годы впал в немилость короны. Сам Лионель не имел к измене никакого отношения – он был сыном младшего брата Борроса, Боронда, который скончался от хвори года три назад, и младшей сестры Эленды Карон. Он даже не был прямым наследником Штормового Предела, однако в его жилах текла кровь предателей.

— Какая неслыханная наглость, – возмущенно прошипела одна из фрейлин. — Явиться на турнир после такого предательства его семьи! Да ещё и претендовать на место верного Щита принцессы Мэйры! Неужели он думает, что корона забыла? Как можно доверить жизнь человеку с такой кровью?

Мэйра чуть заметно выпрямилась, чувствуя, как уходит скука. Наконец-то хоть что-то интересное в этом море пресных, правильных рыцарей, ищущих выгоды. Баратеон. Дерзкий, любитель выпивки, потасовок и веселья. Мужчина, который приехал сюда, прекрасно зная, что половина двора будет смотреть на него с презрением, а король и королева – с подозрением. В этом был вызов, который пришёлся по вкусу мятежной душе принцессы.

Сидевший рядом Рэймонд, который до этого откровенно дремал, клюя носом, тоже уловил перемену настроения в ложе и приоткрыл один глаз. Услышав имя Баратеона, он презрительно скривился.

— Штормовой лорд? – фыркнул Рэймонд, поправляя растрепавшийся воротник, от которого всё ещё тянуло винными парами. — Скорее, штормовой осёл. Слышал я об этом Вихре. Грохочет много, а толку мало. Обычный мужлан, возомнивший себя рыцарем. От него наверняка несёт кислым пойлом и навозом даже на таком расстоянии. Держу пари, выбьют его из седла с первого же захода.

— Посмотрим, братец, – отозвалась Мэйра, не сводя глаз с дальнего конца ристалища. — Иногда мужланы сражаются лучше, чем лощёные мальчики, знающие толк лишь в шелках да духах.

Рэймонд лишь хмыкнул, но спорить не стал, устремив свой затуманенный взгляд на арену. Над полем взревели трубы, и распорядитель объявил следующий поединок. На песок медленно выехал огромный конь с высоким всадником. На Лионеле Баратеоне были тяжёлые серебряно-золотые, лишённые изящных украшений, доспехи. На груди рыцаря гордо красовался вышитый чёрными шёлковыми нитями коронованный олень – герб дома Баратеонов. Но самым примечательным был его шлем: массивный, закрытый, увенчанный великолепными, ветвистыми оленьими рогами. Толпа, до этого гудевшая в полсилы, внезапно взорвалась приветственными криками. Простой народ Королевской Гавани любил Смеющегося Вихря. Им было плевать на политику и старые измены; они видели перед собой героя, сильного, бесстрашного и щедрого на зрелища. Его первым противником оказался сир Лин Корбрей – рыцарь из Долины, известный своим мастерством и смертоносной точностью. Корбрей был худощав, быстр и носил изящные посеребренные доспехи.

По сигналу трубы кони сорвались с места. Мэйра подалась вперёд, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Сшибка была страшной. Копьё Корбрея ударило точно в центр щита Баратеона. Удар был такой силы, что обычного человека просто вышвырнуло бы из седла. Но Лионель лишь слегка отклонился назад. И в то же мгновение, перекрывая треск ломающегося дерева, над ристалищем разнёсся раскатистый, глубокий хохот. Это был смех человека, который искренне наслаждался опасностью. Копьё Баратеона, казалось, даже не дрогнуло. Оно ударило Корбрея в плечо с неумолимостью кузнечного молота. Рыцарь из Долины вылетел из седла, перекувырнулся в воздухе и тяжело рухнул на песок, потеряв шлем.

Лионель Баратеон развернул коня. Вместо того, чтобы покинуть поле, он выхватил из ножен тяжёлый меч, подскакал к оглушённому Корбрею, подцепил остриём клинка плюмаж из вороновых перьев, украшавший валявшийся на земле шлем поверженного противника, и одним взмахом срезал его. Покрутив плюмаж на острие меча, Смеющийся Вихрь под ликование трибун швырнул трофей в толпу простолюдинов. Десятки рук взметнулись вверх, пытаясь поймать сувенир.

— Дикарь, – произнёс Рэйкар, сидевший по другую сторону от матери. Его идеальное лицо исказила гримаса отвращения. — Превращает благородный турнир в балаган.

Матушка промолчала, но её губы плотно сжались. Отец, напротив, наблюдал за штормовым лордом с лёгкой усмешкой. Мэйра же не могла отвести от Баратеона глаз. В его смехе, в его размашистых движениях была та самая дикая, неконтролируемая энергия, которую она чувствовала, находясь в небе.

Турнир продолжался, и Смеющийся Вихрь превратил его в своё личное представление. Он провёл ещё четыре поединка, и каждый из них заканчивался одинаково. На песок летели рыцари Запада, Простора и Дорна. Всякий раз, когда вражеское копьё ударяло в его щит или доспех, Лионель разражался своим фирменным, пугающим хохотом. Он словно питался силой ударов своих противников. И после каждой победы он неумолимо срезал гербы или плюмажи со шлемов проигравших, отправляя их в ревущую от восторга толпу. Зрители сходили с ума. Они скандировали его имя, они топали ногами так, что трибуны ходили ходуном. Снобизм благородных лордов тонул в океане народной любви. Даже Рэймонд перестал отпускать язвительные шуточки, мрачно наблюдая за тем, как Баратеон выбил из седла одного из рыцарей Королевской гвардии.

К вечеру, когда тени от башен Королевской Гавани стали длинными, на ристалище остался только один всадник. По правилам турнира, тот, кто одолеет всех претендентов и останется в седле последним, признавался победителем. Никаких исключений, никаких дополнительных условий. Они ничего не могли с этим поделать. Королевская семья стала заложником собственных правил, и Лионель Баратеон, гарцующий на своём коне посреди поля, явно это знал.

Толпа затихла в напряжённом ожидании. Штормовой лорд медленно направил своего скакуна к королевской ложе. Он остановился точно там же, где утром останавливался Деймон. Золотая ткань его сюрко была покрыта пылью, на щите виднелись глубокие вмятины от десятков копий, но сам он сидел в седле так же прямо и гордо, как и на рассвете.

Мэйра затаила дыхание. Её сердце билось так же быстро, как во время пикирования на Мейлис. Что скажет матушка? Как отреагирует отец?

Баратеон не стал дожидаться, пока распорядитель объявит его победителем. Он поднял руки в латных рукавицах и взялся за края своего устрашающего рогатого шлема. С лёгким скрежетом металла о металл, Лионель стянул шлем и отбросил его оруженосцу. Мэйра наконец-то увидит лицо человека, который весь день будоражил её воображение.

Он не был красив той утонченной, валирийской красотой, к которой она привыкла в своей семье. Лицо Лионеля было грубоватым, вылепленным резкими, решительными мазками. Густые, немного кучерявые тёмные волосы были влажными от пота и в беспорядке падали на лоб. У него была короткая, жёсткая борода, упрямый подбородок, тонкие губы и прямой, хищный нос. Но больше всего принцессу поразили его глаза – глубокие, карие, смеющиеся глаза, над которыми изогнулись густые брови. В них плясали озорные искры, совершенно не вязавшиеся с мрачной репутацией его дома. Лионель откинул волосы со лба и глаз назад небрежным движением руки. Он поднял взгляд на королевскую ложу, пробежался глазами по мрачным лицам короля, королевы и принцев, и, наконец, встретился взглядом с глазами Мэйры. И тогда Лионель Баратеон ослепительно, дерзко улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что бросил вызов всему миру – и победил.

Ристалище погрузилось в напряжённую тишину, прерываемую лишь тяжёлым дыханием уставших коней и скрипом кожаных сёдел. Лионель не стал спешиваться и преклонять колено, как того требовал строгий дворцовый этикет. Он остался сидеть в седле своего коня, выпрямив спину. Отбросив щит с измятым гербом, он медленно, привлекающим внимание жестом развел руки в стороны. Это было движение не смиренного подданного, ожидающего награды.

Толпа, почувствовав назревающую бурю, притихла окончательно. Все взоры устремились на Смеющегося Вихря.

— Мой король! Моя королева! – его глубокий, рокочущий голос, привыкший перекрывать шум штормового моря и звон стали, разнёсся над ареной с невероятной силой. Эхо отразилось от деревянных трибун. — Сегодня я вышел на этот песок и ломал копья не ради того, чтобы потешить своё тщеславие! И да простят меня боги, не ради почётного статуса при вашем дворе!

По трибунам прокатился возмущённый и одновременно заинтригованный вздох. Рэйкар, сидевший по правую руку от матери, резко подобрался, его пальцы сжали рукоять кинжала на поясе. Сказать подобное было сродни самоубийству.

— Мне плевать на мягкие перины Красного замка, на шелка и на сладкие речи придворных лизоблюдов! – продолжал Лионель, и его карие глаза яростно блестели на покрытом потом и пылью лице. Он говорил с пугающей, откровенной искренностью. — Я здесь совершенно по другой причине! Мой дядя, Боррос Баратеон, навлёк несмываемый позор на наш дом. Он поддался гордыне и безумию, попытавшись узурпировать власть и пойти против вас! Его измена – как гниющая рана на теле Штормовых земель, как чёрная тень, лежащая на нашем золотом знамени.

Лионель сделал паузу, его грудь тяжело вздымалась под помятыми доспехами. Он окинул взглядом безмолвную королевскую ложу.

— Да, кровь предателя течёт в моих жилах! – выкрикнул он, ударив себя кулаком в латной рукавице по груди. Звон металла разнёсся по полю. — Но я не выбирал своего дядю! Однако я могу выбрать свой собственный путь! Я пришёл сюда, одолел лучших рыцарей Семи Королевств и хочу стать верным Щитом принцессы Мэйры лишь для одного: чтобы доказать, что Баратеоны заслуживают доверия! Чтобы своей верностью, своим мечом и, если потребуется, своей жизнью искупить вину моего рода! Я буду стоять за спиной принцессы так же твёрдо, как стоят стены Штормового Предела!

Слова отзвучали, но напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было резать валирийским клинком. Мэйра перевела взгляд на отца. Лицо Деймона Таргариена превратилось в непроницаемую, ледяную маску. Он ненавидел, когда ему диктовали условия, и ещё больше он ненавидел тех, кто осмеливался публично напоминать об изменах короне. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Пальцы, покоящиеся на подлокотниках резного кресла, побелели. Матушка выглядела не менее враждебно. Её глаза сузились, сканируя Баратеона так, словно он был ядовитой змеёй, заползшей в королевскую спальню. В её взгляде читалось абсолютное, холодное недоверие.

Родители могут не позволить Баратеону быть подле неё. Мэйра быстро это поняла. Отец найдёт какую-нибудь лазейку в правилах, а мама поддержит его, сославшись на то, что безопасность принцессы нельзя доверить человеку с такой родословной. Они наградят его золотом, может быть, даже дадут более высокий статус и земли, но Щитом сделают кого-то «надёжного». Кого-то скучного, правильного и абсолютно преданного им.

И тогда Мэйра, сама от себя того не ожидая, поднялась со своего места. Это движение заставило всех в королевской ложе обернуться к ней.

— Отец. Матушка, – её голос прозвучал удивительно спокойно и властно, перекрывая шепотки, начавшие расползаться по трибунам. Она шагнула к самому краю ложи, положив руки на деревянные перила.

Лионель Баратеон вскинул голову, его глаза встретились с её взглядом, полным решимости.

— Лорд Лионель выехал на это ристалище по правилам, установленным короной, – громко, чтобы слышали все, произнесла Мэйра. — Он не прибегал к бесчестным уловкам, не использовал колдовства или яда. Он сражался на глазах у народа и честно одолел каждого, кто бросил ему вызов.

— Мэйра, сядь, – негромко, но предупреждающе сказал Рэйкар, однако принцесса даже не удостоила старшего брата взглядом.

— Турнир был созван для того, чтобы найти лучшего воина, способного стать моим верным Щитом, – продолжила она, глядя прямо в глаза отцу. Деймон смотрел на дочь с нескрываемым удивлением, смешанным с зарождающимся раздражением. — Боги и турнирное поле сделали свой выбор. Лорд Лионель доказал свою силу. А смелость, с которой он публично признает грехи своего дома и просит шанса их искупить, доказывает его честь. Я желаю видеть лорда Лионеля Баратеона своим рыцарем, потому что он честно и справедливо заслужил это право. Отвергнуть его сейчас – значит обесценить законы рыцарства и само слово короны.

Как только она закончила говорить, трибуны с простым людом взорвались обезумевшим рёвом. Народ ликовал. Они обожали такие истории – истории об искуплении, о дерзких героях и о справедливых принцессах. Толпа начала скандировать имя Баратеона, топая ногами так, что земля дрожала. Её отец и мать оказались загнаны в ловушку. Отказать любимцу толпы, который выиграл турнир, да ещё и после того, как сама принцесса публично приняла его клятву, было бы политическим самоубийством. В глазах простого люда это выглядело бы как проявление королевской слабости и мелочной мстительности.

Деймон медленно перевёл взгляд с ликующей толпы на свою дочь. Мэйра выдержала его тяжёлый взор, не моргнув и глазом, изображая на лице маску идеального, непоколебимого благородства. Король едва заметно кивнул, признавая её победу в этой маленькой придворной партии, и медленно поднял руку, призывая арену к тишине, чтобы официально утвердить победителя.

Но пока толпа продолжала неистовствовать, мысли Мэйры были далеки от высоких идеалов рыцарства, чести и прощения грехов. Её внутренний голос торжествующе смеялся. Ни отец, ни мать, ни правильный до тошноты Рэйкар не догадывались об истинной причине её внезапного порыва. Справедливость? Дать искупление вины дому Баратеонов? Всё это было лишь красивой ширмой. Правда заключалась в том, что Мэйра увидела в этом дерзком штормовом лорде свой единственный шанс на спасение от золотой клетки. Назначение ей в телохранители любого другого рыцаря превратило бы её жизнь в кошмар. Безупречный рыцарь стал бы её надзирателем. Он бы неотступно следовал за ней, как привязанная тень, докладывал бы отцу и матери о каждой её фразе, стоял бы с каменным лицом под дверью её покоев и ни за что на свете не позволил бы ей тайком прокрадываться в Драконье Логово. Безупречный рыцарь служил бы правилам, а не ей. Но Лионель Баратеон? Мужчина, который хохочет, когда его пытаются убить, который пьёт вино вёдрами и плюёт на этикет? Человек, который приехал в логово драконов, зная, что его здесь ненавидят, и заставил всех себя уважать? Такой человек не станет играть по правилам. В его карих глазах Мэйра разглядела то же дикое, необузданное пламя, что горело в ней самой. Такой телохранитель не станет запирать её. Лионель, скорее всего, первый же поможет ей найти ключи от всех потайных дверей замка. Он будет смотреть сквозь пальцы на поступки, которые не пристало совершать благочестивой принцессе, потому что сам далёк от идеалов. Он не будет читать ей нравоучений. И, что самое главное, с ним уж точно не будет скучно. Мэйра только что приобрела не просто верного Щита, она приобрела соучастника, человека хаоса, который станет идеальным прикрытием для её собственной свободы.

Пока отец громким голосом провозглашал Лионеля Баратеона победителем турнира, Рэймонд, сидевший слева от Мэйры, чуть наклонился к ней. От него по-прежнему тянуло мускусом и вином, но в уголках его глаз залегла острая, трезвая смешинка.

— Что ты задумала, сестрёнка? – едва слышно, чтобы слова растворились в гуле толпы, спросил Рэймонд. — Ты только что добровольно привязала к своей юбке самого безумного мужлана в Семи Королевствах. Матушка и отец тебе плешь проедят за эту выходку.

Мэйра не повернула головы. Она продолжала грациозно стоять у перил ложи, глядя, как Смеющийся Вихрь почтительно склоняет свою голову перед королевской семьёй. Лицо принцессы оставалось безмятежным и величественным. Но, чуть скосив глаза в сторону брата, Мэйра быстро, абсолютно не по-королевски, хитро подмигнула ему. В точности так же, как делал это сам Рэймонд, когда затевал очередную возмутительную авантюру.