Prologue
Зачарованный лес раскинулся перед ними бескрайним морем древних деревьев, чьи чёрные стволы тянулись к бледному, почти белому из-за падающего снега небу, подобно колоннам давно забытого храма. Всё здесь было старше самих королевств, старше Стены, старше людских войн и корон. Огромные сосны и ели стояли так плотно, что их ветви переплетались высоко над землёй, образуя тяжёлый свод, через который едва пробивался тусклый зимний свет. Снег лежал повсюду – густой, глубокий, нетронутый. Он укрывал корни деревьев, мёртвые ветви и валуны мягким саваном, словно лес пытался скрыть под ним собственные тайны. Иногда между стволами поднимались низкие клубы холодного тумана, медленно ползущие по земле, будто дыхание спящего чудовища. Ветер стих, но от этого стало лишь хуже. Тишина давила на уши тяжёлым свинцом.
— Нам здесь больше нечего делать, – хрипло произнёс Тормен, натягивая поводья. Его выносливый северный мерин нервно прял ушами. — Дикари мертвы. Лорд-командующий получит свой отчёт. Поворачиваем.
Сир Вейлонд Селтигар даже не обернулся. Он сидел в седле прямо, как клинок, и с лёгким раздражением смахивал снежинки с роскошного мехового плаща, который служил напоминанием о прошлой жизни, что тот когда-то вёл.
— Вы с такой поспешностью рвётесь назад, Тормен, будто за нами гонится сам Балерион Чёрный Ужас, – с усмешкой бросил молодой рыцарь. — Неужели хвалёные следопыты Ночного Дозора пасуют перед горсткой окоченевших трупов?
— Я боюсь не трупов, сир, – угрюмо ответил старик, чьё лицо было изуродовано шрамами от давних обморожений. — Я боюсь того, что лес сегодня... другой. Вы же сами чувствуете.
Селтигар фыркнул.
— Лес остаётся лесом, Тормен. А страх – всего лишь дурная привычка северян.
Он говорил с тем высокомерным тоном, который сделал его чужаком среди братьев Ночного Дозора. Для многих из них он был не просто рыцарем, он был южным лордёнышем, который всё ещё держался так, будто сидит с золотой ложкой в руке, а не служит на Севере. Вейлонд происходил из древнего дома Селтигаров с Клешни Крабов – старинного валирийского рода, служившего Таргариенам со времён Завоевания. И он никогда не позволял окружающим забыть об этом. Даже здесь. Даже в чёрном. Он говорил о связях, о крови, о том, что мог бы быть полезнее любого из них, если бы судьба сложилась иначе. Постоянно стремился доказать свою ценность, не как брат Дозора, а как человек, которому место при королевском дворе. Это раздражало многих. Кто-то считал его надменным щенком. Кто-то – опасным честолюбцем. А кто-то просто не мог забыть, почему он вообще оказался на Стене.
Историю знали почти все. Вейлонд попал в Ночной Дозор не из-за бедности, не из-за преступления на поле боя и не из-за долгов. Его сослали. И сделал это человек, чьё имя во всех Семи Королевствах произносили с уважением и страхом. Это случилось во время одного из пиров в Красном замке, что в Королевской Гавани. Молодой Селтигар тогда был пьян настолько, что чувство меры покинуло его вместе с осторожностью. Вино, музыка и собственная гордыня сделали своё дело. Он осмелился прикоснуться к принцессе Мэйре – дочери королевы и короля. Шептались, что сначала он лишь схватил её за руку. Потом попытался обнять. Когда же принцесса холодно отстранилась, оскорблённый Селтигар позволил себе слова, которые никогда не должны были быть произнесены. Он обвинил её в том, что она считает себя выше него. В том, что «ни одна женщина не должна так гордиться своей кровью». К несчастью для него, всё это услышал человек, который был в зале совсем недалеко от них именно в тот момент.
Её отец.
Деймон Таргариен.
Говорили, что Порочный принц впал в такую ярость, что в тот день голова Вейлонда действительно покатилась бы по мраморному полу, если бы не вмешалась королева Вэйнис. Она остановила Деймона прежде, чем его клинок опустился на шею виновного. Королева милостиво предложила иной выход.
Выбор.
— Ночной Дозор… или смерть.
Даже сквозь алкогольное опьянение Вейлонд был достаточно трезв, чтобы выбрать не самый худший для себя вариант. Разумеется, он выбрал Стену. И с того дня чёрный плащ стал его судьбой. Только Дозор редко принимает лордов с распростёртыми объятиями. А уж тех, кто постоянно напоминает о своей знатности – тем более. Поэтому Селтигара терпели. С ним служили. Но никто его не любил.
Тормен сплюнул в снег и мрачно покосился на рыцаря.
— Может, для вас страх и привычка, сир. А для нас – способ остаться в живых.
— Я чувствую лишь упрямство старика, который хочет поскорее добраться до горячей похлёбки, – ответил ему насмешливо Вейлонд. Он наконец повернул голову к замыкающему. — Элрик! Ты утверждаешь, что нашёл их лагерь. Скажи мне, как именно выглядит их смерть, по-твоему?
Элрик вздрогнул в своём седле. Меньше всего бывшему браконьеру хотелось сейчас открывать рот. Ему казалось, что если они заговорят громче, темнота вокруг них оживёт.
— Они не просто умерли, милорд, – неохотно ответил он, кутаясь в жесткую чёрную шерсть. — Это не похоже на стычку с другим кланом одичалых. Я подкрался к самому гребню. Несколько человек, и ни на одном нет ни единой раны. Оружие брошено. Они сидят и лежат так, будто кто-то просто выпил из них жизнь за одно мгновение.
— Болезнь? – презрительно приподнял светлую бровь Вейлонд. — Или они наелись ядовитых кореньев в этой глуши?
— Никакая болезнь не замораживает открытые глаза так, чтобы они блестели, как синий хрусталь, – тихо возразил Элрик.
Тормен кивнул, его голос стал жёстким, как трескающийся лёд:
— Холод, который начал приходить с той стороны севера – это отнюдь не плохая погода, сир Вейлонд. Когда ударяет настоящий мороз, даже слеза замерзает прежде, чем коснётся щеки. Но сейчас не то время.
— Вот именно, Тормен! – торжествующе воскликнул юный Селтигар, и его высокий голос звонко ударился о стволы вековых деревьев. — Взгляните на Стену – она плачет талой водой! Зима ещё не пришла. Королева Вэйнис и король-консорт Деймон крепко держат Железный Трон, а их драконы греют небеса. Лорд Криган Старк со своей леди-женой Джекейрой из дома Веларионов следят за тем, чтобы на этих землях был порядок. Мир стабилен, Тормен. Магия валирийцев сильна как никогда. Крепкие дикари в мехах не могли просто замёрзнуть насмерть тёплой весной!
— Драконы королевской семьи летают на юге, милорд, – стиснув челюсти, ответил ему Тормен. — А леди Джекейра с лордом Старком сидят за крепкими стенами Винтерфелла. Здесь, за Стеной, их кровь и их власть ничего не значат. Здесь всегда обитали древние боги... и не менее древние твари.
Вейлонд закатил свои серые глаза.
— Сказки одичалых и северных нянек. Если они не замёрзли и не убиты в бою, значит, мы чего-то не увидели, упустили из виду. Может, это местный заговор или неизвестный яд. Мы должны всё выяснить. Я не вернусь к лорду-командующему с докладом, полным догадок и мистического бреда.
Тормен долго молчал, глядя куда-то в темноту между деревьями. Когда он заговорил, в его голосе не было ни злости, ни насмешки, только усталость человека, который прожил слишком много зим.
— Вы говорите о них так, будто знаете их, сир… – наконец произнёс он. — Но вы знаете лишь слова. «Дикари». «Одичалые». Для южан это одно и то же – грязные варвары за Стеной. Но люди за Стеной называют себя иначе. Они – свободный народ.
— Свободный народ, который живёт в ледяной пустыне, дерётся каменными топорами и ворует женщин из деревень Севера? Очень впечатляющая свобода.
Тормен лишь покачал головой.
— Они живут здесь потому, что всегда жили. Ещё до того, как появилась Стена. До того, как Старки стали королями Севера. До того, как первые люди начали строить замки и клясться верностью своим лордам.
Он обвёл рукой тёмный лес вокруг.
— Эти земли были их домом задолго до того, как ваши южные короли узнали, где вообще находится Север.
Элрик тихо добавил:
— Мой дед говорил, что многие из них – потомки тех самых первых людей, что пришли в Вестерос тысячи лет назад.
Тормен кивнул.
— Верно. Когда андалы пришли с юга со своей верой в Семерых, многие северяне не приняли их богов и их законы. Кто-то бежал дальше на север. За Стену. Кто-то просто не пожелал склонить голову перед королями и лордами.
Он бросил короткий взгляд на Вейлонда.
— Потому что там, за Стеной, никто никому не клянётся.
Селтигар хмыкнул.
— И потому они живут как звери.
— Они живут как люди, которые не желают быть чьими-то подданными, – ответил Тормен. — Там нет королей. Нет лордов. Нет налогов. Нет законов, написанных на пергаменте. — Он задумчиво посмотрел на свои обветренные руки. — У них есть лишь сила, хитрость… и зима. Они живут кланами и племенами. У каждого свой вождь. Кто сильнее, тот и ведёт остальных. Иногда один вождь собирает десятки племён под своим знаменем. Тогда они называют его королём-за-Стеной.
— Король без короны и замка, – усмехнулся Вейлонд.
— Но с армией, – сухо заметил Тормен.
Элрик поёжился.
— Я однажды видел такой поход, когда был мальчишкой… – сказал он. — Они шли через перевалы. Тысячи людей. Мужчины, женщины, дети. Все в мехах. С копьями, луками, топорами.
— Они приходят на юг, когда зима становится слишком жестокой, – продолжил Тормен. — Когда охота исчезает. Когда стада гибнут. Когда холод начинает убивать быстрее, чем голод. Тогда они идут к Стене.
— Чтобы грабить северян, – с презрением сказал Вейлонд.
— Чтобы выжить, – возразил старик.
Некоторое время никто не говорил. Снег тихо падал между чёрных стволов.
— У них нет замков, – снова заговорил Тормен. — Нет городов. Они живут в шатрах, хижинах из костей и мехов, иногда в пещерах. Они следуют за стадами, ловят рыбу в замёрзших реках, охотятся на оленей и медведей. Они знают этот лес лучше, чем любой следопыт Дозора. Выживают в бурях, от которых южане умирают за одну ночь. Живут там, где даже волки не всегда находят пищу. Они рождаются в снегу и умирают в снегу.
Вейлонд дёрнул уголком губ.
— И всё же умирают так, как описал Элрик.
Старик медленно покачал головой.
— Чтобы такие люди просто легли и умерли без единой раны… должно случиться нечто хуже зимы.
Элрик сглотнул.
— Вы хотите сказать…
Тормен не дал ему закончить:
— Я говорю лишь то, что видел за свою жизнь. Одичалые могут быть жестокими. Они воюют друг с другом. Похищают женщин. Сжигают деревни. Но они не боятся холода.
Он снова посмотрел на лес.
— Потому что холод – их брат.
Вейлонд пришпорил своего крупного вороного жеребца, заставляя того сделать шаг вперёд, прямо в густеющую тень подлеска.
— Веди нас, Элрик. Покажи мне своих синеглазых мертвецов. Я желаю посмотреть на это сам.
Элрик и Тормен обменялись мрачными взглядами. Спорить с человеком, у которого гордости больше, чем инстинкта самосохранения, было бесполезно. Элрик тронул свою худенькую лошадь, направляя её в обход старого дуба.
С каждым шагом температура падала. Звёзды на небе казались не тёплым мерцанием, а колючими осколками льда, вонзёнными в чёрный бархат. Когда они приблизились к каменистому гребню, даже надменный конь сира Вейлонда начал тревожно всхрапывать и переступать копытами, отказываясь идти.
— Дальше нужно пешком, – едва слышно выдохнул Элрик. Пар от его дыхания завис в воздухе густым облаком.
Вейлонд спешился, обнажив свой длинный меч. Тормен, ворча проклятия, достал топор. Когда они поднялись на гребень и взглянули вниз, в лощину у замёрзшего ручья, Элрик почувствовал, как сердце пропускает удар.
Лагерь был пуст.
Ни тел. Ни брошенного оружия. Лишь примятый снег и гнетущая тишина.
— И где же твоя армия мертвецов, браконьер? – холодно поинтересовался сир Вейлонд, оборачиваясь к Элрику.
Но прежде чем дозорный успел ответить, за их спинами раздался звук. Тонкий, звенящий хруст, похожий на то, как ломается тонкий лёд на замерзшем озере. И звук этот исходил не от их шагов.
Хруст повторился. Тонкий. Стеклянный.
Тормен резко обернулся.
— Вы слышали?..
Он не договорил.
Лес вокруг них изменился.
Это произошло так тихо и незаметно, что сначала никто не понял, что именно стало другим. Но затем Вейлонд почувствовал это кожей – воздух стал холоднее. Не просто зимним холодом, к которому привык любой человек на Севере. Нет.
Это был иной холод.
Мёртвый.
Он проникал под меха и кольчугу, словно тонкие иглы, скользил по позвоночнику и оседал где-то в глубине груди. Дыхание становилось тяжёлым, будто лёгкие медленно наполнялись ледяной водой. Лошади за их спинами начали паниковать. Один из меринов рванул поводья и громко заржал – звук сорвался в воздухе хриплым эхом и мгновенно утонул в мёртвой тишине леса.
Элрик медленно повернул голову.
— Мы… мы здесь не одни.
Вейлонд уже собирался ответить язвительной репликой, но слова застряли в горле. Между деревьями что-то двигалось. Сначала он увидел тени. Они словно вырастали из самой темноты между стволами.
Тормен сдавленно прошептал:
— Боги милостивые…
Фигура вышла из-за сосны.
И тогда они увидели его.
Он был высоким, рослым и худым, подобно застарелым костям, кожа белая, словно молоко. Его тело казалось выточенным из прозрачного льда, тонким и совершенным, словно холодный клинок. Доспехи на нём переливались слабым голубым светом, как будто были сделаны из замёрзшего лунного света. Но страшнее всего были глаза. Нечеловечески синие, ледяные и светящиеся.
Это был Иной.
Элрик попятился, спотыкаясь о камни, несвязно бормоча:
— Нет… нет… они не должны… ещё рано…
Из тьмы выступила вторая фигура. Потом третья. Они двигались плавно и бесшумно. Их длинные мечи были прозрачны, словно сделаны из замёрзшего воздуха. Каждый шаг сопровождался тихим звоном, будто сталкивались ледяные колокольчики.
Тормен поднял топор, хотя руки у него заметно дрожали.
— Отходим назад…
Но Вейлонд не двигался. Он смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Его сердце билось так громко, что он слышал кровь в собственных ушах. Все слова, которыми он высмеивал страх старика, вдруг показались пустыми. Глупыми. Перед ним стояло нечто, о чём говорили старые легенды Севера. То, во что он никогда не верил.
Один из Иных склонил голову, рассматривая людей, как человек мог бы рассматривать странное, маленькое насекомое. Его губы чуть изогнулись. Это было похоже на улыбку. Затем он сделал шаг вперёд. Воздух вокруг них похолодел ещё сильнее. Снег начал покрываться тонкой коркой льда.
Дыхание трёх дозорных превращалось в густые белые облака.
— К оружию… – хрипло сказал Тормен.
Прежде чем кто-то успел сделать хоть одно движение, из темноты леса раздался новый звук.
Глухой.
Медленный.
Это были шаги.
Элрик повернул голову и из него вырвался сдавленный крик. Из-за деревьев выходили люди. Нет... Уже не люди. Те самые одичалые, которых они пришли искать. Их мёртвые тела двигались неуклюже, словно куклы на нитях. Кожа посерела и натянулась на кости. Рты были раскрыты в беззвучных криках. А глаза… Глаза у них светились тем же холодным синим огнём.
Мёртвые шли к ним по снегу.
Иные наблюдали. Спокойно. Без спешки.
Сир Вейлонд Селтигар медленно поднял меч. Впервые за долгое время в его голосе не было ни тени насмешки:
— Что ж… – тихо сказал он.
И посмотрел в ледяные глаза существа перед собой.
— Похоже, старик… сегодня ты оказался прав.