Глава 23. Оборотное зелье
Профессор МакГонагалл негромко постучала в дверь. Та беззвучно отворилась, они вошли. Профессор МакГонагалл велела Гарри и Милли ждать и оставила их наедине.
Милли огляделась. Из всех кабинетов — а она так много повидала их в этот год — кабинет Дамблдора был самый интересный. Ей в принципе всегда всё было любопытно, а этот кабинет — тем более!
Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре — громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потёртая, латаная‑перелатаная Волшебная шляпа.
Они с Гарри тихонько обошли стол. Гарри снял Шляпу с полки и медленно водрузил на голову. Она была ему велика и съезжала на глаза — точно так же, как в прошлый раз.
— Гарри, ты зачем Шляпу надел? — спросила Милли, удивлённо подняв брови.
Гарри лишь нервно пробормотал что‑то, а потом резко замолчал. Тихий голос шепнул ему в ухо:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гарри Поттер?
— Д‑да, — пробормотал Гарри. — Простите за беспокойство, я хотел спросить…
Милли с удивлением слушала слова Гарри. Что говорила Шляпа, она не слышала, но зато слышала ответ Гарри:
— …на тот ли факультет я тебя отправила? — опередила его Шляпа. — Да… С твоим распределением было не так просто. Но я и сейчас держусь того, что сказала раньше. — Сердце у Гарри подпрыгнуло. — Ты бы прекрасно учился в Слизерине…
Пол поплыл у него из‑под ног. Он взял Шляпу за тулью и стащил с головы. Она мягко повисла в руке — выцветшая и грязная. Гарри положил её обратно на полку, чувствуя, как внутри у него всё протестует.
— Ты не права, — сказал он вслух тихой, неподвижной Шляпе. Та не шелохнулась.
— Гарри? — без вопроса задала вопрос Милли, и тогда Гарри решил ей признаться.
— Год назад Шляпа хотела отправить меня в Слизерин, — тихо сказал он. — Я тогда отказался и сам захотел в Гриффиндор. А теперь боюсь, что все узнают об этом, и правда посчитают меня наследником Слизерина… Хотя все и так так считают.
Милли вздохнула и положила руку ему на плечо.
— Гарри, так ты из‑за этого так загоняешься? — мягко сказала она. — А меня Шляпа не могла определить никуда: то сначала в Пуффендуй, то потом в Когтевран, потом в Слизерин. И шанс был велик. И только когда я сама сказала, что хочу в Гриффиндор, и ты видел, как я шевелила губами в тот момент, меня отправили в Гриффиндор. Так что, Гарри, не волнуйся. Да и к тому же я тебе верю! Хорошо? А настоящего наследника мы найдём и всем докажем, что Гарри Поттер не враг маглорождённых, — закончила она с улыбкой.
Гарри наконец‑то улыбнулся и крепко обнял её. Но тут за спиной послышался странный шорох, и они обернулись.
Оказывается, они были не одни. На золотой жёрдочке возле двери сидела дряхлая на вид птица, смахивающая на полуощипанную индюшку. Милли смотрела на неё — птица сумрачно смотрела в ответ, издавая сдавленное квохтанье. Судя по виду, она была чем‑то больна: глаза потухли, и за то время, что они наблюдали за ней, из хвоста выпала пара‑другая перьев.
«Не хватало только, чтобы комнатная птичка Дамблдора умерла на моих глазах», — подумала Милли с грустью.
В этот самый миг по перьям птицы пробежал огонь, и всю её охватило пламя.
Гарри охнул и лихорадочно огляделся, нет ли где хотя бы стакана воды — ничего подходящего не было. Птица тем временем превратилась в огненный шар, издала пронзительный крик, ещё мгновение — и от неё ничего не осталось, кроме дымящейся на полу горстки пепла. Милли удивлённо застыла: такое она видела впервые.
Дверь кабинета открылась, и вошёл Дамблдор, с виду не то мрачный, не то сердитый.
— Профессор, — Гарри едва переводил дух от волнения. — Ваша птица… Мы ничего не могли поделать… Она… сгорела…
К величайшему удивлению Гарри и облегчению Милли, Дамблдор улыбнулся.
— Да уж, пора бы. Он был совсем плох последние дни. Я же говорил ему не тянуть с этим.
Его развеселило ошеломлённое лицо Гарри и непонимающее выражение лица Милли.
— Фоукс — это феникс. Когда приходит время умирать, фениксы сгорают, чтобы возродиться из пепла. Взгляни‑ка на него…
Гарри с Милли взглянули — и как раз вовремя: из пепла высунула голову крохотная, сморщенная новорождённая птичка. Она была так же неказиста, как и прежняя.
— Досадно, что вы увидели его в день сожжения, — заметил Дамблдор, усаживаясь за стол. — Большую часть жизни он очень хорош — в удивительном красном и золотом оперении. Восхитительные создания эти фениксы. Они могут нести колоссальный груз, их слёзы обладают целительной силой, и ещё они — самые преданные друзья.
Потрясённая сценой самосожжения, Милли забыла, зачем они тут, но тотчас всё вспомнила, как только Дамблдор сел в кресло с высокой спинкой и устремил на мальчика и девочку проницательные голубые глаза.
Не успел, однако, директор произнести слово, дверь комнаты с грохотом отлетела в сторону, и ворвался Хагрид — взгляд дикий, вязаная шапка набекрень, чёрные космы всклокочены, а в руке всё ещё болтается мёртвый петух.
— Это не Гарри и не Милли, профессор Дамблдор! — пылко проговорил он. — Я с ними… значит… разговаривал… за секунду перед тем… ну… как нашли этого цыплёнка! У них, сэр, не было времени…
Дамблдор попытался что‑то вставить, но словоизвержение Хагрида было неудержимо. В запале он потрясал петухом так, что перья летели во все стороны.
— Не могли они такое вытворить! Ну это, как его… Присягну — хоть перед Министерством магии…
— Хагрид, я…
— Вы… не того сцапали, сэр! Я знаю… Гарри и Милли никогда…
— Хагрид! — рявкнул Дамблдор. — Я уверен, что это не Гарри и Милли напали на тех двоих.
— Уф! — выдохнул Хагрид, и петух у него в руке печально обвис. — Хорошо. Я тогда… э‑э… подожду снаружи, директор.
И, тяжело топая, он в смущении вышел.
— Вы действительно думаете, что это не мы? — с надеждой спросил Гарри, наблюдая, как Дамблдор сметает со стола петушиные перья. Милли тоже посмотрела на директора своими тёмно‑синими глазками.
— Да, Гарри, не вы, — подтвердил Дамблдор, хотя лицо его вновь помрачнело. — И всё же мне бы хотелось поговорить с вами.
Гарри с робостью ожидал, пока Дамблдор собирался с мыслями, соединив перед собой кончики длинных пальцев. А Милли чуть сжала руку Гарри — они стояли рука об руку.
— Я должен спросить тебя, Гарри, — произнёс он мягко и перевёл свои глаза на Гарри, — не хочешь ли ты мне что‑нибудь сказать? Вообще что‑нибудь.
Гарри не знал, что ответить. Он подумал о крике Малфоя: «Вы следующие, грязнокровки!», о зелье, кипящем в туалете Плаксы Миртл. Вспомнил бестелесный голос, который дважды к нему обращался, и слова Рона: «Слышать голоса, которых никто не слышит, — плохо даже в волшебном мире». Вспомнил о слухах, которые о нём распространились, и о собственном чудовищном подозрении, что он как‑то связан с Салазаром Слизерином…
— Мне нечего вам сказать, профессор, — потупившись, произнёс Гарри.
— Так хорошо. А ты, Милли? — перевёл свой взгляд Дамблдор сначала на руки ребят, а потом на саму Милли.
— Честно говоря, нет, — сказала Милли. Ей было что сказать, но она не знала, что именно, поэтому предпочла солгать, как и Гарри.
***
Двойное нападение на Джастина и Почти Безголового Ника обратило страхи в настоящую панику. Удивительнее всего было то, что особенно взволновала школу расправа с Почти Безголовым Ником. Все спрашивали друг друга: у кого могла подняться рука на бедное привидение, какая страшная сила сумела поразить того, кто и так уже мёртв? Все билеты на экспресс «Хогвартс — Лондон», уходящий накануне Рождества, были мгновенно раскуплены: из школы ожидалось массовое бегство.
— Вижу, мы тут будем одни, — оценил ситуацию Рон в разговоре с Гарри, Милли и Гермионой. — Наша четвёрка и слизеринцы — Малфой и Крэбб с Гойлом — вот и все, кто останется. Весёлые будут каникулы.
Крэбб и Гойл всегда и во всём подражали Малфою, захотели они и остаться с ним на каникулы. Что касается Милли, она была только рада, что почти все уезжают. Она устала от того, что народ шарахается от неё в коридорах, словно она отрастила клыки или плюётся ядом, устала от шушуканья, кивков и шипения за спиной. Да и домой не хотелось: там её ждала бабушка и серьёзный разговор по поводу летающей машины.
«Ну уж нет, — мысленно фыркнула Милли, — я лучше тут останусь, чем выслушивать нотации».
Поэтому Милли написала бабушке письмо о том, что у неё тяжёлое задание по трансфигурации и она не приедет. Изабелла нисколько не поверила внучке, но не стала давить на неё — всё равно ей надо уехать во Францию по работе. Так что пусть уж лучше её непослушная внучка будет Хогвартс «крушить», а не её нервы.
Фред и Джордж, однако, обратили гнетущий страх в забаву. Увидев Гарри, они всё бросали и важно вышагивали впереди него, громко крича:
— Дорогу наследнику Слизерина! Падайте ниц, идёт самый великий маг…
А увидев Милли, также громко кричали:
— Идёт подстрекательница Поттера и ненавистница кошек Филча!
Перси решительно осудил их поведение.
— Этим не шутят, — холодно заявил он.
— Ушёл бы ты с дороги, Перси, — вздыхал Фред. — Не видишь, Гарри торопится…
— Его ждёт в Тайной комнате чашечка чая и приятная встреча со своим клыкастым слугой, а Милли будут делать маникюр тысячи змей, — добавлял Джордж, радостно фыркая.
Джинни тоже не находила в этом ничего смешного.
— Перестаньте, пожалуйста, — жалобно умоляла она каждый раз, когда Фред во всеуслышание спрашивал Гарри, кого ещё он собирается погубить, а Джордж махал здоровенной головкой чеснока, притворяясь, что защищается от колдовства.
Гарри это не очень трогало, а вот Милли в конце концов страшно обиделась.
«Да сколько можно?!» — подумала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
Она не выдержала и расплакалась. Фред и Джордж моментально застыли, словно их окатили ледяной водой.
— колокольчик… — начал Фред, и голос его дрогнул.
— Прости, — тихо добавил Джордж. — Мы не хотели тебя обидеть.
Они ещё долго извинялись перед ней, а потом вовсе признали абсурдной потрясающую идею, что Гарри — наследник Слизерина, а Милли — ненавистница маглорождённых и подстрекательница Гарри. У них отлегло от сердца, но их кривляния весьма раздражали Драко Малфоя: завидев их, он буквально зеленел от злости.
— По-моему, его так и распирает признаться, что это он — настоящий наследник, — высказал догадку Рон. — Ты ведь знаешь, как он ненавидит тех, кто хоть в чём‑то его превосходит. А тут что получается: вся грязная работа ему, а слава — вам.
— М‑да уж, слава лучше некуда, — буркнула Милли, вытирая остатки слёз и стараясь придать лицу дерзкое выражение.
— Скоро это всё кончится, — убеждённо заявила Гермиона. — Оборотное зелье почти готово. Неделя‑другая, и мы будем знать правду.
Наконец семестр завершился, и тишина, глубокая, как снег на полях, опустилась на замок. На Милли от неё веяло не унынием, а мирным покоем, и она наслаждалась свободой, дарованной гриффиндорским начальством всем, кто остался в Хогвартсе. Можно было на всю катушку пускать фейерверки, никого не сердя и не пугая, и, уединившись, практиковаться в поединках на волшебных палочках.
«Наконец‑то можно нормально потренироваться», — думала Милли, представляя, как будет отрабатывать новые заклинания в пустом дворе.
Фред, Джордж и Джинни тоже предпочли остаться на каникулах в школе — дома им грозило путешествие с родителями к Биллу в Египет. Перси, который не опускался до «детских игр» и редко показывался в Общей гостиной, с важностью сообщил им, что остаётся на Рождество лишь потому, что его долг как старосты — помогать преподавателям в это неспокойное время.
Утро Рождества пришло в холоде и белизне. Рона с Гарри, единственных сейчас обитателей спальни, в несусветную рань разбудила Гермиона и Милли — они примчались уже совсем одетые и принесли обоим подарки.
— Подъём! — объявила Гермиона, раздернув портьеры на окнах.
— Гермиона, Милли, вам не положено сюда заходить, — проворчал Рон, прикрывая глаза от света.
— С Рождеством, Рон! Вставай же! Время подарков и весёлого времяпровождения! — звонко сказала Милли. Она сама проснулась только 14 минут назад и впервые за пару дней выглядела счастливой, а не так, будто готова зареветь.
— И тебя с Рождеством, — Гермиона бросила Рону подарок. — Я уже час как встала — добавила в зелье златоглазок. Оно готово.
Гарри сел, сразу проснувшись.
— Ты уверена?
— Абсолютно, — Гермиона отодвинула безмятежно спящую крысу Коросту и села на край постели. — Если мы и впрямь собираемся что‑то предпринять, лучшего времени, чем сегодняшний вечер, не найти.
Милли почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения.
«Сегодня всё решится», — подумала она.
Позже ребята начали открывать подарки, и Милли подарили много чего приятного. Хагрид прислал огромную банку сливочной помадки, которую, как убедилась Милли перед тем, как есть, надо разогреть на огне. Рон презентовал книгу «„Пушечные“ ядра», содержащую немало интересного о его любимой команде «Пушки Педдл». Гермиона подарила роскошное орлиное перо для письма. Бабушка прислала ей целую кучу вещей из Франции. Близнецы Уизли — большую коробку необычных вещей и письмо с кривым почерком, где они снова просили у неё прощения за свои шутки.
— Ой, ребята, спасибо! — воскликнула Милли, разворачивая подарок близнецов. — Вы такие… такие…
— …несносные? — подмигнул Фред.
— …но любимые? — подхватил Джордж.
— Именно! — рассмеялась Милли.
Гарри подарил ей кучу разных заколок — необычных, причудливых, таких, какие Милли обожала. Теодор в этот раз прислал браслет с цветочками: незабудками, гортензиями и другими цветами, у которых в природе голубой и синий цвет. А потом Милли обнаружила тёмно‑синий свитер ручной вязки, где была буква «М» голубым цветом, и большой сладкий пирог с вишней от миссис Уизли. Взяв в руки её поздравительную открытку, Милли едва сдержала слёзы.
«Миссис Уизли… Она даже меня не забыла», — подумала Милли, чувствуя, как на душе становится теплее.
Невозможно было не отдать должное великолепию рождественского ужина в Хогвартсе. Его оценили даже те, у кого сердце замирало от страха в ожидании минуты, когда придётся хлебнуть опасного зелья, составленного по рецепту из старинной книги.
Большой зал выглядел изумительно. Там было не только множество покрытых инеем рождественских елей и пышных гирлянд из омелы и остролиста, но и чудесный волшебный снег — сухой и тёплый, — падающий с потолка. Под руководством Дамблдора собравшиеся исполнили его любимые рождественские гимны, громче всех ревел Хагрид, голос его креп после каждого бокала яичного коктейля.
Перси не заметил, как Фред заколдовал его значок старосты. Ко всеобщему удовольствию, на нём появилась надпись «Дурачина», и бедняга Перси безуспешно пытался выяснить, над чем это все смеются. Милли появилась на празднике в новом свитере. Сидевший за столом слизеринцев Драко Малфой осыпал обновку язвительными насмешками, но Милли и ухом не повела.
«Пусть говорит что хочет, — подумала она с ухмылкой. — Если всё пойдёт как по маслу, часа через два‑три Малфоя ждёт заслуженное возмездие, — мысленно закончила Милли, гордо вскинув подбородок и демонстративно поправив свитер.
Дождавшись, пока Рон, Милли и Гарри проглотят третью порцию рождественского пудинга, Гермиона увела их из зала, чтобы составить подробный план вечерней кампании.
— Нам ещё надо достать какую‑нибудь частицу — волосы или ногти — тех, в кого хотим превратиться, — сообщила она обыденным тоном, словно речь шла о покупке мыла в соседней лавке. — Для этого лучше всего подходят Крэбб и Гойл — самые близкие друзья Малфоя, с ними он поделится какой хочешь тайной. И ещё надо куда‑то деть настоящих Крэбба и Гойла, пока мы говорим с Драко. А то вдруг явятся в самый неподходящий момент. Я всё продумала, — невозмутимо продолжала Гермиона, словно не замечая ошарашенных лиц друзей. И она показала им пару увесистых шоколадных пирожных. — В них впрыснуто лёгкое снотворное. Надо только куда‑то их подложить, чтобы Крэбб и Гойл заметили. Вы же знаете, какие они обжоры. Увидят — обязательно съедят. И тут же уснут. А вы их спрячете в чулан, где стоят швабры, и вырвете у того и у другого по нескольку волосков.
Рон, Милли и Гарри потрясённо переглянулись.
«Гермиона, ты гений! — восхищённо подумала Милли. — Хотя, конечно, это безумно опасно…»
— Гермиона, по‑моему… — начал было Рон.
— Это может плохо кончиться… — подхватил Гарри.
Но глаза Гермионы горели стальным блеском, какой бывал иногда в глазах у профессора МакГонагалл.
— Зелье не подействует без волос Крэбба и Гойла, — объявила она непреклонно. — Вы хотите говорить с Малфоем или нет?
— Хорошо‑хорошо, — кивнул Гарри.
— А как же ты? Ты‑то у кого достанешь волосы?
— Я уже запаслась! — Гермиона достала из кармана крохотную бутылочку, в ней был один‑единственный коротенький волосок. — Помните Булстроуд? Мы с ней боролись во время дуэльной тренировки. Она ещё хотела меня задушить. Этот волос остался у меня на мантии. На Рождество она уехала домой, но я скажу слизеринцам, что надумала вернуться.
И Гермиона побежала взглянуть, как там варится архисложное зелье. Рон обернулся к Гарри с выражением обречённой покорности судьбе, а Милли задумалась:
«Крэбб, Гойл и Булстроуд… А кем тогда буду я? Неужели я в этой части плана бесполезная?»
— Ты когда‑нибудь ещё видел план действий, в котором было бы сразу столько нарушений школьных правил? — пробормотал Рон.
Однако, к немалому удивлению Рона, Милли и Гарри, первая стадия операции прошла без сучка, без задоринки, в соответствии с намеченным планом. После рождественского чая они затаились в пустынном холле, поджидая Крэбба и Гойла — те ещё оставались в одиночестве за слизеринским столом, уминая четвёртую порцию бисквитов со взбитыми сливками. Шоколадные пирожные Гарри положила на видное место — перила в холле. Увидев, что Крэбб и Гойл выходят из Большого зала, друзья быстро спрятались за рыцарскими доспехами возле входных дверей.
— Какой же ты будешь толстый! — прошептал Рон, глядя на Крэбба, который толкнул локтем Гойла, показывая на пирожные. Оба схватили лакомства и с наслаждением запихали их в широченные рты. С минуту они жадно жевали, и тут же, с тем же самым выражением блаженства, повалились навзничь.
«Ну надо же, сработало!» — восхитилась Милли, стараясь не рассмеяться вслух.
Труднее оказалось тащить их через весь холл в кладовую. Бережно уложив беспомощных врагов между вёдер и швабр, друзья приступили к следующему этапу. Гарри вырвал пару волос с головы Гойла, Рон проделал то же с шевелюрой Крэбба. Пришлось ещё стащить с них ботинки — их собственные вряд ли пришлись бы впору ножищам Крэбба и Гойла. Покончив с этим не без внутренней дрожи, друзья поднялись наверх, в туалет Плаксы Миртл.
А Милли в этот момент разговаривала с Гермионой.
— Миона… А почему ты меня в свой план не заключила? — с обиженным голосом спросила Милли, стараясь не показать, как ей на самом деле обидно.
— Как это не заключила? — удивилась Грейнджер.
— У меня какая роль будет? — настаивала Милли.
— А‑а‑а, я тебе не сказала, что ли? Ты будешь Пэнси Паркинсон, — сказала Гермиона.
— Э‑э‑э, Пэнси? Так она же уехала!
— Скажешь, что вернулась, как я, точнее, как Булстроуд.
— Ну ладно, — Милли облегчённо выдохнула. — А то я уже думала, что буду просто сидеть в туалете и ждать вас.
— Милли, зная тебя, ты бы никогда не осталась сидеть тут, — улыбнулась Гермиона.
Из кабинки, где Гермиона с Милли колдовали над зельем, валил густой дым. Натянув мантии на лица, Гарри и Рон осторожно постучали в дверь.
— Гермиона, Милли?
Послышался лязг задвижки, и появилась Гермиона — сияющая и взволнованная. Милли стояла рядом, у них за спиной тяжело булькало таинственное варево. Четыре стеклянных стакана уже стояли наготове на туалетном сиденье.
— Достали? — спросила она шёпотом. Гарри показал ей волосы Гойла.
— Отлично. А я утащила мантии из прачечной. — У Гермионы в руках был большой пакет. — Когда вы станете Крэббом и Гойлом, вам потребуются размеры побольше.
Все четвера посмотрели в котёл. Зелье походило на жирную, чёрную, вяло кипящую грязь.
— Уверена, что никаких ошибок нет? — с сомнением спросила Милли, невольно морща нос от жуткого запаха.
— Выглядит оно, как описано в книге. Сами собой мы станем ровно через час после того, как его выпьем, — подтвердила Гермиона.
— Что‑то я уже передумала быть частью плана, — брезгливо сказала Милли, почему‑то только сейчас осознав, что ей придётся выпить этот ужас.
— Уже поздно отступать, Милли, — твёрдо сказала Гермиона.
— А теперь что делать? — понизив голос, спросил Рон.
— Разольём по стаканам и добавим волосы.
Гермиона налила в каждый стакан изрядную дозу не очень аппетитного пойла. Затем дрожащей рукой вытряхнула волосок из своей бутылочки в первый стакан.
Зелье громко зашипело, словно закипевший чайник, и грязно вспенилось. Через секунду оно стало ядовито‑жёлтым.
— Ух ты! — воскликнул Рон. — Вот она, истинная сущность Булстроуд. Спорим, оно и на вкус такое же противное?
— Теперь вы бросайте, — приказала Гермиона.
Гарри с Роном бросили в стаканы каждый по волоску. Зелье забулькало, запенилось: Гойлово стало болотно‑зелёного цвета, Крэббово — мрачного тёмно‑коричневого. Милли достала волос Пэнси, который ей дала Гермиона, и тоже бросила в свой стакан. Оно стало чем‑то средним между светло‑зелёным и тёмно‑коричневым.
Милли, Рон и Гермиона протянули руки к стаканам, но Гарри остановил их.
— Погодите, — сказал Гарри. — Всем вместе пить здесь нельзя. Превратившись в Крэбба и Гойла, мы все тут вряд ли поместимся. Да и Булстроуд не фея.
— Отличная мысль, — заметил Рон, отпирая дверь. — Разойдёмся по отдельным кабинкам.
Стараясь не расплескать ни капли драгоценного снадобья, Милли проскользнула в соседнюю кабинку.
— Готовы? — спросил Гарри.
— Готовы! — раздались в ответ голоса Рона, Гермионы и Милли.
— Раз… два… три!
Зажав нос, Милли выпила зелье двумя большими глотками. На вкус оно напоминало перепревшую капусту.
И немедленно её внутренности стало скручивать, как будто она только что проглотила десяток живых змей. От желудка до пальцев на руках и ногах распространялось сильное жжение.
«О Мерлин, что со мной?!» — в панике подумала Милли, чувствуя, как всё тело будто плавится.
Жжение становилось невыносимым. Ей показалось, что кожа закипела и стала плавиться, как горячий воск. И — о, чудо! — её длинные кудрявые тёмно‑синие волосы стали короткими и чёрными с чёлкой, тёмно‑синие глаза стали зелёными, а аккуратное личико стало грубоватым, как у мопса. Аккуратный нос стал курносым, рост стал ниже, черты лица — более жёсткими. А голос — ужасно писклявым.
Превращение закончилось так же внезапно, как началось. Милли лежала лицом вниз на холодном каменном полу, слыша, как Миртл что‑то недовольно бурчит в дальней кабинке туалета.
«Фуф… Жива, — с облегчением подумала Милли. — Но ощущения — будто меня пропустили через мясорубку».
Она с трудом встала и, надев мантию слизеринца, села на край унитаза. Благо, ей не надо полностью переодеваться: у Пэнси почти такой же размер, как и у неё, но Милли по комплектации будет хрупче, а ростом выше.
— Эй, как вы там? — послышался из соседней кабинки низкий, скрипучий голос Гойла.
— Нормально, — справа послышалось глуховатое ворчание Крэбба.
Милли открыла дверь и подошла к треснутому зеркалу. На неё уставилось грубоватое и надменное выражение лица Пэнси Паркинсон.
«Ну и рожа, — мысленно фыркнула Милли. — Хотя, если подумать, Пэнси и в своём облике не фонтан. Зато теперь я знаю, каково это — быть противной девчонкой из Слизерина. Интересно, она сама‑то понимает, насколько мерзко выглядит с таким выражением лица?»
Дверь кабинки Рона и Гарри отворилась. Они посмотрели друг на друга.
— Это невероятно, — пробормотал Рон, подойдя к зеркалу и уткнувшись в него приплюснутым носом Крэбба. — Невероятно!
— Кхм, да уж, и правда невероятно, — сказала Милли писклявым голосом Пэнси, стараясь подражать её манере говорить. При этом она невольно выпрямила спину и вскинула подбородок — так, как это обычно делала Пэнси.
Гарри ослабил браслет часов, который врезался в толстое запястье Гойла.
— Пойдёмте скорее, — поторопил он друзей. — Нам ещё надо отыскать гостиную Слизерина. Я на одно надеюсь: встретим по дороге кого‑нибудь и за ним увяжемся…
Рон, пристально всматриваясь в Гарри, заметил:
— Ты себе не представляешь, как странно видеть думающего Гойла…
Он постучал в дверь Гермионы:
— Ты что там копаешься? Пора идти…
Ему ответил напряжённый высокий голос:
— Я… Я не пойду. Ступайте одни.
— Гермиона, мы знаем, что Булстроуд уродина — никому и в голову не придёт, что это ты, — сказала Милли точно таким же надменным тоном, как Пэнси. При этом в глубине души она очень переживала за подругу. «Что же случилось с Гермионой? Почему она вдруг передумала?»
— Нет… В самом деле… Думаю, что я не пойду. А вы трое поторопитесь, не теряйте время, — повторила Гермиона.
Гарри озадаченно посмотрел на Рона и Милли.
— Вот это больше похоже на Гойла, — заметил Рон. — Именно так он выглядит, когда учитель его о чём‑то спрашивает.
— Гермиона, с тобой всё в порядке? — спросил Гарри через дверь.
— Всё хорошо… Я в норме… Идите, — донёсся приглушённый голос Гермионы.
Гарри взглянул на часы. Пять из драгоценных шестидесяти минут уже прошли.
— Объяснишь, когда вернёмся, ладно? — сказал он.
Рон, Милли и Гарри осторожно приоткрыли дверь, убедились, что путь свободен, и пошли.
— Не маши руками, — произнёс Гарри вполголоса.
— Что? — не понял Рон.
— Крэбб всегда их держит, как будто они у него прилипли к телу, — пояснил Гарри.
— А вот так? — Рон попытался скопировать позу Крэбба.
— Так лучше, — заметила Милли, стараясь идти такой же походкой, как Пэнси. «Боже, как она вообще так ходит? Ноги будто деревянные!»
Они спустились по мраморной лестнице, ведущей в подземные помещения. Вокруг ни души. Куда запропастились все слизеринцы? Без них в гостиную к Малфою не проникнуть.
— Что теперь делать? — тихонько спросил Гарри.
— Слизеринцы всегда идут завтракать вон оттуда, — Рон кивнул на вход в подземелье. Едва эти слова слетели с его губ, как из прохода показалась девушка с длинными вьющимися волосами. Рон поспешил к ней:
— Извините, мы тут забыли дорогу в нашу гостиную…
Девушка смерила его неодобрительным взглядом:
— Прошу прощения, у нас с вами разные гостиные. Я из Когтеврана.
И убежала, с подозрением оглянувшись на них.
Делать нечего — Гарри, Милли и Рон, торопясь, двинулись по каменным ступеням вниз, в темноту. Ступая по полу, громадные сапожищи Крэбба и Гойла будили особенно звучное эхо. Приятели чувствовали, что дело оборачивается сложнее, чем они рассчитывали.
«Ну же, где вы, слизеринцы?» — мысленно подгоняла их Милли, стараясь не обращать внимания на чёлку Пэнси, которая вечно лезла ей в глаза. «Так, спокойно. Мы что‑нибудь придумаем. Мы же команда, мы справимся!»
Переходы подземных лабиринтов были пустынны. Ребята уходили всё глубже и глубже под школу, постоянно проверяя по часам, сколько у них осталось времени. Через четверть часа они уже стали приходить в отчаяние, как вдруг впереди им почудилось какое‑то движение.
— Ха! — оживился Рон. — Вот, кажется, и один из них!
Из боковой двери появилась неясная фигура. Они поспешили подойти ближе — и сердца у них ёкнули. Это был вовсе не слизеринец. Это был Перси Уизли.
— А ты что здесь делаешь? — изумлённо спросил Рон.
Перси первым делом напустил на себя оскорблённый вид.
— Вот уж не ваше дело, — сказал он твёрдо. — Крэбб, если я не ошибаюсь?
— Ну… в общем, да, — ответил Рон, стараясь говорить как можно глуше и медленнее, чтобы походить на Крэбба.
— Отправляйтесь‑ка в вашу гостиную, — продолжал Перси сурово. — Небезопасно вот так попусту блуждать по тёмным коридорам в эти дни.
— Ты‑то блуждаешь, — возразил Рон. Перси расправил плечи:
— Я — староста. Никто не осмелится на меня напасть.
Милли едва сдержала смешок. «Ну да, конечно, — мысленно фыркнула она. — Потому что все знают: если тронешь Перси, он зачитает тебе лекцию о правилах поведения длиной в три часа. Вот уж действительно страшно!»
Позади них внезапно отозвался эхом чей‑то голос. К ним неторопливо шествовал Драко Малфой, и впервые в жизни Милли была искренне рада его видеть.
«О, спасибо, Мерлин! — с облегчением подумала она. — Теперь у нас есть шанс выбраться из этой ситуации без разоблачения».
— Вот вы где, — сказал он, растягивая слова в своей обычной манере. — Вы что там, заснули в Большом зале? Я вас искал, хотел показать кое‑что забавное. Пэнси? Ты же уехала? — он недоверчиво покосился на Милли.
Милли мгновенно собралась. Она вскинула подбородок, скопировала надменный взгляд Пэнси и ответила уверенно:
— Я забыла некоторые вещи тут, приехала на пару часов забрать, — её голос звучал так высокомерно, что она сама удивилась. — Не думала, что кто‑то заметит моё отсутствие. Или ты следил за мной, Драко? — она кокетливо наклонила голову, надеясь, что Пэнси вела бы себя именно так.
Малфой на мгновение замер, потом коротко кивнул:
— Понял, — без капли сомнений согласился он. «Все пуффендуйцы были правы, актёрская игра у Милли на высшем уровне», — пронеслось у неё в голове, и она едва не улыбнулась от гордости.
Малфой метнул уничтожающий взгляд на Перси.
— А ты что делаешь у нас внизу, Уизли? — спросил он с усмешкой.
Перси задохнулся от возмущения.
— К старосте следует проявлять большее уважение, — заявил он. — Ваше поведение предосудительно!
Малфой вновь ухмыльнулся и жестом приказал Рону, Милли и Гарри следовать за ним. Гарри уже собрался принести Перси извинение, но вовремя спохватился. Они с Роном поторопились за Малфоем, который успел бросить, сворачивая в очередной коридор:
— Этот Питер Уизли слишком задаётся…
— Перси, — машинально поправил его Рон.
— Да какая разница. Я замечал, он тут шныряет даже среди ночи. Держу пари, он возомнил, что шутя поймает наследника Слизерина. — Малфой презрительно фыркнул.
Рон, Милли и Гарри обменялись взглядами. В глазах Рона читалось: «Он что, всерьёз думает, что Перси способен на такое?» Гарри едва заметно пожал плечами, а Милли мысленно добавила: «Перси скорее поймает нас на нарушении правил, чем разгадает великую тайну Хогвартса».
Малфой задержал шаг у голой, в потёках влаги каменной стены.
— Какой там новый пароль? — спросил он у Гарри.
— Эээ… мммм… — промычал тот, отчаянно пытаясь вспомнить.
— Вспомнил, «чистая кровь»!
Часть стены уехала в сторону, открывая проход. Малфой уверенно шагнул внутрь, Гарри, Милли и Рон — за ним.
Общая гостиная Слизерина была низким длинным подземельем со стенами из дикого камня, с потолка на цепях свисали зеленоватые лампы. В камине, украшенном искусной резьбой, потрескивал огонь, и вокруг, в резных креслах, виднелись тёмные силуэты слизеринцев. Она совсем отличалась от светлой и уютной гостиной Гриффиндора. Милли, оказавшись внутри, в который раз мысленно обрадовалась, что попала именно в Гриффиндор.
«Здесь так мрачно, — подумала она, незаметно поежившись. — Как в склепе. И эти зелёные огни… Будто мы в логове змеи. Хорошо, что мы здесь ненадолго».
— Ждите здесь, — распорядился Малфой, махнув рукой в сторону пары свободных кресел в отдалении от камина. — Сейчас пойду принесу — отец мне кое‑что сегодня прислал.
Любопытствуя, что же такое Малфой собирается показать, друзья сели в кресла, делая вид, что чувствуют себя как дома. Милли постаралась устроиться поудобнее, но жёсткое кресло никак не хотело подстраиваться под её фигуру.
«Ну и мебель у них, — поморщилась она про себя. — Будто специально делали, чтобы никто не расслаблялся».
Малфой появился через минуту, держа в руке газетную вырезку.
— Обхохочетесь! — сказал он и сунул её Рону под нос.
Глаза Рона расширились от удивления. Быстро прочитав вырезку, он выдавил из себя некое подобие смеха и протянул газету Гарри с Милли.
Заметка из «Ежедневного проповедника» сообщала:
Расследование в Министерстве магии
Артур Уизли, глава Отдела по противозаконному использованию изобретений маглов, был сегодня оштрафован на пятьдесят галлеонов за магические манипуляции с магловским автомобилем.
М‑р Люциус Малфой, председатель попечительского совета Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», где эта заколдованная машина была ранее в этом году разбита, потребовал сегодня отставки м‑ра Уизли.
«Уизли подрывает репутацию Министерства, — сказал м‑р Малфой нашему корреспонденту. — Вне всяких сомнений, его нельзя допускать к составлению законов, а его смехотворный Акт о защите маглов следует незамедлительно упразднить».
М‑р Уизли от комментариев отказался, а его жена пригрозила репортёрам, если они не уберутся, спустить на них домашнего упыря.
— Ну как? — спросил Малфой, взяв из рук Гарри вырезку. — Умрёшь со смеху!
— Ха‑ха‑ха, — уныло рассмеялся Гарри.
— Да, очень смешно, — презрительно сказала Милли в тоне Пэнси, стараясь не выдать, как ей противно слушать эти слова. Внутри у неё всё кипело: «Как он может так говорить о семье Рона? Да, они небогаты, но они добрые, честные, настоящие волшебники!»
— Артур Уизли обожает маглов, готов сломать волшебную палочку и перенять у них всё, что можно, — заметил Малфой с презрением. — Глядя на всех этих Уизли в жизни, не скажешь, что они чистокровные!
Физиономия Рона — точнее сказать, Крэбба — исказилась от бешенства. Милли заметила, как его кулаки непроизвольно сжались.
— Что это с тобой, Крэбб? — раздражённо покосился на него Малфой.
— Желудок схватило, — пробурчал Рон, стараясь сдержать гнев.
— Иди в больничное крыло и побей там от моего имени грязнокровок, — фыркнул Малфой и продолжал: — Странно, что «Ежедневный проповедник» ещё не накатал репортажа о нападениях в школе. Наверное, Дамблдор хочет замять эту историю. Если нападения в ближайшее время не прекратятся, его уволят, как пить дать. Отец всегда говорил: Дамблдор — худшая из напастей. Он любит грязнокровок. Правильный директор никогда бы не принял в школу таких, как Криви.
Малфой сделал вид, что фотографирует, и зло, но очень похоже изобразил Колина:
— Поттер, можно, я сделаю твоё фото? Дай мне, пожалуйста, свой автограф. Можно, я вылижу твои ботинки, Поттер? — Потом взглянул на друзей и прибавил: — Да что такое сегодня с вами тремя?
Хоть и с опозданием, Гарри и Рон без энтузиазма хихикнули. А Милли коротко ухмыльнулась, но внутри она кипела от ярости. «Ещё одно слово, и я дам ему по физиономии, — подумала она. — Даже если это разрушит весь наш план!»
— Святой Поттер, друг грязнокровок, — протянул Малфой. — Нуль без палочки, вот он кто. У него нет никакого чувства гордости. Настоящий чародей никогда бы не стал дружить с этой зубрилой, грязнокровкой Грэйнджер. А ещё говорят, что он наследник Слизерина! А ещё эта Блэк! Самая чистая кровь, а ошивается рядом с грязнокровками. Её предки сто раз в гробу перевернулись от позора. Блэки несколько веков презирали маглов и грязнокровок, — продолжал Малфой, и его голос сочился ядом. — Но Сириус испортил их гены, и его дочь такая же — позор чистокровных!
Милли почувствовала, как кровь прилила к лицу. Внутри всё закипело от ярости, но она заставила себя сохранить надменное выражение лица Пэнси. «Спокойно, Милли, — мысленно уговаривала она себя. — Ты не можешь сейчас сорваться. Это всё испортит. Но как же хочется дать ему пощёчину!»
Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Чтобы скрыть дрожь в руках, она скрестила их на груди и небрежно откинула чёлку, которая всё норовила залезть в глаза.
— Да уж, — пискляво протянула она голосом Пэнси, стараясь, чтобы в нём прозвучало презрение, а не кипящая внутри ярость. — Какая жалость. Хотя, знаешь, Драко, мне кажется, что настоящая чистота крови определяется не предками, а поступками. — Она сделала паузу, выдержала взгляд Малфоя и добавила: — Хотя, возможно, ты просто не в состоянии это понять.
Малфой на мгновение опешил — видимо, не ожидал от «Пэнси» такой дерзости. Гарри и Рон замерли, боясь даже дышать. В глазах Гарри читалось: «Милли, что ты делаешь?!» Рон же смотрел на неё с немым восхищением: «Ну ты даёшь!»
— Что ты сказала? — Малфой прищурился, его лицо покраснело от гнева.
— Я сказала, что, возможно, ты просто не в состоянии это понять, — повторила Милли с ледяной улыбкой. — Или у тебя проблемы со слухом? Может, стоит проверить уши у мадам Помфри?
Гарри едва заметно толкнул её локтем, беззвучно шевеля губами: «Осторожнее!» Но Милли уже вошла в раж.
«Пусть только попробует что‑то сказать про моих друзей ещё раз, — думала она. — Я ему покажу, кто тут настоящая чистокровная волшебница с характером!»
Малфой открыл рот, чтобы ответить, но вдруг передумал. Вместо этого он фыркнул и отвернулся.
— Хотел бы я знать, кто этот наследник, — сменил он тему. — Я бы ему помог…
Было очевидно, что и для Малфоя это секрет. У Рона отвалилась челюсть, отчего лицо Крэбба стало ещё глупее. Малфой ничего подозрительного не заметил. Милли фыркнула, с трудом сдерживая желание дать Малфою пощёчину. Гарри же мгновенно сообразил, что на это сказать.
— Но ты, наверное, прикидывал, кто за этим стоит? — спросил он как можно небрежнее.
— Я ничего не знаю, сколько раз повторять тебе, Гойл! — рыкнул на него Малфой. — А отец помалкивает. Комнату открывали последний раз пятьдесят лет назад, задолго до его учёбы здесь. Но ему всё известно. Это очень большая тайна. И он боится, если я буду много знать, то могу нечаянно проболтаться. Но одно я знаю: когда Комнату в последний раз открыли, был убит кто‑то из грязнокровок. Спорим, и в этот раз ухлопают, хорошо бы задаваку Грэйнджер! — кровожадно произнёс он.
Милли сжала губы от злости, её пальцы непроизвольно потянулись к волшебной палочке. «Если он ещё раз скажет что‑то подобное про Гермиону, я не выдержу», — пронеслось в голове. Рон сжал гигантские кулаки Крэбба. Если он сейчас замахнётся на Малфоя, вся их затея сорвётся — и Гарри послал им предостерегающий взгляд.
— А ты знаешь, того, кто тогда открыл Комнату, его поймали? — спросил он Малфоя.
— Да, конечно… Его исключили. Может, он до сих пор в Азкабане.
— В Азкабане? — недоумённо переспросил Гарри.
— Азкабан — это тюрьма для волшебников, дубина ты стоеросовая. Честное слово, может, ты и бывал тупее, но сегодня побил все рекорды.
Он беспокойно поёрзал в кресле.
— Отец не велит мне в это впутываться. Пусть наследник делает своё дело. Всю эту нечисть давно пора гнать из школы. Но самим лучше держаться подальше. Отцу тоже сейчас несладко приходится. Вы ведь знаете, на той неделе Министерство магии устроило обыск у нас в замке.
Милли постаралась придать грубому выражению лица Пэнси сочувствие.
— Ничего особенного не нашли. У отца есть очень ценные штуки для ритуалов чёрной магии. Они хранятся под полом большой гостиной.
— Здорово! — воскликнул Рон, не подумав.
Малфой уставился на него, Гарри с Милли тоже. Рон побагровел, даже волосы налились красным, нос его медленно становился длиннее — отпущенный им час истёк. К Рону возвращался его истинный облик, и, судя по ужасу, с каким он взглянул на Гарри, с тем происходило то же самое. А потом они вдвоём посмотрели на Милли — её кудрявые тёмно‑синие волосы от корня начали менять цвет и длину, черты лица постепенно возвращались к привычным.
«О нет, только не сейчас! — в панике подумала Милли. — Мы так близко к разгадке, а я превращаюсь обратно!»
Одним махом трое вскочили на ноги.
— Скорее за лекарством для желудка! — крикнул Рон, и друзья, не мешкая, помчались прочь из чужой гостиной, надеясь, что Малфой не успел ничего заметить.
Милли чувствовала, как рост становится чуть выше, тело — стройнее, волосы — длиннее и кудрявее, а черты лица окончательно возвращаются к её собственным. Она на бегу поправила мантию, которая теперь болталась на ней, как на вешалке.
— В общем‑то, мы не напрасно потратили время, — задыхаясь, выпалил Рон, едва за ними закрылась дверь. — Мы не разузнали, кто устраивает нападения, но я завтра же напишу папе, пусть проверят, что Малфои прячут под полом в большой гостиной.
Милли внимательно рассматривала своё лицо в треснутом зеркале. Всё снова стало прежним: её милые черты, тёмно‑синие кудряшки, ясные глаза. Облегчённо вздохнув, она поправила волосы и улыбнулась отражению.
— Ну и денёк, — пробормотала она. — Ещё немного, и я бы устроила Малфою личный урок хороших манер.
Рон с Гарри постучали в дверцу кабинки Гермионы.
— Гермиона, выходи скорее, мы тебе столько всего расскажем.
— Уйдите, пожалуйста! — крикнула из‑за двери Гермиона.
Гарри с Роном переглянулись, Милли нахмурилась и подошла к ним.
— В чём дело? — спросил Рон. — Ты ведь уже вернулась в норму? У нас с Милли и Гарри всё в порядке, как надо.
— Миона, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Милли, прислонившись к двери. — Мы же твои друзья. Что бы ни случилось, мы поможем.
Неожиданно сквозь дверь кабинки появилась Плакса Миртл. Никогда ещё Милли не видела её такой счастливой.
— У‑ух! Что вы сейчас увидите! — её круглое прозрачное лицо сияло восторгом. — Невозможный кошмар!
Щёлкнула задвижка, и перед ними, рыдая, предстала Гермиона с натянутой на лицо мантией.
— Что случилось, Гермиона? — встревоженно спросил Рон. — Может, у тебя остался уродливый нос Булстроуд?
Гермиона сдёрнула мантию, и Рон, попятившись, задом врезался в раковину. Всё лицо у неё покрывала чёрная шерсть. Глаза горели жёлтым огнём, а голову украшали бархатистые заострённые ушки.
— Это был кошачий волос! — всхлипнула Гермиона. — У Булстроуд, должно быть, есть дома кошка! А зелье животных обратно в человека не превращает!
— Да‑а… — только и вымолвил Рон.
— Мы что‑нибудь придумаем, — твёрдо сказала Милли, подходя к подруге и обнимая её за плечи. — Гермиона, ты всё равно самая умная, самая лучшая. И мы тебя не бросим. Правда, ребята?
Гарри кивнул:
— Конечно. Сейчас же идём в больничное крыло. Мадам Помфри никогда не задаёт лишних вопросов…
Друзья долго уговаривали Гермиону покинуть туалет. Гермиона наконец согласилась — деваться‑то некуда. Плакса Миртл проводила их в путь заливистым смехом:
— Подожди, они ещё узнают, что у тебя сзади хвост!
Плакса Миртл была на седьмом небе от счастья.