История Миллиссенты Блэк

В больничном крыле Гермиона провела несколько недель. Рождественские каникулы подошли к концу, все вернулись в школу, и исчезновение Гермионы породило целую волну слухов. Кое‑кто был уверен, что и она подверглась нападению. От желающих навестить её не было отбоя, и мадам Помфри пришлось поставить вокруг её кровати ширму: у Гермионы всё ещё вместо лица была кошачья морда. Появиться перед всеми в таком виде! Девочка этого бы не перенесла.

Рон, Милли и Гарри навещали её каждый вечер. А когда начался семестр, они приносили ей все домашние задания.

- Если бы у меня выросла борода или там львиная грива, я бы устроил себе ещё одни каникулы, - заявил Рон как‑то вечером, сваливая кипу книг на столик возле кровати Гермионы.

- Не говори глупостей, Рон. Ты бы отстал от класса, - живо отвечала Гермиона. С лица у неё исчезли чёрные волосы, глаза снова становились карие, и настроение её заметно улучшилось. - У вас нет ничего нового? - добавила она шёпотом, чтобы не услышала мадам Помфри.

- Ничего, - уныло ответил Гарри.

- Я был так уверен, что это Малфой, - в сотый раз посетовал Рон.

- А я с самого начала говорила что это не Малфой, - сказала Милли, слегка нахмурившись. - он просто слишком труслив для такого.

- А это что у тебя? - спросил Гарри, заметив обрамлённую золотой каймой карточку, торчащую из‑под подушки.

- Просто поздравительная открытка, - поспешно ответила Гермиона, пытаясь затолкать её подальше, но Рон оказался проворнее.

Он извлёк открытку из‑под подушки, раскрыл и прочёл вслух:

- «Мисс Грэйнджер с пожеланиями скорейшего выздоровления от преисполненного сочувствия профессора Златопуста Локонса, Кавалера ордена Мерлина третьей степени, почётного члена Лиги защиты от тёмных сил и пятикратного победителя конкурса журнала „Магический еженедельник" на самую обворожительную улыбку». - Рон укоризненно посмотрел на Гермиону. - И ты хранишь это под подушкой?

От неприятного разговора Гермиону избавила мадам Помфри, явившаяся с вечерней порцией лекарств.

- Не пойму, Локонс что, самый умный, что ли? - сказал Рон по дороге в гриффиндорскую башню.

- Представить только: написать ученице открытку и прописать туда все свои регалии, - фыркнула Милли, не сдержав смеха. - Как будто она не знает, кто он такой!

Пора было сесть за уроки. Снегг столько им задал - дай бог выполнить к шестому курсу. Рон заметил вслух, что надо было спросить у Гермионы, сколько крысиных хвостов добавляют в Дыбоволосое зелье. Вдруг с третьего этажа долетел гневный вопль.

- Это Филч, - узнал голос Гарри.

Милли поморщилась: она ещё с Хэллоуина была зла на Филча.

Друзья бросились вверх по лестнице, напряжённо прислушиваясь.

- Думаете, ещё на кого‑то напали? - испуганно спросил Рон, остановившись на полдороге.

- Надеюсь, что на Филча, - с надеждой сказала Милли, но тут же прикусила губу, заметив неодобрительный взгляд Гарри. - Ну, в смысле... не совсем на него, а просто чтобы он перестал всех доставать.

А Филч продолжал бушевать:

- ...опять для меня работа! Убираться здесь всю ночь! Как будто других дел нет! Ну уж дудки, всему есть предел. Немедленно иду к Дамблдору!

Шаги его затихли, и было слышно, как где‑то вдалеке хлопнула дверь.

Друзья завернули за угол. Филч, похоже, только что покинул свой наблюдательный пост. Они опять стояли на том месте, где кто‑то напал на Миссис Норрис. Друзья сразу поняли, почему так разошёлся бедняга сквиб: в коридоре стоял настоящий потоп, и вода, кажется, всё прибывала. Текло из‑под двери туалета Плаксы Миртл. Вопли Филча стихли, их сменили стенания Миртл, эхом отражавшиеся от каменных стен.

- А с ней‑то что? - вздохнул Рон.

- Наверное, опять утопиться пытается, - буркнула Милли.

- Пойдём посмотрим, - предложил Гарри.

Приподняв полы мантий выше щиколоток, друзья перебрались по воде к двери с табличкой «Туалет не работает» и, как обычно, не обратив на неё внимания, вошли.

Плакса Миртл рыдала громко, надрывно, как никогда. В туалете царила тьма, свечи смыло потоками воды, заливающей стены и пол.

- В чём дело, Миртл? - осторожно спросил Гарри.

- Кто там? - отозвалась несчастная Миртл. - Пришли швырнуть в меня чем‑нибудь ещё?

Гарри дошёл вброд до её кабинки.

- Это почему я должен в тебя чем‑то швырять? - спросил он.

- Откуда я знаю! - заголосила Миртл, появляясь из сливного бачка с очередной волной, обрушившейся на пол. - Я тут сижу, занимаюсь своими делами, никому не мешаю. И вдруг в меня начинают швыряться книгами!

- Но с тобой же ничего не случится, - резонно возразил Гарри. - Книга просто пролетит сквозь тебя, и всё.

Сказав эти слова, Гарри тут же раскаялся. Миртл взмыла вверх и истошно завопила:

- Значит, надо швыряться в бедную Миртл? Она всё равно ничего не чувствует! Десять баллов тому, кто попадёт ей в живот! Пятьдесят - кто угодит в голову! Чудесная игра! Но мне она что‑то не по нутру!

- А кто всё‑таки в тебя швырялся? - спросила Милли, стараясь говорить мягко.

- Понятия не имею. Я здесь расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. - Миртл свирепо посмотрела на друзей. - Вон она, под раковиной, её туда смыло.

Рон, Милли и Гарри нагнулись и увидели небольшую, тонкую книжку. Она была в потрёпанной чёрной обложке и мокрая насквозь, как всё в туалете. Гарри хотел было поднять её, но Рон схватил его за руку.

- Ты что, спятил? Это опасно.

- Опасно? - удивился Гарри. - Что тут опасного?

- Ты ещё спрашиваешь. - Рон боязливо поглядывал на находку. - Папа говорит, есть даже книги, которые Министерство конфискует. Одна, например, выжигала людям глаза. Были ещё «Сонеты колдуна», прочитаешь их и будешь до смерти говорить в рифму. А у одной старой ведьмы в Бате нашли знаешь какую книгу - откроешь её, да так и будешь всю жизнь читать. Ходишь - читаешь, ешь - читаешь. И всё приходится делать одной рукой, в другой‑то книга.

- Надо же, - рассеянно кивнул Гарри.

- Звучит действительно ужасно, - заметила Милли, но глаза её горели любопытством.

Книжка лежала на полу, намокшая, неразгаданная, манящая. Гарри обошёл Рона и Милли.

- У меня предчувствие: заглянем в неё, и разгадаем все тайны, - с этими словами он нагнулся и поднял книжку.

Гарри сразу понял, что это дневник, по выцветшей дате на переплёте полувековой давности. Открыл его дрожащими руками. На первой странице ещё можно разобрать имя - Т. Н. Реддл, написанное расплывшимися чернилами.

- Стой‑ка, - Рон с опаской подошёл сзади и заглянул через плечо Гарри. - Мне это имя знакомо... Пятьдесят лет назад Т. Н. Реддл получил награду за особые заслуги перед школой.

- Откуда ты знаешь? - спросила Милли.

- Оттуда, что Филч заставил меня целый час полировать его памятную табличку. Ну, когда из меня полезли слизняки. Ты бы стирал столько времени слизь с чьей‑нибудь фамилии, тоже бы небось запомнил.

Гарри тем временем разлеплял набухшие от воды страницы. Они были совершенно чистые. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде «День рождения тётушки Мэйбл» или «Зубной в 15.30».

- Он в нём никогда ничего не писал, - сказал Гарри разочарованно.

- Но почему его кто‑то выкинул? - почесал в затылке Рон.

- Может, ему кто‑то подарил, а ему такая штука не нужна была? - предположила Милли.

Гарри перевернул чёрную обложку и увидел на внутренней стороне адрес магазина на Воксхолл‑Роуд в Лондоне.

- А владелец дневника, наверное, был маглом, - подумав, заметил Гарри. - Иначе он не смог бы его там купить.

- Нам это ничего не даёт, - Рон пожал плечами и, понизив голос, прибавил: - Попадёшь в нос Плаксе Миртл - запишем тебе пятьдесят баллов.

Гарри всё же спрятал дневник в карман.

Гермиона покинула больничное крыло в начале февраля - без усов, без чёрной шерсти и без хвоста. В первый же вечер возвращения в Гриффиндор Гарри показал ей дневник и рассказал, как он был найден.

- А ведь в нём, возможно, скрыто что‑то очень важное, - сказала Гермиона, внимательно рассматривая дневник. Её глаза загорелись исследовательским азартом, она осторожно провела пальцем по потрёпанной обложке.

- Если и скрыто, то очень надёжно. И, наверное, такое, чего стоит стесняться, - хмыкнул Рон. - Объясни, Гарри, почему ты его не выбросил?

- А я хотел бы знать, почему его кто‑то выбросил, - сказал Гарри, - и за какие такие особые заслуги Реддл получил награду.

- Да за что угодно, - Рон поднял глаза к потолку. - Может, набрал тридцать С. О. В. или спас профессора от гигантского спрута... Или убил Миртл, а это кому угодно принесёт славу...

По сосредоточенному взгляду Милли и Гермионы Гарри понял, что они думают о том же, о чём и он.

- Ты до чего‑нибудь додумалась? - полюбопытствовал Рон.

Но ответил ему Гарри:

- Значит, Тайная комната была открыта пятьдесят лет назад, верно? Это сказал Малфой.

- Ну... - протянул Рон.

- И этому дневнику пятьдесят лет, - Гермиона, волнуясь, постучала по чёрному переплёту.

- И что? - Рон всё ещё не понимал.

- Ох, Рон, да очнись же ты! - с жаром воскликнула Милли. Она вскочила с места, её тёмно‑синие волосы взметнулись, а глаза сверкнули. - Ещё мы знаем, что открывшего Комнату в прошлый раз исключили из школы пятьдесят лет назад. И Т. Н. Реддл получил награду за особые заслуги полвека назад. А что, если он получил награду за то, что поймал наследника Слизерина? Можно допустить, что в этом дневнике содержится всё: где находится Комната, как её открыть и что за создание там живёт. А тот, кто сейчас устраивает нападения, уж точно не хочет, чтобы это было всем известно, согласны?

- Блестящая теория, Милли, - кивнул Рон, - с одним маленьким «но»: в дневнике вообще ничего не написано.

Но Гермиона уже доставала из сумки волшебную палочку.

- Существуют невидимые чернила, - прошептала она и, трижды коснувшись палочкой дневника, произнесла: - Апарекиум!

Ничего не произошло. Но обескураженная неудачей Гермиона снова полезла в сумку и вытащила что‑то вроде ластика ярко‑красного цвета.

- Это Обнаружитель, - пояснила она. - Я купила его в Косом переулке.

Гермиона с силой потёрла «Первое января». Дневник не поддавался.

- Говорю вам, тут нечего искать, - сказал Рон. - Реддл получил дневник в подарок на Рождество и просто поленился делать в нём записи.

Гарри самому себе не мог толком объяснить, почему он не выбросил дневник Реддла. Даже если бы он знал, что дневник пуст, он всё равно поднял бы его тогда и перелистал страницы. Дневник принадлежал прошлому, возможно, с ним связана давняя история, которую ему хотелось разгадать. И хотя Гарри твёрдо знал, что никогда в жизни не слыхал имени Т. Н. Реддла, ему всё время казалось, будто оно что‑то значит для него, будто этот Реддл был старинным полузабытым другом детства... Но это абсурд, до Хогвартса у него, благодаря усилиям Дадли, никогда не было друзей.

Дневник дневником, а пока Гарри решил как можно больше разузнать о Т. Н. Реддле. На следующий день он отправился в обеденный перерыв в Зал почёта разведать, нет ли там каких‑нибудь подробностей о награде Реддла. Вместе с ним пошли иронически настроенный Рон и уверенная в своей правоте Гермиона. И раздражённая Милли - она устала от споров этих двоих. Рон шёл просто так, за компанию, заявив друзьям, что Залом почёта он сыт по горло.

Сверкающая золотом табличка с именем Реддла помещалась в угловом шкафу. На ней ничего не было сказано, за что Реддл был так отмечен.

- Это хорошо, а то б она была раз в десять больше, и я бы полировал её до сих пор, - пошутил Рон.

Однако друзьям удалось найти имя Реддла на старой медали «За магические заслуги» и в списке старост школы за последние сто лет.

- Он похож на Перси, - Рон недовольно сморщил нос. - Староста факультета. Староста школы... Наверняка ещё и учился лучше всех по всем предметам.

- Ты говоришь так, словно это плохо, - слегка обиделась Гермиона.

***

В Хогвартсе опять стали радоваться солнцу. Нападений больше не было, настроение у всех поднималось, оживала в сердце надежда, что сгустившиеся было тучи пройдут стороной. Мадам Помфри радостно докладывала, что мандрагоры становятся нервными и замкнутыми, а это значит, что они вступают в переходный возраст.

- Вот юношеские прыщи сойдут, и мы снова их пересадим, - случайно услышала Милли, как она добродушно делилась новостями с Филчем. - А после этого нарежем и приготовим настойку. Так что в скором времени Миссис Норрис будет опять с вами...

«Возможно, наследник Слизерина, кто бы он ни был, растерял решимость, - думала Милли, шагая по коридору. - Должно быть, становится всё рискованней открывать Тайную комнату, ведь вся школа настороже. Да и чудище, наверное, решило погрузиться в спячку на ближайшие пятьдесят лет...»

Только Эрни МакМиллан из Пуффендуя не разделял общего благодушия. Он по‑прежнему был убеждён, что Гарри виновен, а Милли подговаривает Поттера на злые деяния. Гарри же сам себя выдал на открытии Дуэльного клуба. А тут ещё Пивз - вылетит в людный коридор и горланит самодельные куплеты:

Гарри Поттер, ты злодей,
Убивец духов и людей!
Милли злая, у неё злая кровь!

Златопуст Локонс, похоже, считал прекращение нападений своей личной заслугой. Гарри с Милли как‑то подслушали его разглагольствования о собственных доблестях. МакГонагалл вела гриффиндорцев на урок трансфигурации, Локонс шёл рядом.

- Думаю, Минерва, что жертв больше не будет, - говорил Локонс, подмигивая и постукивая себя пальцем по носу. - Полагаю, Комната на этот раз закрыта окончательно. Преступник осознал, что я изобличу его, это лишь дело времени. С его стороны весьма разумно именно сейчас прекратить злодеяния, пока я не взялся за него основательно. Да, между прочим, вы ведь тоже понимаете, школе нужен сейчас какой‑то праздник, который поднял бы моральный дух. Долой воспоминания о бедах прошлого семестра! Сейчас я не могу сказать больше, прибавлю только, что знаю, какой дорогой нужно идти...

Он ещё раз изящно постучал себя по носу и зашагал прочь.

Представление Локонса о празднике воплотилось в жизнь в Валентинов день, четырнадцатого февраля. Тренировка накануне затянулась до глубокой ночи, и Гарри с Милли прибежали в Большой зал, немного опоздав на завтрак. В первую минуту им показалось, что они ошиблись дверью.

Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито‑розовыми цветами, с бледно‑голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Гарри с Милли подошли к своему столу - Рон сидел с таким видом, как будто его вот‑вот стошнит, что до Гермионы, она то и дело хихикала.

- Что тут происходит? - спросил Гарри, сел за стол и начал сковыривать с жареного бекона сердечки.

- Тут всё такое... розовое, - сказала Милли и взглянула на свой завтрак. Её любимый пирог был также в виде сердечка. Она невольно рассмеялась: - Выглядит так, будто кто‑то решил утопить нас в сахаре!

Рон молча указал на преподавательский стол - не мог говорить из‑за переполнявшего его отвращения. Локонс, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом требовал тишины. Преподаватели по обе стороны от него сидели с каменными лицами. Милли со своего места видела, как дёргается щека у профессора МакГонагалл. Снегг выглядел так, словно его только что заставили выпить полный стакан «Костероста».

- С Днём святого Валентина! - возгласил Локонс. - Для начала позвольте поблагодарить всех - а их сорок шесть человек, - кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это ещё не всё!

Локонс хлопнул в ладони, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов. Правда, это были не обычные гномы: у каждого в руке была арфа, а за спиной - золотые крылышки.

- Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! - лучезарно улыбался Локонс. - Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снегга, пусть он покажет нам, как сварить Любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое‑что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея!

Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снегга говорил, что он силой вольёт стакан яда в глотку первого, кто обратится к нему за Любовным напитком.

- Гермиона, скажи, ведь тебя нет среди этих сорока шести? - взмолился Рон по дороге на первый урок.

Но Гермиона вдруг увлеклась поисками расписания в своём портфеле и ничего не ответила.

На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к вящему раздражению преподавателей. К своему удивлению, даже Милли получила около пятнадцати открыток. Конечно, Милли была очень красивая и весьма талантливая, но из‑за её фамилии и происшествий на этом курсе все от неё шарахались ещё больше, чем в первом курсе. И, сказать честно, Милли было приятно получить валентинки - все они были подписаны, кроме одной, особенно красивой валентинки с красивым стихом про её глаза и волосы. Милли несколько раз перечитала послание, но так и не поняла, кто его написал. В груди разливалась тёплая волна, а щёки слегка порозовели. «Кто же это может быть?» - гадала она, невольно улыбаясь.

После обеда у дверей кабинета заклинаний один из гномов, особенно уродливый, поймал Гарри.

- Эй, ты, Гайи Поттей! - проскрипел он, расталкивая учеников.

Гарри бросило в жар. Ещё этого не хватало - получить валентинку в присутствии мелюзги, среди которой была и Джинни. Он попытался улизнуть - не тут‑то было. Гном метнулся ему наперерез, колотя по ногам кого ни попадя, настиг его и крепко схватил за сумку.

- Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, - объявил гном, неумолимо забренчав арфой.

Милли едва не рассмеялась, услышав, как гном коверкает имя Гарри, но тут же прикрыла рот рукой, стараясь сдержать смех.

- Только не здесь! - вырвался Гарри.

- Стой смийно! - хрюкнул гном, дёрнув его к себе.

- Отпусти меня! - разозлился Гарри, рванул сумку - раздался хлопок, похожий на выстрел, сумка лопнула, из неё посыпались книги, волшебная палочка, перо и пергамент. Последним упал пузырёк с чернилами и, конечно, разбился.

Гарри бросился подбирать рассыпанные вещи. Скорее, пока гном не начал петь!

- Что здесь происходит? - насмешливо проговорил Малфой, манерно растягивая слова.

Гарри стал лихорадочно заталкивать вещи в разодранную сумку. Милли присела рядом с другом и начала помогать ему. Только бы Малфой не услышал невесть откуда свалившуюся на него валентинку.

- Из‑за чего шум? - раздался ещё один знакомый голос: это подоспел Перси Уизли.

Ещё напасть! И Гарри решил бросить всё и дать дёру, но гном обхватил руками его колени и повалил на пол.

- Ну вот, - сказал он, усевшись ему на лодыжки. - Теперь слушай:

Его глаза хоть видят слабо,
Но зеленей, чем чаодея жаба,
А волосы его чейней тоски,
Чейнее классной гьифельной доски.
О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдал,
Геой, что с Тёмным Лойдом совладал!

Услышав это, Милли вопреки всей любви к Гарри не смогла сдержать смеха. Она закрыла лицо руками, но плечи её тряслись от хохота. Гарри был готов отдать всё золото «Гринготтса», лишь бы провалиться сквозь землю. Самое лучшее теперь - посмеяться вместе со всеми. Пытаясь улыбаться, он поднялся на ноги, которые совсем онемели под тяжестью гнома. Некоторые первокурсники рыдали от смеха, а Перси пытался навести порядок.

- Расходитесь, расходитесь, звонок был пять минут назад, - говорил он, подталкивая к дверям класса самых юных учеников. - К тебе это тоже относится, Малфой!

Оглянувшись, Гарри увидел, что Малфой наклонился, что‑то поднял и с ухмылкой продемонстрировал трофей своим верным спутникам Крэббу и Гойлу. Это был дневник Реддла.

- Отдай, - тихо сказал Гарри.

- Интересно, что Поттер пишет в этом дневнике? - издевался Малфой. Он явно не заметил дату на обложке и решил, что к нему в руки попал дневник самого Гарри.

Наступила тишина. Джинни смотрела то на дневник, то на Гарри, и вид у неё был самый несчастный.

- Отдай, Малфой, - строго приказал Перси.

- Сначала перелистаем... - ядовито пропел Малфой, помахав дневником перед носом у Гарри.

Перси завёл своё: «Как староста факультета...» - но Милли уже, не помня себя, резко ударила Малфоя по носу. Тот громко закричал и дёрнулся, дневник упал прямо в руки Рона.

- Милли! - громогласно возмутился Перси. - Ты же знаешь, нельзя драться, особенно тебе! Мне придётся об этом доложить!

Но Милли было всё равно - она отделалась от Малфоя, и это стоило пяти баллов, которые сейчас потерял Гриффиндор. Малфой был взбешён. Увидев Джинни, торопящуюся на урок, он злорадно крикнул ей вслед:

- Не думаю, что Поттеру понравилось твоё послание!

Джинни, заплакав, вбежала в класс. Разъярённый Рон схватился за волшебную палочку, но Гарри удержал его. Вряд ли Рону улыбалось отрыгивать слизняков весь урок заклинаний.

И только на уроке профессора Флитвика Гарри обнаружил одну странную особенность дневника. Все книги были залиты красными чернилами, а дневник - первозданно чист, точно чернила его и не коснулись. Гарри хотел показать его Рону, но у того опять разладилась волшебная палочка - из одного конца лезли какие‑то фиолетовые пузыри, и Рона сейчас больше ничего не интересовало. А Милли и вовсе сидела в другом конце класса с Гермионой.

После урока магии Гарри куда‑то исчез, а Милли решила прогуляться по школе. Она шла по коридору, погружённая в мысли о таинственной валентинке, когда вдруг запнулась и врезалась в кого‑то.

- Ой, извини, я случайно, - сказала Милли, поднимая голову. Её синие глаза встретились с карими глазами Теодора. У неё снова порозовели щёки, и запорхали бабочки в животе. Они не разговаривали толком с открытия Дуэльного клуба, а только изредка здоровались в коридорах и на Рождество прислали друг другу подарки: Теодор ей - красивый браслет с разными цветами голубых и синих тонов, а она ему - плюшевого мишку слизеринца с шарфом и кулон с древними рунами, которыми он интересовался.

- Синеглазка, куда бежишь? - спросил мальчик с красивой улыбкой и положил руки на её плечи. Милли заметила на его шее кулон, который она подарила, и улыбнулась шире.

- Да так, некуда, просто прогуляться хотела, а ты? - чуть смущённо сказала Милли.

- Я вот тоже просто гуляю, - соврал Теодор. На самом деле ему сейчас нужно было сидеть в библиотеке с однокурсницей и помогать ей с трансфигурацией, но компания Милли стоила куда больше. Тем более они так редко виделись. - Не хочешь со мной?

- Хочу! - слишком быстро и звонко сказала Милли, будто ждала этого всю жизнь, и тут же смутилась. Теодор рассмеялся, и звук его смеха заставил её сердце биться чаще.

- Милашка, - сказал мальчик и погладил её по красной щеке. Внутри Милли потеплело, даже февральский ветер не мог остудить её. - Ну что, пойдём?

- Пойдём, а куда пойдём? - спросила Милли, всё ещё красная.

- Давай к Чёрному озеру? - предложил Теодор.

- Давай, - улыбнулась Милли.
И они пошли к Чёрному озеру. Теодор снял свою мантию и уложил её на землю, чтобы Милли не села на холодную и сырую землю. Милли чуть не запищала от восторга, но сдержала порыв, села - и тот сел к ней, близко, почти вплотную. Милли затаив дыхание рассматривала его красивый профиль лица.

- Нравлюсь? - резко спросил мальчик и повернулся к ней лицом, теперь их лица разделяли ничтожные пару сантиметров.

- Что? - смущённо сказала Милли, но не отодвинулась. Сердце забилось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. В голове мелькнуло: «Он так близко... Так близко!»

- Нравлюсь, говорю? Ты так смотришь на меня, - мягко улыбнулся Теодор. Его карие глаза словно заглядывали прямо в душу, а голос звучал так тепло и нежно, что Милли почувствовала, как внутри всё тает.

- Ты... Ты просто красивый, - смущённо сказала девочка, чуть смутившись. Она невольно заправила прядь тёмно‑синих волос за ухо, пытаясь собраться с мыслями.

- Спасибо, синеглазка, - ответил Теодор, и его улыбка стала ещё шире. - От тебя получать комплименты - это... Приятнее всего. - Он слегка наклонился ближе, и Милли поймала себя на том, что задерживает дыхание. - Я сегодня получил кучу валентинок, но, ах, какая жалость, от своей любви, которая оставила мне шрамы, я не получил даже куска пергамента, - драматично произнёс он, слегка театрально прижав руку к груди.

Милли снова покраснела при слове «любви», а в животе запорхали бабочки.

- Я... Я просто... - начала оправдываться Милли, чувствуя, как щёки пылают.

Теодор, увидев её выражение лица, рассмеялся - искренне, открыто, и этот смех заставил Милли улыбнуться в ответ, несмотря на смущение.

- Милашка, не переживай так, - сказал он, всё ещё улыбаясь. - Я знаю, ты в тайне от меня сходишь с ума.

- Кто по кому, мне уж кажется, ты по мне, - пошутила Милли, и сама удивилась своей смелости. Но шутка получилась лёгкой, игривой, и она тут же рассмеялась, прикрыв рот рукой.

- Я и не скрываю, - сказал Теодор, заглянув в глаза юной Блэк. Он не отводил взгляда, и Милли едва не потеряла сознание от его взгляда - такого глубокого, внимательного, будто он видел её всю, до самого сердца.

На мгновение повисла тишина. Милли слышала только стук своего сердца и далёкий крик какой‑то птицы над озером. Теодор медленно поднял руку и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. Его пальцы слегка коснулись её щеки - лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

- Знаешь, - тихо сказал он, - я давно хотел тебе это сказать...

Но закончить фразу он не успел. Где‑то неподалёку раздался громкий всплеск - видимо, из озера выпрыгнула крупная рыба или какое‑то магическое существо. Оба вздрогнули и невольно отодвинулись друг от друга.

- Ой, - выдохнула Милли, пытаясь привести мысли в порядок. - Это было... неожиданно.

- Да, - Теодор тоже слегка покраснел, но тут же усмехнулся. - Видимо, нам не дают закончить важные разговоры. Но я ещё скажу, обещаю.

- Хорошо, - улыбнулась Милли, чувствуя, как волнение постепенно сменяется радостным предвкушением. - А пока... Расскажи мне что‑нибудь. Что угодно.

- Ты красивая очень, и глаза твои как два тёмных сапфира а волосы снятся мне во ночам - сказал слизенренцы

Милли покраснела ещё сильнее и опустила взгляд.

- Так это ты написал ту валентинку? - тихо спросила Милли

- да, и я там написал полную правду, - серьёзно ответил Теодор. - Знаешь, я всё время думал о кулоне, что ты мне подарила. Он теперь мой талисман. Я ношу его каждый день.

- Правда? - Милли подняла глаза, и в них засветилась радость. - Мне так приятно это слышать! Я выбирала его долго, хотела, чтобы он тебе понравился...

Теодор улыбнулся и слегка коснулся её руки:

- Он идеален. Как и мишка, что ты выбрала. Я даже нашёл про него кое‑что в библиотеке - оказывается, эти руны связаны с защитой и дружбой. Получается, ты пожелала мне и того, и другого?

- Конечно, - прошептала Милли. - Я хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. Чтобы ты был в безопасности... особенно сейчас, когда в школе творится что‑то странное.

- Ты такая милая на самом деле - не смог отвести взгляда Теодор.

- Перестань, - Милли снова покраснела, но на этот раз ей было приятно. - Ты просто хочешь меня смутить.

- Нет, я говорю правду, - серьёзно ответил Теодор. - И я рад, что мы сейчас здесь, вдвоём.

Они ещё немного посидели, разговаривая о пустяках - о школьных делах, о последних новостях в Хогвартсе, о том, какие заклинания им больше всего нравятся. Но Милли всё время ловила себя на мысли: что же Теодор хотел сказать до того, как их прервали? И когда он наконец это скажет?

Наконец Теодор посмотрел на часы:

- Ого, уже так поздно! Нам лучше вернуться, пока нас не начали искать.

- Да, наверное, - согласилась Милли, хотя ей совсем не хотелось уходить. - Но... Спасибо за этот день. Мне было очень хорошо.

- Мне тоже, - Теодор встал и помог ей подняться. - Идём?

- Идём, - улыбнулась Милли.

Они собрали мантию, и по дороге обратно в замок продолжали болтать, смеялись и иногда бросали друг на друга взгляды, полные невысказанных слов. Милли шла и думала: «Это был самый прекрасный день за последнее время». А где‑то в глубине души теплилась надежда, что таких дней будет ещё много.