История Миллиссенты Блэк

Наверное, ничего хуже с Милли произойти просто не могло.

Филч прямиком повёл их на первый этаж, в кабинет профессора МакГонагалл, где они молча сидели, ожидая появления профессора. Гермиона дрожала и едва сдерживала слёзы — её плечи подрагивали, а пальцы судорожно комкали подол мантии. Гарри нервно теребил край рубашки, судорожно пытаясь придумать подходящее оправдание и какую‑нибудь невероятную историю, объяснявшую их ночное бдение. Но каждая новая версия была слабее предыдущей, а Милли снова перебирала в голове тысячу и одно наказание от бабушки — от недельного заточения в комнате до полного запрета на магию на месяц.

«Мы влипли, — думала Милли, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — И сожалеть о том, что я забыла мантию на башне, уже поздно». Она не видела, как они смогут оправдаться перед профессором МакГонагалл. К тому же они не просто бродили посреди ночи по школе — их поймали спускающимися из самой высокой башни, куда вообще запрещалось подниматься, кроме как на уроки астрономии. А если профессор выяснит про Норберта и найдёт на крыше мантию, то Гарри, Милли и Гермионе придётся паковать свои чемоданы — в этом сомнений не было.

Однако Милли зря думала, что ничего хуже и придумать нельзя. Она ошибалась. Потому что наконец появившаяся в кабинете профессор МакГонагалл вела за собой Невилла.

— Гарри! — завопил Невилл, словно забыл о присутствии преподавателя. — Я пытался вас разыскать и предупредить! Я услышал, как Малфой рассказывает своим дружкам, что поймает вас ночью, когда вы будете с дра…

Гарри яростно замотал головой, показывая Невиллу, чтобы тот немедленно замолчал. Милли в панике прижимала палец к губам, умоляя Невилла не сказать лишнего, но профессор МакГонагалл это заметила. Вид у неё был такой, что, стоит ей выдохнуть воздух, изо рта её ударит столб огня — такой, какой Норберту и не снился.

— Я никогда бы не поверила, что вы способны на такой поступок, — медленно выговорила она. — Мистер Филч сказал, что вы поднимались на астрономическую башню. Сейчас час ночи. Объяснитесь.

В первый раз за всё время своего пребывания в школе Гермиона не нашла что ответить. Она застыла, как статуя, глаза опустились и уткнулись в пол. Милли поняла: на этот раз её очаровательные глазки ей не помогут.

— Кажется, я понимаю, что происходит, — произнесла наконец профессор МакГонагалл, не дождавшись ответа. — Не надо быть гением, чтобы догадаться. Вы скормили Драко Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнётся на кого‑то из преподавателей. Что ж, я уже его поймала. Видимо, вы полагаете, что это смешно — что не только Малфой клюнул на вашу историю, но и Невилл Долгопупс?

Милли поймала взгляд Невилла и попыталась сказать ему без слов, что это неправда. Вид у Невилла был ошеломлённый и оскорблённый. Ей стало невыносимо жаль неуклюжего беднягу — ведь он, такой пугливый и нерешительный, нашёл в себе силы выйти ночью из спальни и попробовать найти их с Гарри, чтобы предупредить.

— Это омерзительно! — заключила профессор МакГонагалл. — Подумать только — пятеро учеников бродят ночью по школе! Раньше такого никогда не случалось! Я думала, что вы куда разумнее, мисс Грэйнджер. А в вас, мисс Блэк, я разочарована! А что касается вас, Поттер, я думала, что принадлежность к факультету Гриффиндор значит для вас куда больше. Что ж, вы все четверо будете наказаны — да, и вы тоже, мистер Долгопупс. Ничто не даёт вам права ходить по школе посреди ночи, тем более сейчас, когда это особенно опасно. Кроме дисциплинарного наказания, вы получаете пятьдесят штрафных очков.

— Пятьдесят? — с трудом выдохнул Гарри. С таким штрафом Гриффиндор терял своё первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого он лично способствовал во время последнего матча по квиддичу.

— Пятьдесят очков каждый, — добавила профессор МакГонагалл, шумно выдыхая воздух — ноздри её длинного тонкого носа широко раздувались.

— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона.

— Профессор, не… не надо! — запнулась Милли, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Вы не можете… — подхватил Гарри.

— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, Поттер?! А теперь возвращайтесь в спальню. Мне никогда в жизни не было так стыдно за Гриффиндор!

Минус двести очков. Теперь факультет Гриффиндор оказывался на последнем месте. Возможно, он ещё мог выиграть Кубок по квиддичу, но в соревновании между факультетами ему не победить. И всё из‑за того, что они потеряли сто пятьдесят очков за одну ночь.

«Сердце вот-вот разорвётся, — думала Милли, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Шансов исправить ошибку нет. Все будут винить нас. Особенно меня».

Милли не спала всю ночь. Она слышала, как плачет в подушку Гермиона, но не знала, как её успокоить. Она знала, что Невилл, как и она сама, больше всего боится рассвета — точнее, того, что случится, когда весь факультет узнает, что они сделали.

Поначалу никто не понял, что произошло, и, глядя на огромную доску, на которой фиксировались очки факультета, все подумали, что это ошибка. Такого просто не могло быть — ну представьте, как может получиться, что утром у факультета стало на сто пятьдесят очков меньше, чем было вечером? Но уже через час после подъёма всё выяснилось: во всём виноват Гарри Поттер, знаменитый Гарри Поттер, член сборной команды по квиддичу и герой двух последних матчей. Он и ещё трое глупых первоклашек.

Гарри, ещё вчера бывший самым популярным учеником школы и всеобщим любимцем, в одно мгновение превратился в самого презираемого и ненавидимого. Даже школьники с факультетов Пуффендуй и Когтевран резко изменили своё отношение к нему, потому что всем хотелось, чтобы Слизерин наконец уступил школьный Кубок кому‑то другому. Куда бы Гарри ни пошёл, на него показывали пальцами и во весь голос, даже не пытаясь перейти на шёпот, произносили в его адрес всякие обидные слова. Только школьники из Слизерина при виде Гарри начинали рукоплескать и громко выкрикивать: «Мы твои должники, Поттер!»

Поддерживал его только Рон.

А Милли и так весь год получала в спину тычки и шёпоты по поводу её семьи и отца, особенно учитывая, что она дружит с Поттером. А сейчас ещё и эта ситуация с очками… Милли просто забивалась в дальние углы коридора и плакала. Раньше она не плакала из‑за кого‑то — только из‑за бабушки. Но сейчас это было невыносимо, особенно когда говорили: «Он же дочь Сириуса! Такая же, как он. Мне жалко Гарри — наверное, это её идея была выйти ночью на улицу». Эти слова ранили сильнее всего.

Её всегда находили близнецы Уизли и пытались успокоить и подбодрить.

— Да ладно тебе, принцесса, — пытался её успокоить Фред, ласково поглаживая по плечу. — Из‑за нас с Джорджем Гриффиндору тоже вычитывали баллы.

— Но вам же не вычитывали сразу минус двести баллов! — ещё сильнее расплакалась Милли, уткнувшись в мантию Джорджа.

— Ну и что? Не выиграем в этом году, так в следующем — это же не конец света, — говорил Джордж, поглаживая синеволосую девочку по голове.

— Меня теперь все ненавидят ещё больше! — не могла успокоиться Милли.

— Зато мы тебя любим! — сказал Фред и обнял Милли.

— Да, мы тебя любим, принцесска! — согласился Джордж и тоже обнял её.

Теперь она была зажата между двумя рыжими близнецами. Милли сквозь слёзы рассмеялась и обняла их в ответ, наконец успокаиваясь.

После слёз и грусти к Милли начало приходить гнев и ярость. Теперь она не плакала всякий раз, когда кто‑то что‑то говорил в её адрес или в адрес её отца — она лезла в драки. Опять… И вот сейчас она дралась с второкурсником из Когтеврана.

— Ещё… раз… ты… что‑то… скажешь про моего отца… — с трудом говорила Милли, сидя рядом с мальчиком, с которым только что подралась. У него подтёк глаз, порвался галстук и, кажется, сломан нос, а у Милли порвана мантия, опять разбита губа и расцарапана бровь.

— Я больше ничего не скажу! Только не бей меня, — говорит тот мальчик, пока его друзья поднимали его. А к Милли сквозь толпу прорвался Теодор.

— Синеглазка! Опять подралась? — спросил кудрявый, поднимая её на ноги и осматривая увечья. — Ну сколько можно уже? Это уже третий раз за неделю, — ворчал Теодор и, снова достав свой платок с вышивкой «Т.Н», начал вытирать её лицо от крови.

— Да они сами лезут! Ай, я не виновата, — шипя от боли, сказала девочка и чуть надула губки. Теодор засмотрелся на неё — на эту упрямую гримасу, на синие глаза, в которых ещё стояли слёзы, — а потом сам же смутился и продолжил осматривать её увечья.

— В любом случае не надо! Зови своих друзей или меня, когда тебя кто‑то обижает, сама не лезь, — сказал Теодор, осторожно промокая царапину на брови.

— Я что, сама не способна на что‑то? — обиженно сказала девочка, отводя взгляд.
Теодор рассмеялся, шлёпнул её легонько по носу и сказал:
— О, конечно, ты можешь, синеглазка. Ты много чего можешь — ты упрямая, смелая, даже слишком. Но не надо портить своё милое личико синяками, ладно?
— Хорошо, Тео, — согласилась Милли, невольно улыбнувшись. Боль понемногу отступала, а рядом с Теодором всегда становилось как‑то легче.

Однажды Милли и Гарри стали свидетелем странного разговора, и это очень беспокоило их. Она готова была поспорить с кем угодно — хоть на десяток философских камней, — что это Снегг вышел через другую дверь. А судя по тому, что Гарри успел услышать, Снегг своего добился. Потому что было похоже, что Квиррелл сдался и рассказал то, что от него требовали.

Гарри с Милли развернулись и пошли в библиотеку, где Гермиона проверяла познания Рона в астрономии.
— Значит, Снегг всё из него вытянул! — заключил Рон, когда Гарри рассказал об услышанном. — И теперь он знает, как снять наложенное Квирреллом заклинание против Тёмных сил…
— Да, но остаётся Пушок, — напомнила Гермиона.
— Возможно, Снегг сам узнал, как пройти мимо него, и ему уже не нужно выведывать это у Хагрида, — предположил Рон, обводя взглядом окружавшие их тысячи книг.
— Я уверена, что в одном из этих томов написано, как приструнить гигантского трёхголового пса, — сказала Гермиона, проводя пальцем по корешкам.
— Так что мы будем делать, Гарри? — спросила Милли, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей хотелось остановить Снегга, но она боялась, что они снова попадут в беду.

У Рона заблестели глаза — похоже, ему снова захотелось приключений. Но не успел Гарри открыть рта, чтобы ему ответить, как в разговор встряла Гермиона.

— Мы пойдём к Дамблдору, — категорично заявила она. — Надо было давным‑давно к нему пойти. А если мы попытаемся сделать что‑нибудь самостоятельно, то наверняка опять попадёмся, и тогда нас точно выгонят из школы.

— Но у нас нет доказательств! — возразил Гарри. — Квиррелл слишком напуган, чтобы подтвердить нашу версию. А Снеггу достаточно просто сказать, что он не знает, как в Хэллоуин тролль попал в замок, и что он даже близко не подходил к третьему этажу. И кому, как вы думаете, поверят? Ему или нам? К тому же ни для кого не секрет, что мы его ненавидим. И Дамблдор решит, что мы всё это придумали, чтобы Снегга уволили. Филч никогда нам не поможет — даже если он обо всём догадывается. Филч слишком дружен со Снеггом, да к тому же, я уверен, что Филч только обрадуется, если нас отчислят из школы. И не забывайте — мы ничего не знаем о философском камне и Пушке. Если выяснится, что мы знаем, то нам слишком многое придётся объяснять.
Гермиона согласно кивнула, но у Рона было своё мнение.

— Если мы проведём небольшое расследование… — начал он.

— Да, было бы неплохо узнать побольше, — согласилась Милли, несмотря на всю ситуацию. Ей всё равно хотелось остановить Снегга. Она сжала кулаки, пытаясь подавить страх. «Мы не можем просто сидеть и ждать, пока что‑то случится», — думала она.

— Нет, — тихо, но весомо произнёс Гарри. — Хватит с нас расследований.
Он притянул к себе карту Юпитера и начал изучать названия его лун, но Милли видела, что он тоже напряжён. Она хотела что‑то сказать, но промолчала — сейчас спорить было бесполезно.

На следующее утро за завтраком Гарри, Милли, Невиллу и Гермионе принесли записки. Во всех было написано одно и то же:

«Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч.
Проф. М. МакГонагалл»

Милли совсем забыла, что из‑за набранных ими штрафных очков ей придётся отбывать наказание. Она ждала, что Гермиона запричитает: мол, из‑за этого они потеряют целую ночь занятий. Но та промолчала. Как и Гарри, она не сомневалась, что заслужила наказание.

— Ну что ж, — вздохнула Гермиона, комкая записку в руке, — по крайней мере, мы знаем, чего ожидать.

— Не обязательно так мрачно, — попытался подбодрить её Рон. — Может, заставят отполировать все доспехи в замке. Это хоть и скучно, но не смертельно.

— Филч не так прост, — мрачно произнёс Гарри. — Он явно что‑то придумал похуже.
Милли кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. «Что он задумал? Что может быть хуже полировки доспехов?» — думала она, нервно теребя край мантии.
В одиннадцать часов вечера они попрощались с Роном и спустились вниз. Филч был уже там вместе с Малфоем. Милли даже забыла о том, что Малфой тоже наказан.

— Идите за мной, — скомандовал Филч, зажигая лампу и выводя их на улицу. А потом зло усмехнулся.

— Готов поспорить, что теперь вы серьёзно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас

— это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они ещё понадобятся… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.
Они шли сквозь тьму — света от лампы Филча хватало ровно настолько, чтобы увидеть, что у тебя под ногами. Невилл беспрестанно чихал, а Милли гадала, какое именно наказание их ждёт. Должно быть, это было что‑то ужасное, иначе Филч так бы не радовался.
«Почему он так счастлив? — думала Милли, сжимая кулаки. — Ему что, правда нравится мучить детей?»
А когда ей надоела мерзкая улыбка Филча, она грубо отозвалась о нём и пошла вперёд, чтобы не видеть его мерзкую рожу.

— Эй, Блэк, потише! — рявкнул Филч, оборачиваясь. — Ещё одно слово, и я добавлю вам дополнительных обязанностей!

— Ой, как страшно, — фыркнула Милли, но всё же замолчала. Рядом с ней шёл Гарри, который бросил на неё предупреждающий взгляд. Она вздохнула и опустила голову.
В небе светила яркая луна, но на неё всё время наплывали облака и погружали землю во мрак. Вдруг впереди показались огоньки. Милли поняла, что они приближаются к хижине Хагрида. А потом послышался и голос великана.

— Это ты там, что ли, Филч? Давай поживее, пора начинать.
У Гарри словно камень с души свалился. Если наказание заключалось в том, чтобы выполнить какую‑то работу под руководством Хагрида, это было просто великолепно. Должно быть, испытанное им облегчение нарисовалось на его лице, потому что Филч издевательски произнёс:

— Полагаю, ты думаешь, что вы тут развлекаться будете с этим придурком? Нет, ты не угадал, мальчик. Вам предстоит пойти в Запретный лес. И я сильно ошибусь, если скажу, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми…
Услышав это, Невилл застонал, а Малфой остановился как вкопанный.

— В лес? — переспросил он, и голос у него был совсем не такой самоуверенный, как обычно. — Но туда нельзя ходить ночью! Там опасно. Я слышал, там даже оборотни водятся.
Невилл крепко ухватил Гарри за рукав и судорожно глотнул воздух.

— Ну вот, какой ты рассудительный стал, — в голосе Филча была радость. — Об оборотнях надо было думать прежде, чем правила нарушать.
Милли передразнила его мерзким голосом:

— «О‑о, какие мы рассудительные, какие умные…» — и показала ему язык.
Филч опять разозлился, но ничего не сказал — видимо, решил, что на улице не стоит устраивать разборки.
Из темноты к ним вышел Хагрид, у его ног крутился Клык. Хагрид держал в руке огромный лук, на его плече висел колчан со стрелами.

— Наконец‑то, — произнёс он. — Я уж тут полчаса как жду. Гарри, Гермиона, Милли, как дела‑то у вас? — добродушно спросил Хагрид, оглядывая ребят. Его глаза на мгновение задержались на разбитой губе Милли, и он нахмурился. — Что это у тебя, Милли? Опять подралась?

— Да так, мелочи, — отмахнулась Милли, стараясь не показывать, как болит губа. Но внутри она почувствовала тёплую волну благодарности: Хагрид всегда замечал такие вещи, всегда беспокоился. — Всё в порядке, Хагрид.

— Я бы на твоём месте не был с ними так дружелюбен, Хагрид, — холодно сказал Филч. — В конце концов, они здесь для того, чтобы отбыть наказание.

— А, так вот чего ты так опоздал‑то? — Хагрид смерил Филча суровым взглядом. — Всё лекции им читал небось, ага? Не тебе этим заниматься, понял? А теперь иди, нечего тебе здесь делать.

— Я вернусь к рассвету… и заберу то, что от них останется, — Филч неприятно ухмыльнулся и пошёл обратно к замку, помахивая лампой.

— Вам бы лучше не улыбаться, Филч! А то ваша кошка… э‑э… блеванет вам в тарелку, — крикнула ему вслед Милли, намеренно перепутав слова. Она сама удивилась своей дерзости — обычно она не позволяла себе так разговаривать со взрослыми, но сейчас злость на Филча пересилила.

Малфой, проводив его полным испуга взглядом, повернулся к Хагриду.

— Я в лес не пойду, — заявил Малфой, и Гарри обрадовался, услышав в его голосе страх.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали, — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил, так теперь плати за это.

— Вот именно, белобрысый, ты сам виноват, нефиг лезть не в своё собачье дело! — рявкнула Милли на Драко. Её голос прозвучал громче, чем она планировала, и она заметила, как Гермиона слегка покачала головой, будто говоря: «Не надо накалять обстановку».

— Блэк, замолчи! — сказал Малфой и продолжил протестовать: — Но так нельзя наказывать… Мы ведь не прислуга, мы школьники. Я думал, нас заставят сто раз написать какой‑нибудь текст или что‑то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…

— Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят, — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего‑то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?

Милли громко рассмеялась и передразнила Драко, писклявым голосом:
— «Я папе напишу, папа, я расскажу папе…» — а потом серьёзно добавила: — А без папы ты кто, а?

Малфой покраснел от ярости и не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвёл глаза. Невилл рядом с ним нервно сглотнул, а Гермиона тихонько вздохнула, будто хотела сказать: «Ну вот, опять Милли всё усложняет». Но Милли не обращала внимания — внутри неё кипела смесь страха и злости.

— Значит, с этим закончили, — подытожил Хагрид. — А теперь слушайте, да внимательно, потому как опасная это работа — то, что нам сегодня сделать нужно. А мне не надо, чтоб с кем‑то из вас случилось что‑нибудь. За мной пошли.

Хагрид подвёл их почти вплотную к лесу и, высоко подняв над головой лампу, указал на узкую тропинку, терявшуюся среди толстых чёрных стволов. Милли почувствовала, как по её коже побежали мурашки, и ей очень хотелось верить, что во всём виноват налетевший ветерок. Но она знала правду — это был страх. Настоящий, ледяной страх перед тем, что ждало их в глубине Запретного леса.

— Вон смотрите… пятна на земле видите? — обратился к ним Хагрид. — Серебряные такие, светящиеся? Это кровь единорога, так вот. Где‑то там единорог бродит, которого кто‑то серьёзно поранил. Уже второй раз за неделю такое. Я в среду одного нашёл, мёртвого уже. А этот жив ещё, и надо нам с вами его найти, беднягу. Помочь или добить, если вылечить нельзя.

— А если то, что ранило единорога, найдёт нас? — спросил Малфой, не в силах скрыть охвативший его ужас. Его голос дрожал, и Милли впервые увидела его таким — не высокомерным, а просто испуганным мальчишкой.

— Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком сюда пришли, — заверил Хагрид. — С тропинки не сходите — тогда нормально всё будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдём… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог‑то… а может, и с позавчерашней.

— Да, и к тому же, если на нас что‑то нападёт, первым мы бросим тебя, — слишком спокойно сказала Милли, глядя прямо на Малфоя. Она не собиралась его пугать всерьёз, но хотела, чтобы он перестал ныть.

Драко явно испугался, на радость Гарри и Гермионе — Гарри едва заметно усмехнулся, а Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух. Невилл же только крепче сжал палочку, его руки дрожали.

— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки Клыка.

— Хорошо, но я тебя предупрежу: псина‑то трусливая, — пожал плечами Хагрид. — Значит, так, Гарри и Гермиона, Милли со мной пойдут, а ты, Малфой, и ты, Невилл, с Клыком будете. Если кто находит единорога, зелёные искры посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас… ага, вот так. А если кто в беду попадёт, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придём. Ну всё, поосторожнее будьте… а сейчас пошли, пора нам.

В лесу царили тьма и тишина. Они углубились в него, и вскоре тропа разделилась. Гарри, Гермиона и Хагрид пошли налево, а вторая группа двинулась направо.

Милли шла рядом с Хагридом, вслушиваясь в каждый шорох. Лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещал пятна голубовато‑серебристой крови, покрывшие опавшую листву. Она старалась не отставать, но её сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь лес.

«Что, если то, что убило единорога, всё ещё здесь? — думала Милли, сжимая палочку. — И что, если оно придёт за нами?»

Гарри заметил, что Хагрид выглядит очень озабоченным.
— Может, это волк‑оборотень убивает единорогов? — спросил Гарри.

— Не, у него для этого скорости маловато, — отмахнулся Хагрид. — Да и не по силам ему… ну… с единорогом справиться — он же волшебный, и могучий вдобавок. Вообще не пойму, кто такое мог сделать, и не слышал никогда, чтобы кто‑то единорога убил.

— Отлично, то есть если оно так легко убило единорога, то нас ему не составит труда прикончить? Но, конечно же, арбалет нас спасёт, — с сарказмом отметила Милли, скептически глядя на арбалет Хагрида.

— Милли, не думай о плохом, да! Всё нормально будет, — попытался подбодрить её Хагрид, похлопав по плечу.

— Ой, ладно, во всяком случае, это лучше, чем моя бабушка, — сказала Милли, осматривая лес, по которому они идут. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Они прошли мимо поросшего мхом пня. Гарри услышал шум воды, должно быть, поблизости был ручей. На извилистой тропинке то здесь, то там виднелись пятна крови.

— Ты в порядке, Гермиона? — прошептал Хагрид. — Не волнуйся, найдём мы его скоро… не мог он с такой‑то раной далеко уйти. Найдём, а там уж… БЫСТРО ЗА ДЕРЕВО, ТРОЕ!

Хагрид схватил в охапку Гарри, Милли и Гермиону и, сойдя с тропинки и сделав несколько шагов в сторону, поставил их под высоченный дуб. А сам выхватил из колчана стрелу и натянул тетиву лука, готовясь выстрелить. Вокруг стояла полная тишина, но постепенно Милли начала различать какие‑то звуки. Похоже, кто‑то крался к ним по опавшей листве, кто‑то, одетый в волочившуюся по земле мантию. Хагрид пристально смотрел туда, откуда доносился звук, но через какое‑то время звук исчез.

— Так я и знал, — прошептал Хагрид. — Бродит тут кое‑кто, кому здесь делать нечего.

Милли затаила дыхание, её пальцы судорожно вцепились в кору дуба. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. «Кто это? — метались мысли. — Оборотень? Или что‑то ещё страшнее? А если оно нападет на нас прямо сейчас?» Она бросила быстрый взгляд на Гарри и Гермиону: Гарри стоял напряжённый, с поднятой палочкой, готовый к действию, а Гермиона, бледная как полотно, вцепилась в рукав Хагрида.

— Волк‑оборотень? — спросил Гарри, стараясь говорить тихо, но его голос всё равно прозвучал слишком громко в этой гнетущей тишине.

— Единорог? — прошептала Милли, с надеждой глядя в темноту. Может, это раненый единорог вернулся? Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

— Не, не он… и не единорог, — мрачно ответил Хагрид, не опуская лука. Его глаза внимательно всматривались в темноту, а Клык рядом тихо зарычал, прижав уши.

— Ладно, пошли за мной, и поосторожнее. Давайте, — Хагрид сделал шаг вперёд, держа стрелу наготове.

Они медленно двинулись дальше, вслушиваясь в тишину. Милли старалась ступать как можно тише, но каждый шорох сухих листьев под ногами казался оглушительным. Она то и дело оглядывалась через плечо, ожидая, что вот‑вот из‑за дерева выскочит что‑то страшное.

— Хагрид, — едва слышно прошептала Гермиона, — а что, если это… что‑то магическое? Что‑то, против чего не поможет даже ваш лук?

— Не бойся, Гермиона, — попытался подбодрить её Хагрид, хотя его голос звучал не так уверенно, как обычно. — Главное — держаться вместе и не сходить с тропинки.

И вдруг они уловили какое‑то движение на виднеющейся впереди опушке.
— Кто там? — крикнул Хагрид. — Покажись — или стрелять буду!

Из темноты вышло нечто непонятное — то ли человек, то ли лошадь. До пояса это был человек с рыжими волосами и бородой, но от пояса начиналось лоснящееся, каштанового цвета лошадиное тело с длинным рыжеватым хвостом. Гарри и Гермиона от удивления раскрыли рты. А Милли подумала: «Вау, жесть, он красивый!» — и с неподдельным интересом начала разглядывать кентавра. Его мускулистые ноги, блестящую шерсть, мудрые глаза…

— А, это ты, Ронан, — в голосе Хагрида послышалось облегчение.

— Как дела‑то?
Хагрид подошёл к кентавру и пожал ему руку.

— Добрый вечер, Хагрид, — приветствовал его Ронан. Голос у него был низкий и полный печали. — Ты хотел меня убить?

— Да нет… я ж не знал, что это ты, а сейчас… ну, особо осторожным надо быть, — пояснил Хагрид, кивнув на свой лук. — Что‑то плохое по этому лесу бродит. Да, забыл совсем… это Гарри Поттер, Гермиона Грэйнджер и Милли Блэк, школьники наши, из Хогвартса. А это Ронан. Он кентавр.

— Мы заметили, — слабым голосом ответила Гермиона.

— Добрый вам вечер, — обратился к ним кентавр. — Значит, вы школьники? И много вы уже выучили в школе?

Гарри дёрнул Гермиону за рукав, боясь, что она сейчас начнёт хвастаться. Но необходимости в этом не было, поскольку кентавр произвёл на неё слишком сильное впечатление.

Милли же не могла оторвать от него глаз. «Какие у него глаза… — думала она. — Словно он видел что‑то такое, о чём мы даже не догадываемся». Она хотела что‑то спросить, но не решалась нарушить эту странную атмосферу.

— Немножко, — робко ответила Гермиона.

— Немножко. Что ж, это уже кое‑что, — Ронан вздохнул, откинул голову и уставился в небо.
— Марс сегодня очень яркий.

— Ага, — подтвердил Хагрид, тоже посмотрев вверх. — Слушай, Ронан, а я так даже рад, что мы тебя встретили. Мы тут единорога ищем раненого, ты не видел ничего?

Ронан медлил с ответом. Какое‑то время он не мигая смотрел в небо, а потом снова вздохнул.

— Всегда первыми жертвами становятся невинные, — произнёс он. — Так было много веков назад, так происходит и сейчас.

— Ага, — согласился Хагрид. — Так ты видел чего, а, Ронан? Необычное чего‑то?
И снова Ронан ответил не сразу. Прошло какое‑то время, прежде чем он открыл рот.

— Марс сегодня очень яркий, — повторил Ронан, словно не замечая нетерпеливого взгляда Хагрида. — Необычайно яркий.

— Да, но я‑то не про Марс, а про кое‑что поближе, — заметил Хагрид. — Так ты ничего странного не видел?

Милли не выдержала:
— Пожалуйста, сэр, — обратилась она к Ронану, — если вы что‑то знаете, скажите нам. Этот единорог… он ведь страдает, верно? Мы хотим ему помочь.
Кентавр медленно перевёл взгляд на Милли. Его глаза, казалось, проникали прямо в душу.

— Лес скрывает много тайн, — наконец произнёс он.
Звук, донёсшийся из чащи, заставил Хагрида снова вскинуть лук, но это оказался второй кентавр, с чёрными волосами и чёрным телом. Вид у него был более дикий, чем у Ронана.
Милли ещё больше выпучила свои и без того большие глаза и начала его тоже рассматривать. «Они такие разные, — подумала она, — но оба такие величественные…»

— Привет, Бэйн, — поприветствовал его Хагрид. — Всё в порядке?

— Добрый вечер, Хагрид. Надеюсь, что и у тебя всё хорошо, — вежливо ответил кентавр.

— Хорошо, хорошо. — Хагрид пытался скрыть нетерпение, но это у него плохо получалось. — Слушай, я вот тут Ронана спрашиваю, не видел ли он… э‑э… чего странного в последнее время? Тут единорог раненый бродит. Ты… ну… может, слышал об этом чего?
Бэйн подошёл к Ронану и тоже поднял глаза к небу.

— Марс сегодня очень яркий, — заметил он.

— Да слышали мы уже про Марс‑то, — сердито проворчал Хагрид. — Ладно, если чего, мне сообщите. Ну всё, пошли мы.
Гарри, Милли и Гермиона двинулись за ним, оглядываясь на кентавров, пока тех не загородили деревья.

— Ну никогда кентавры эти напрямую ничего не ответят, — раздражённо заметил Хагрид. — Звездочёты проклятые! Если что поближе луны находится, это им неинтересно уже.

— А их тут много? — поинтересовалась Гермиона.

— Достаточно, — буркнул Хагрид.

— Они тут давно живут, ещё до Хогвартса, наверное. Ну‑ка, глядите — опять кровь. И следы свежие. Мы на верном пути.
Милли наклонилась, рассматривая серебристые капли на листьях. «Бедный единорог, — подумала она. — Надеюсь, мы успеем ему помочь». Она подняла голову и встретилась взглядом с Гарри. Тот едва заметно кивнул, будто говоря: «Мы справимся».

— Идёмте, — позвал Хагрид. — Осталось немного.
Милли глубоко вздохнула, сжала палочку в руке и шагнула вперёд, готовая встретить то, что ждало их впереди. В груди теплилась надежда — и твёрдая решимость не отступать.

— Так ты думаешь, что тот звук, который мы слышали, прежде чем встретить Ронана, — это тоже был кентавр? — спросил Гарри, нервно оглядываясь по сторонам. Его голос слегка дрожал.

— Разве похоже было, что копыта по земле стучат? — ответил Хагрид вопросом на вопрос. — Не, я тебе так скажу: это тот был, кто единорогов убивает. Я в лесу раньше таких звуков не слышал — так что он это.

Они шли сквозь почти сплошную чёрную стену деревьев. Гарри не переставал нервно оглядываться. У него было неприятное ощущение, что за ними следят. И он был очень рад тому, что рядом с ними Хагрид, а у Хагрида есть арбалет.

Милли скептически покосилась на оружие Хагрида и тихо фыркнула, едва слышно пробормотав:
— И это должно нас защитить?

Гермиона, шедшая рядом, уловила её слова и слегка улыбнулась, но ничего не сказала. Милли перехватила её взгляд и пожала плечами, стараясь скрыть тревогу за показной скепсисом. В глубине души ей было страшно — лес казался живым, дышащим существом, которое наблюдает за каждым их шагом.

Извилистая тропинка снова сделала резкий поворот, но едва они прошли его, как Гермиона ухватила Хагрида за руку.
— Хагрид, смотри! Красные искры — они в опасности!

— Здесь ждите! — проорал Хагрид. — И с тропинки ни шагу. А я вернусь скоро!

Они слышали, как он ломится через заросли. А потом снова наступила тишина, только листья шелестели вокруг. Гарри и Гермиона стояли, напряжённо вслушиваясь. Милли, не в силах сдержать волнение, начала нервно теребить край мантии.

— Ты думаешь, они попали в беду? — прошептала Гермиона.

— Если так, Малфоя мне не жалко, а вот Невилл… — Гарри запнулся, чувствуя свою вину. — Он ведь оказался здесь из‑за нас с тобой… Из‑за меня…

— Блин, надеюсь, Драко попал в беду, а Невилл убежал, — с надеждой сказала Милли, но тут же поймала обеспокоенный взгляд Гермионы и поспешила добавить: — Ну, то есть… я не желаю никому зла, просто… Невилл такой добрый, он не заслужил всего этого.

Гарри бросил на неё короткий взгляд и слегка кивнул, понимая, что Милли пытается скрыть страх за показной бравадой.

Время словно застыло — минуты тянулись, как часы. Гарри ощутил, что слух его обострился до предела. Ему казалось, что он слышит каждый вздох ветра, каждый треск ветвей. А в голове его вертелись два вопроса: что произошло с Невиллом и почему так долго не возвращается Хагрид?

Вскоре громкий треск оповестил о появлении Хагрида. Малфой, Невилл и Клык шли за ним. Хагрид был вне себя от ярости. Оказалось, что Малфой зашёл Невиллу за спину и схватил его сзади, чтобы напугать. Невилл запаниковал и выхватил палочку.

— Эти двое такой шум подняли, что не знаю, как нам теперь найти удастся то, зачем мы здесь, — пожаловался Хагрид. — Так, по‑другому разделимся. Невилл и Гермиона со мной пойдут, а вы, Гарри и Милли, берите Клыка и этого идиота.

Малфой возмущённо вскинул голову, но промолчал.

Милли фыркнула и закатила глаза, но ничего не сказала.

Хагрид подмигнул Милли и наклонился к ней.
— Ты меня извини, — прошептал он. — Но с тобой у этого дурака номер такой не пройдёт… ну… чтоб напугать тебя. А нам дело надо сделать, понимаешь? И чуть что — ты ему сразу в морду, ты же у нас боевая девочка.

Милли невольно улыбнулась, чувствуя, как от слов Хагрида в груди разливается тепло. Она кивнула и, бросив на Малфоя многозначительный взгляд, приготовилась идти с Гарри и Клыком.

— Только попробуй ещё раз кого‑то напугать, — тихо предупредила она Малфоя, — и я покажу тебе, что значит «боевая девочка».

Малфой лишь презрительно скривился, но ничего не ответил.

Они уходили всё глубже в лес, и где‑то через полчаса деревья окончательно преградили им путь. Гарри показалось, что пятен крови тут куда больше. Все корни деревьев были забрызганы кровью, словно несчастное создание металось здесь, обезумев от боли. Сквозь толстые ветви стоявшего перед ними древнего дуба Гарри увидел поляну.

— Смотри, — произнёс он, вытягивая руку и показывая на блеск, исходивший от земли.

Милли посмотрела туда, куда указал Гарри, и у неё перехватило дыхание.
— О Мерлин… — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Они пролезли между ветвями дуба и вышли на поляну. В нескольких метрах от них лежал единорог — он был мёртв. Гарри никогда не видел такой печальной и такой прекрасной картины. У единорога были длинные стройные ноги и жемчужного цвета грива.

Гарри сделал ещё шаг вперёд и вдруг застыл, услышав шорох. Кусты на другом конце поляны зашевелились, и из тени выступила облачённая в длинный балахон фигура с наброшенным на голову капюшоном. Кто‑то крался к ним, как вышедший на охоту зверь.

Гарри, Милли, Малфой и Клык были не в силах пошевелиться. Однако фигура в балахоне их не замечала. Некто подошёл к мёртвому животному, опустился на колени и склонился над огромной рваной раной в боку единорога. И… начал пить кровь.

— А‑А‑А‑А‑А! — Малфой, издав дикий крик, бросился бежать, а вслед за ним устремился трусливый Клык.

Фигура в балахоне подняла голову и уставилась на Гарри. Гарри отчётливо видел, как с невидимого лица на балахон капала кровь. Потом фигура поднялась с земли и сделала несколько быстрых шагов по направлению к Милли и Гарри. А они от испуга даже не могли пошевелиться.

«Только не это, только не сейчас», — лихорадочно думала Милли, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Она хотела отступить, но ноги словно приросли к земле.

Вдруг Гарри ощутил, как его голову пронзила острая боль, какой раньше никогда не было: казалось, что шрам на лбу вспыхнул ярким пламенем. Полуослепший от боли, Гарри попятился назад. Внезапно сзади раздался стук копыт, и что‑то огромное пронеслось мимо него, воинственно устремляясь к фигуре в балахоне.

Боль была такой сильной, что Гарри упал на колени. Милли села рядом с ним и начала обнимать его, тихо приговаривая:
— Всё будет хорошо, Гарри, всё будет хорошо… Держись, пожалуйста, держись…

Гарри от боли не слышал её слов, но тепло её рук немного успокаивало.

Однако через минуту или две боль прошла так же внезапно, как и появилась. Когда Гарри и Милли, которая всё это время прижималась к нему, наконец подняли головы, фигуры в балахоне на поляне уже не было, а над ними стоял кентавр. Не Ронан и не Бэйн — этот был моложе, у него были белокурые волосы и белое тело в чёрных пятнах.

— С вами всё в порядке? — спросил кентавр, помогая Гарри и Милли подняться на ноги.

— Да, спасибо, — неуверенно пробормотал Гарри.

— А что это было? — тихо спросила Милли, глядя на кентавра широко раскрытыми глазами.

Кентавр не ответил и молча посмотрел на Гарри своими поразительно синими глазами, напоминавшими бледные сапфиры. Глаза кентавра задержались на шраме Гарри, который, казалось, налился кровью и увеличился в размерах.

— Вы — сын Поттеров, — кентавр не спрашивал, он знал, кто перед ним.

А потом он посмотрел на Милли, задержал взгляд на её тёмно‑синих волнистых волосах, а потом на её глазах — как и у него, они у неё были пронзительно синие.

— А вы — дочь Блэков, — так же уверенно сказал кентавр.

Милли неуверенно кивнула, снова рассматривая кентавра. Этот казался ей красивее предыдущих. В груди что‑то ёкнуло — она вдруг почувствовала странное родство с этим существом.

— Вам лучше вернуться к Хагриду. В лесу сейчас опасно, особенно для вас. Вы умеете ездить верхом? Так будет быстрее. Кстати, меня зовут Флоренц.

Кентавр опустился на передние ноги, чтобы Гарри и Милли смогли вскарабкаться на его спину. И тут до них донёсся стук копыт. На поляну вылетели Ронан и Бэйн. Они тяжело дышали, а тела их блестели от пота.

— Флоренц! — прогремел Бэйн. — Что ты делаешь? У тебя на спине человек! Тебе не стыдно? Ты что, верховая лошадь?

— Вы разве не поняли, кто это? — спокойно спросил Флоренц. — Это сын Поттеров и дочь Блэков. Чем быстрее они покинут лес, тем лучше для них.

— Что ты им рассказал? — прорычал Бэйн. — Запомни, Флоренц, мы поклялись не препятствовать тому, что должно случиться по воле небес. Разве движение планет не показало нам, что произойдёт в ближайшее время?

Ронан нервно рыл копытом землю. Его взгляд метался между Флоренцем и ребятами — в нём читалась внутренняя борьба.

— Я думаю, Флоренц решил, что так будет лучше, — мрачно произнёс он.

— Лучше?! — Бэйн от негодования взбрыкнул задними ногами. — Всё происходящее не имеет к нам никакого отношения! Кентавры не должны мешать тому, что предсказано звёздами! И не наше дело, подобно ослам, бегать по лесу в поисках заблудившихся людей!

Милли невольно сжала руку Гарри — так сильно, что ногти впились в кожу. Её сердце бешено колотилось. «Почему они так злятся? Разве спасение жизней — это не важнее каких‑то предсказаний?» — пронеслось у неё в голове.

Флоренц в приступе гнева поднялся на дыбы, и это произошло так внезапно, что Гарри пришлось вцепиться ему в плечи, чтобы удержаться на нём, а Милли резко обняла Гарри, чтобы не упасть.

— Ты что, не видишь этого единорога? — яростно крикнул он, обращаясь к Бэйну. — Ты что, не понимаешь, почему его убили? Или планеты не открыли тебе эту тайну? Лично я против того, кто рыщет по лесу, и я готов помочь людям в борьбе с ним!

Флоренц резко развернулся и галопом устремился в чащу, оставив позади Ронана и Бэйна. Гарри и Милли с трудом удерживались на кентавре, но думали не о том, что могут упасть, а о том, что происходит.

«Как странно… — мелькнуло в сознании Милли. — Он готов пойти против своих ради нас. Почему?» Она украдкой взглянула на Флоренца — его спина была прямой, движения уверенными, а грива развевалась на ветру. В этот момент он казался ей невероятно благородным.

— Почему Бэйн так разозлился? — шепнул Гарри, когда кентавр сбавил скорость. — И кстати… От кого вы нас спасли?

Флоренц перешёл на шаг, попросив ребят пригнуться, чтобы не удариться головой о низко растущие ветви. Он совсем не торопился отвечать на заданный вопрос. Они так долго шли в полной тишине, что Милли решила, будто кентавр не хочет с ними разговаривать. Но когда они пробирались сквозь почти непроходимый участок леса, Флоренц вдруг остановился.

— Гарри Поттер, вы знаете, зачем нужна кровь единорога?

— Нет, — удивлённо ответил Гарри, не понимая, почему кентавр задал ему такой странный вопрос. — На уроках по зельям мы использовали только толчёный рог и волосы из хвоста.

— Это потому, что убийство единорога считается чудовищным преступлением, — заметил Флоренц. — Только тот, кому нечего терять и кто стремится к полной победе, способен совершить такое преступление. Кровь единорога спасает жизнь, даже если человек на волосок от смерти… Но человек дорого заплатит за это. Если он убьёт такое прекрасное и беззащитное существо ради собственного спасения, то с того момента, как кровь единорога коснётся его губ, он будет проклят.

Гарри ждал, что Флоренц повернётся к нему, но перед глазами его был лишь серебристый затылок кентавра.

— Но кто же решился на такое? — спросил он. — Если тебе предстоит быть навеки проклятым, то уж лучше умереть, чем убивать единорога, правда? — тихо прошептала Милли, и её голос слегка дрожал. В груди сжималось от мысли, что кто‑то мог пойти на такое ради собственной выгоды.

— Правда, — согласился Флоренц. — Но он делает это ради того, чтобы набраться сил и завладеть напитком, который полностью восстановит его силы и сделает его бессмертным… Мистер Поттер и мисс Блэк, вы знаете, что сейчас спрятано в школе?

Гарри и Милли переглянулись. В глазах Милли читалось напряжение — она пыталась сложить кусочки головоломки.

— Философский камень, — не задумываясь, сказали они одновременно.

— Ах да, конечно, он ведь не только превращает всё в золото, он ещё и эликсир жизни! Но я не понимаю, кому… — начал Гарри, но его оборвал Флоренц.

— Разве вы не знаете того, кто много лет ждал, пока сможет вернуть себе силы, того, кто все эти годы цеплялся за жизнь, дожидаясь своего шанса?…

Милли почувствовала, как её сердце словно сжал ледяной кулак. Дыхание перехватило, а в ушах зазвучал гул. «Только не он… Только не тот, о ком я думаю», — пронеслось в её голове. Она невольно придвинулась ближе к Гарри, ища в нём опору.

А в голове Гарри прозвучали слова, сказанные ему Хагридом в ту ночь, когда они встретились: «Кое‑кто говорит, что он умер. А я так считаю, что чушь всё это. Думаю, в нём ничего человеческого уже не осталось — а ведь только человек может умереть».

— Вы хотите сказать, — хрипло начал Гарри, — вы хотите сказать, что это Волан…

— Гарри! Милли! вы в порядке?

К ним со всех ног бежала Гермиона, за ней, тяжело дыша, следовал Хагрид.

Гермиона, увидев Милли, бросилась к ней и крепко обняла.
— Мерлин, я так волновалась! Ты вся дрожишь…

Милли на мгновение прижалась к подруге, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Да, теперь в порядке, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Просто… это было слишком.

— Я в порядке, — автоматически ответил Гарри, даже не отдавая себе отчёта в том, что именно говорит. — Единорог мёртв, Хагрид, он лежит на поляне в глубине леса.

— Здесь я вас оставлю, — прошептал Флоренц, когда Хагрид поспешно удалился, чтобы лично увидеть единорога. — Теперь вы в безопасности.

Гарри с Милли соскользнули с его спины.

— Удачи вам, Гарри Поттер, Миллиссента Блэк, — произнёс кентавр. — И раньше случалось, что движение планет истолковывалось неправильно, даже кентаврами. Я надеюсь, что этот случай как раз один из тех.

Он повернулся и исчез в лесу, а Гарри с Милли, дрожа, смотрели ему вслед.

Придя обратно в школу, Милли долго ворочалась в кровати и не могла уснуть. В голове крутились образы: мёртвый единорог, фигура в балахоне, синие глаза Флоренца, слова о проклятии и бессмертии. Она снова и снова прокручивала разговор с кентавром, пытаясь понять, что всё это значит.

Гермиона уснула сразу же — её дыхание стало ровным и спокойным. Милли завидовала ей: как можно так легко отключиться после всего, что произошло?

Невилл убежал в мужское крыло, а Гарри с Роном что‑то обсуждали в общей гостиной Гриффиндора — видимо, то, что им рассказывал Флоренц про кровь единорога.

Милли села на кровати и достала свой альбом с фотографией родителей. Она долго смотрела на их улыбающиеся лица, пытаясь найти в них поддержку. Затем взяла кулон, который ей подарили домовики перед тем, как она уехала, — провела пальцами по его гладкой поверхности. Потом — серебряный кулон в форме звезды, который подарил Теодор на Рождество. Он слегка мерцал в свете ночника, словно напоминая: «Ты не одна».

Она погладила Нокса, который сонно приоткрыл глаза и тихо мурлыкнул, будто говоря: «Всё будет хорошо». Наконец, обняв своего плюшевого мишку — старую игрушку, с которой она не расставалась с детства, — Милли закрыла глаза.

«Завтра будет новый день, — подумала она. — И мы что‑нибудь придумаем. Вместе».

Постепенно дыхание стало ровным, и она погрузилась в сон, хотя в уголках глаз всё ещё блестели непролитые слёзы.