Часть 17.
Квартира Тани показалась ей слишком большой в сравнении с той, что была в Казани. Потолки выше, три просторные комнаты, длинный и широкий коридор. Такие масштабы теперь ощущались лишними для жизни.
Первым делом девушка подошла к телефону, стоящему на комоде уже в пыли. Набрав по памяти номер телефона Суворовых, Ворона ожидала ответа, нервно стуча пальцами по деревянной поверхности.
И когда наконец раздался сонный голос Марата, Таня оживилась и вдохнула.
— Маратка, привет, — заговорила та, — прости, что так рано. Как там Валера? Что он про меня? — задавала она вопрос за вопросом, не дав времени Адидасу младшему вставить хоть словечко.
— Ничего, Тань, ничего, — вздохнул брюнет, сжимая в руке телефон, чуть ли не до хруста, — ходил вчера злой, молчал все время, при любом взгляде сразу пылить начинал.
— Ясно... — вздохнула с той стороны трубки черноволосая, явно поникнув от слов парня, — передай ему, что я... — пыталась подобрать слова Таня, — что люблю его.
И сбросила звонок, с грохотом поставив телефон обратно. Вещи стояли в прихожей, чуть ли не вываливаясь из сумок. За окном шел снег вперемешку с дождем. Аглая уехала в свою квартиру, находящуюся не особо далеко от Тани.
Раз есть «море» дел, как сказала Райкина, значит нужно их решать. И Таня всегда была правой рукой блондинки. Их а-ля бизнес был прибыльным, и поэтому, когда Воронковой была предложена работа той, которая ездит по точкам вместе с парой пацанов и убирает проблемы, которые создавали люди на территориях их ресторанов, она не могла не согласиться, учитывая еще то, что учебы у нее нет (после института культуры больше никуда не шла). Чаще всего этими проблемами являлись сами люди, которые имели возможность отделаться деньгами, ну или же другой исход - который совершается уже не Таней. Она лишь делает так, чтобы недоброжелатели больше не сунулись на их места и не решили качать там свои права.
Открыв окно в кухню на распашку, голубоглазая выглянула и посмотрела по сторонам, а после закурила сигарету, глубоко вдохнув едкий дым в легкие. Мысли были только о нем. Теперь девушке казалось, что он ненавидит ее, видит в ней врага, а не ту, которую полюбил в первые же дни как увидел.
Они не успели еще побыть вместе, как уже расстались. Между ними сотни километров, невидимая стена.
Валера и вправду думал, что ее слова лишь дешевое оправдание тому, что она хочет вернуться домой, забыть всех Универсамовских, все ее дела, помощь, чувства. Забыть абсолютно всё. Но это были лишь его доводы, на деле было по-другому.
Весь день Ворона провела в своих делах и заботах: нужно разобраться с вещами, убраться и еще много чего, что не было сделано за месяц, который ее не было в городе.
Ближе к вечеру пришла Аглая с бутылкой дорого импортного вина и коробкой конфет «Птичье молоко». Таня чуть улыбнулась подруге и пустила ее в дом, проходя на кухню, где горел тусклый свет и было открыто окно, откуда валил холодный воздух морозного вечера.
— Тебе нужно выпить, а то со вчерашнего так и ходишь смотрю вялая, — оглядела блондинка подругу и, виляя бедрами, пошла на кухню, где на круглом столе поставила бутылку и полезла в шкафчик за бокалами.
— Так, а теперь рассказывай мне все про Казань, про гопника своего, — начала девушка, разливая вино.
И Таня начала рассказывать все до мелочей, отчего ее непрерывная речь длилась вечность. Не забыла про то, как работала в комиссионке, на что Аглая выгнула бровь и удивилась, что Таня выбрала такое спокойное место работы, вместо бури эмоций.
— Танюш, — промолвила Райкина, протянув через стол ладонь к подруге, — сделаем все дела и съездим в твою Казань. Не навсегда же вы расстались. Да и в конце концов, если ничего не получится, не конец света. Не он первый, не он последний! — улыбнулась она и откинулась на спинку стула, согнув одну ногу в колене.
— Нет, Аглая, — вздохнула Воронкова, крутя бокал с вином в руке и глядя куда-то в сторону, — он какой-то... Как тот, который единственный в этом мире. Он мог не помогать мне, но сам этого захотел, — вновь начала она про Валеру.
Кареглазая лишь цокнула и закатила глаза, допив вино из своего бокала, а затем налив еще.
— Он меня наверное ненавидит, — усмехнулась голубоглазая, — так смотрел... будто я сделала что-то ужасное, будто я чужая, — хмурилась она, смотря в стол, где на скатерти красовались узоры мелких цветов, — не поверил мне, — фактом договорила она.
— Значит он полный идиот и кретин! Ну кто бы так сделал, как не самовлюбленный придурок? — насупилась блондинка и налила в бокал вина уже для Тани, — так, все! Не ной! Сопли не распускай! Все образуется!
Пол вечера они разговаривали и пили бутылку вина, которая вскоре закончилась. Тогда девушки ушли на балкон с пачкой дорогих сигарет и коробком спичек.
— Зачем я тебе здесь нужна? Неужели без меня не смогла бы? — вдруг спросила черноволосая, выдыхая едкий дым в сторону от них.
— Тань, я когда-нибудь без тебя хоть одно сделала? Нет, везде была ты. Я в основном ничего и не делаю, только нахожу нужных людей, — фыркнула Аглая, стряхнув пепел вниз.
***
На завтрашний день у них были планы: Таня и пару парней для подстраховки поедут в очередную точку, где один назойливый тип много о себе возомнил и решил, что это его территория. Таких Аглая, как хозяйка заведений, не любила.
Таня легла на кровати почти без сил, закрыла глаза и моментально уснула.
***
Турбо сидел у своего подъезда, куря сигарету, какую по счету и не помнил. Его мысли были лишь о Тане. Как она? Почему и правда уехала? Не любила его? Ей нужна была только выгода от них всех?
А затем и к себе перешел. Зачем так посмотрел? Почему не обнял и не поцеловал в последний раз? Почему ни слова не сказал ей, а просто отошел, будто она - враг?
Домой ему идти не хотелось. Там вновь пьяный отец, который в жизни бы не сказал ничего доброго родному сыну. Для Турбо слово «дом» было там, в группировке. Квартира для него перестала быть домом еще тогда, когда матери не стало. В его голове всегда были воспоминания о ней: кудрявая женщина со светлыми зелеными глазами и яркой улыбкой.
Но теперь в голове была и Таня: черноволосая девушка с чистыми, как небо, глазами и улыбкой, стойким характером и звонким голосом, который в порыве эмоций пугал скорлупу.