Часть 16.
Шли недели. Уже конец декабря, совсем скоро новый год, настанет 1990.
Паша пытался словить Таню, пытался навредить, но каждый раз у него это не выходило, везде девушка была под защитой, да и сама не пальцем деланная, сумела бы справиться с чушпаном.
Сидя на кухне в своей маленькой квартире, Воронкова думала только о том, когда вернется в Петербург и забудет про все эти ужасы Казани. Но только одно ее отталкивало от переезда обратно: Турбо. Полюбила она его сильно, не смогла бы отпустить даже под дулом пистолета.
Каждый раз, когда она вспоминала их поцелуи, касания, сердце начинало стучать быстрее на пару тактов.
За этими мыслями голубоглазая не заметила, как в дверь ей позвонили, причем очень настырно, еще чуть чуть и выбили бы дверь с ноги или чем-то тяжелым.
После звонков пошли стуки, быстрые, сильные. Это уже стало напрягать Таню, которая шла к двери, перед там как открыть, посмотрев в глазок.
Замок щелкнул, цепочка слетела, и на пороге показалась Аглая. Таня встала с раскрытым ртом и удивленными глазами. Аглая? В Казани?
— Ну и что ты встала? — спросила блондинка, держа в руке сумку, с которой после бесцеремонно зашла в квартиру Вороны.
— Ты что здесь делаешь? —ошарашено спросила черноволосая, разглядывая петербурженку с ног до головы.
— За тобой приехала. Ты долго собралась тут сидеть? Дела не ждут, Танюша, — тараторила та, расхаживая по квартире и разглядывая все, — м-да... Тебе точно пора домой.
— Нет, Аглая! Я так резко и быстро не могу отсюда уехать! — начала Таня, шагая за высокой дамой.
— Что значит не могу? — удивилась Райкина, остановившись в проходе, — ты Ястреба грохнула. Всё, твои дела в Казани на этом закончены! А вот в Питере их целое море!
— Не закончены. Я не могу оставить Универсам разгребать мои проблемы. Мне за Ястреба какой-то тип хочет отомстить, — начала рассказывать она, взмахивая руками и меняя эмоции на лице, — он обещал мести и мне, и Универсаму. Так нельзя, Аглая!
— Ну и как у него успехи, отомстил за все эти недели, как начал? — усмехнулась кареглазая, подойдя к своей «правой руке».
— Откуда ты знаешь, когда он начал? — прищурилась Таня, вскинув голову к верху.
— Танюша, дорогая, ты кажется забыла, какие у меня связи. Так что давай, собирай вещи и поехали, — не стала ничего ждать приехавшая и уселась на кресле в комнате.
Ворона фыркнула и ушла в прихожую, накинув шубу, сапоги и шарф, а затем ушла из дома, точный путь ее был - до коробки, где сейчас сборы у группировки.
Дойдя до туда, Таня окликнула их и перепрыгнула через бортик, остановившись ближе к середине стадиона.
— Че стряслось? — спросил Вова, отвлекшись от тренировочных боев.
— Я уезжаю! — крикнула она, чтобы все услышали, — и в этот раз точно. Без шансов.
Турбо как с цепи сорвался, его взгляд стал суровым, тяжелым, руки сжались в кулаки, на лице заиграли желваки. Он подошел к Воронковой и коснулся ее подбородка.
— В смысле уезжаешь? — спросил он, глядя в светлые глаза его Тани, — Тань, ты что? — уже без надежд, а просто с интересом пошел следующий вопрос.
— Валер, я... — не знала что и сказать черноволосая, со слезами глядя на него, на его суровый взгляд, — мне нужно уехать. За мной приехали, в Петербурге дел много. Прости меня, Турбо, прости за всё, — не скрывая слез и дрожащего голоса говорила та, сжимая пальцами ткань куртки на его плечах.
Кудрявый резко отошел от нее, качнув головой и усмехнувшись. Для него это казалось бредом, который Таня выдумала сама, чтобы уехать и не вспоминать ни его, ни пацанов.
— Тань, ты с ума сошла? Кто приехал? — спрашивал Зима с привычной картавостью, который всегда смешила Таню.
Девушка не дала ответа на его вопросы, она только вздохнула и посмотрела на всех, поджимая губы, и самым последним в ее глазах был Валера. Его высокая широкоплечая фигура, хмурый взгляд, сжатые кулаки, рассеченная бровь от драк.
— Простите, — сказала она вновь и ушла прочь, иногда переходя на бег. Даже не обернулась ни разу.
Кудрявый смотрел ей вслед, а когда она скрылась за углом во дворах, резко развернулся и пошел в противоположную сторону.
— Турбо! — окликнули его Адидас и Зима, но тому было наплевать.
***
Дверь в квартиру хлопнула, Таня подняла взгляд и увидела Аглаю, стоящую у входа на кухню с чашкой в руке и легкой улыбкой.
— Не ной! — произнесла блондинка, похлопав по плечу Ворону, — ты забыла кто ты? Ты Воронкова Татьяна Сергеевна! Моя правая рука! Уже не помнишь, как парней моих шугала своим голосом и взглядом? А? — приводила она девушку в себя, чтоб та наконец вспомнила свой характер и не разводила сопливых драм.
— Я не хочу никуда ехать, — вздыхала Таня, убрав руки Райкиной со своих плеч и проходя на кухню, где из шкафчика достала бутылку дешевого вина.
— Таня! — воскликнула Аглая, — прекрати свое нытье! Что тебя здесь держит? Ты все, что тебе было нужно, уже сделала!
Таня молчала, глядя на кареглазую с высоко поднятой головой.
— Или может какой-то дворовой цыпленок тебе мозги запудрил? — прищурилась та с хитрой улыбкой, и по взгляду Вороны она все поняла.
Райкина тяжело вдохнула и прошла к окну, закурив сигарету.
— Тань, ты серьезно? — спросила блондинка, — прости, подруга, это не поменяет ничего. Ты вместе со мной едешь домой.
— Я это уже поняла, — цокнула голубоглазая и ушла в свою комнату собирать вещи по сумкам.
***
Колеса стучали по рельсам. В плацкартном вагоне слышались разговоры, смех, шаги и многое другое, что свойственно в поезде.
Таня сидела на нижней полке и смотрела в окно, перебирая в пальцах браслет.
Аглая устала смотреть на недовольную подругу и спустилась с верхней полки, сев рядом с Воронковой.
— Так, хватит сопли распускать, — бодро заговорила кареглазая, закинув руку на плечо подруги, — сейчас сделаем все дела, а потом завалимся в ближайший клуб, отдохнем.
Ну что, совсем этот гопник тебе голову вскружил? Кто он хоть?
— Он с самого начала мне помогал, оберегал. Я сначала особо не замечала его, он для меня был только тем, кто все решит. А потом влюбилась, — улыбнулась наконец Таня, повернув голову от окна, — Я не выживу без него. Он так посмотрел на меня, когда я сказала, что уеду... Как будто я его враг.
***
Всю ночь они ехали в поезде, болтали. Райкина обговорила свои планы, рассказала все, а затем и на жизнь перешла.