глава 17
Птица Яркой Зари проводила брата взглядом. Он ушёл на рассвете — молча, даже не попрощавшись. Только хвостом дёрнул, когда вылезал из ниши, и скрылся в утреннем тумане. С ним был Тёмные Крылья Орла — тот самый молодой скалолаз, с которым Туча вчера вернулся с охоты. Птица видела, как брат смотрел на нового знакомого: без обычной злости, без напряжённой готовности огрызнуться. Просто — спокойно.
«Хорошо, — подумала она. — Хоть кто-то в этом клане смотрит на него без презрения».
Она подождала, пока отряд скроется из виду, и выскользнула из ниши.
Лагерь только просыпался. Старейшины выползали из расщелин, молодые воины потягивались у источника, королевы возились с котятами в детской. Птица направилась не к старикам — к Высокой Скале.
Сегодня она снова попытается поговорить со Звездой.
В груди колотилось сердце, но она не позволяла себе сомневаться. Камнеспинка рассказала правду — пусть не всю, пусть сквозь зубы, пусть с ненавистью, но правду. Племена ошиблись. Они приняли знак за угрозу, а он звал к объединению. И если сейчас, спустя столько лун, кто-то не скажет им об этом, ненависть будет длиться вечно.
Она уже почти дошла до подножия скалы, когда из тени выступила Падающая Ночная Луна.
— не стоит, — тихо, но твёрдо сказала заместительница. — Звезда не хочет тебя видеть.
— Я должна ей кое-что сказать, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Она не собирается с тобой разговаривать.
— Но…
— Никаких «но», — Ночная Луна шагнула вперёд, загораживая дорогу. — Твоя обязанность сейчас — ухаживать за Старым Поколением. Не давать советы предводительнице.
Птица сжала зубы. Внутри поднималась злость — глухая, бессильная.
— Когда-нибудь вы поймёте, что я была права, — сказала она. — И тогда будет поздно.
— Может быть, — равнодушно ответила Ночная Луна.
Птица развернулась и пошла к нише старейшин.
Шаг давался тяжело. Она чувствовала на спине взгляд заместительницы — холодный, оценивающий. «Она следит за мной, — поняла Птица. — Звезда приказала не подпускать меня к Высокой Скале».
Она вошла в нишу старейшин, где пахло старостью, мхом и сухими травами. Камнеспинка дремала, свернувшись клубком. Камень, Смотрящий на Луну, сидел в углу и что-то бормотал себе под нос. Птица принялась за работу: выскребла старый мох, принесла свежий, разложила.
Она работала молча, но мысли не отпускали.
«Я должна достучаться до неё. Но как? Она не слушает. Ночная Луна не подпускает. Груда на стороне клана. Туча… Туча вообще считает, что я сошла с ума».
Она вспомнила свой дар. Она может посылать сны, может видеть сны и,главное,может попробовать ещё раз! Птица не очень сильно помнит,откуда её дар,но смутно она увидела: это произошло,когда ей послали знак с кланом. Возможно,не получиться,но она должна попробовать. «Но если я смогу войти в сон Звезды, — подумала она, — если я покажу ей то, что видела сама… может быть, она поймёт».
Сердце заколотилось быстрее. Она посмотрела на старейшин. Камнеспинка спала, её жёлтые глаза скрылись под веками. Камень что-то бормотал, но тоже клевал носом. Птица вышла из ниши.
День тянулся медленно.
Птица кормила стариков, меняла подстилки, приносила воду. Она улыбалась, когда нужно было, кивала, когда на неё ворчали. Но внутри неё зрела решимость.
К вечеру она нашла Груду Листьева.
Он сидел у источника, вылизывал лапу после тяжёлого дня. Увидев Птицу, насторожился — но не убежал.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала она, садясь рядом.
— Опять? — он усмехнулся, но без злости.
— Нет. На этот раз — другая.
Она рассказала ему о своём даре. О том, что может входить в сны. О том, что хочет попробовать сделать это со Звездой.
Груда слушал молча. Потом покачал головой.
— Это опасно, — сказал он. — Входить в сон предводительницы после того как она несколько раз сказала нет...
— Я не собираюсь спорить, — ответила Птица. — Я покажу ей правду.
— А если она неправильно поймёт? Если решит, что ты хочешь её убить?
— Тогда я умру, — Птица пожала плечами. — Но я хотя бы попытаюсь.
Груда смотрел на неё долго. В его глазах боролись сомнение и уважение.
— Ты безумна, — сказал он наконец.
— Знаю. Поможешь?
— Чем?
— Просто не мешай. И не говори никому дальнейшие планы.
Он кивнул.
Птица вернулась в нишу, когда солнце уже село. Туча ещё не вернулся с охоты — или вернулся и ушёл куда-то с Тёмными Крыльями. Она не стала его ждать. Легла на мох, закрыла глаза и стала думать о Звезде.
«Мне нужно попасть в её сон, — мысленно приказывала она себе. — Я должна. Я должна показать ей, что будет, если она начнёт мстить».
Она вспоминала речных котов — голодных, тощих, с пустыми глазами. Вспоминала, как Гладь сказал: «Наши котята умирают». Вспоминала, как Река смотрела на неё — с надеждой, смешанной с отчаянием.
Потом она представила, что будет, если камни упадут. Если перекроют реки и завалят выходы из лагерей. Она увидела кровь. Не свою — чужую. Кровь на камнях, на шерсти, в воде. Она услышала крики — не боевые, а предсмертные. И шипение — не угрожающее, а умирающее.
А потом — тишина. Такая, какая бывает после камнепада. Гулкая, давящая. В ней не было ничего, кроме пустоты. Птица вздрогнула, открыла глаза и поняла, что всё ещё в нише. Туча не вернулся. Снаружи было темно.
Она закрыла глаза снова.
Сон пришёл не сразу.
Птица проваливалась в темноту, потом выныривала, снова падала. Где-то на границе сна и яви она почувствовала, что не одна. Чей-то разум был рядом — тяжёлый, старый, обожжённый болью.
«Звезда», — поняла она. Она потянулась к этому разуму, осторожно, как крадутся к добыче. Не нападая — просто касаясь. И провалилась.
Она стояла в лагере.
Но не в том, где спала сейчас. В другом — старом, разрушенном. Вокруг лежали камни, пахло дымом и кровью. Небо было чёрным, звёзды — тусклыми. В центре амфитеатра сидела Звезда.
Не та, которую Птица знала. Не предводительница, окружённая уважением и властью. А маленькая, испуганная кошка с окровавленной шерстью и пустыми глазами.
— Зачем ты пришла? — спросила Звезда. Голос её звучал глухо, будто из-под земли.
— Чтобы показать тебе, — ответила Птица.
Она взмахнула хвостом, и картина сменилась.
Они стояли на берегу реки. Но воды не было — только грязь, камни и мёртвая рыба, разлагающаяся на солнце. На берегу сидели коты — тощие, с выпирающими рёбрами. Среди них — котята, такие худые, что их шкурки висели складками.
— Это Речное племя, — сказала Птица. — Их река пересохла из-за камня, упавшего с гор. Если вы сбросите ещё камни — так будет везде.
Картина сменилась снова.
Кровь на камнях. Шерсть клочьями. Трупы — горных котов, израненных, растерзанных. Над ними стоят равнинные воины — и в их глазах нет ненависти. Только ужас от того, что они наделали.
— Они не хотели этой войны, — сказала Птица. — Они ошиблись. Как и вы.
— Ошиблись? — Звезда повернулась к ней. В её глазах блестели слёзы. — Они убили мою мать.
— И ты убьёшь чью-то мать. А потом её дети вырастут и придут мстить твоим детям. И так — бесконечно.
Птица шагнула вперёд и коснулась носом лба предводительницы.
— Прерви этот круг, Звезда. Пока не поздно.
Звезда смотрела на неё. Долго. Тяжело. Потом опустила голову.
— Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Слишком много боли.
— Боль не лечат ненавистью, — ответила Птица. — Боль лечат временем. И добротой.
Картина растаяла.
Птица почувствовала, как её выталкивают из сна — мягко, но настойчиво. Звезда отпускала её, погружаясь в свои мысли.
— Подумай, — успела сказать Птица. — У тебя есть время.
Сон оборвался.
Птица открыла глаза.
В нише было темно. Туча спал рядом, прижавшись к её боку — видимо, вернулся и лёг, даже не разбудив.
Она лежала, смотрела на потолок и чувствовала, как бьётся сердце.
«Я сделала это, — подумала она. — Я показала ей».
Что Звезда решит — она не знала. Может быть, завтра её изгонят. Может быть, убьют. А может быть, предводительница одумается и отменит приказ.
Птица закрыла глаза и прошептала в темноту:
— Звёзды, если вы слышите меня… пусть она увидит правду. Не мою — свою.
Туча заворочался во сне, и Птица придвинулась ближе, согревая его. Завтра будет новый день. А сегодня — она сделала всё, что могла.