Анна Ларина
Сначала мой голос дрожал и срывался на шёпот, но с каждой строчкой он становился громче и увереннее. Я рассказывала им о своей боли, о своём одиночестве и о своей силе. Когда я дошла до финальных строк о том, что «сердце помнит тепло», мой голос звенел в полной тишине зала:
«And even if the world is grey,
I'll paint my sky with fire,
And learn to love a brand new day,
My soul will never tire».
«И даже если мир серый,
Я нарисую свое небо огнем,
И научусь любить совершенно новый день,
Моя душа никогда не устанет».
Закончив, я замерла на секунду, ожидая реакции. А потом зал взорвался аплодисментами. Громкими, искренними. Кто-то даже свистнул от восторга. Я лишь слабо улыбнулась в ответ, чувствуя странную пустоту внутри. Мы пробирались к нашему столику сквозь толпу поздравляющих.
— Эй, постой!
Я обернулась на голос. Высокий парень в потёртых джинсах и свободной толстовке стоял у барной стойки, опираясь локтем на деревянную стойку. У него были тёмные, слегка взъерошенные волосы и внимательные серые глаза. Он не кричал и не тянул руки, просто смотрел прямо на меня с лёгкой, дружелюбной улыбкой.
Я замерла. Эмма, заметив мой ступор, пихнула меня локтем в бок:
— Иди! Он же тебя зовёт!
Я неуверенно кивнула и, оставив подругу у столика, подошла к нему. По пути я судорожно пыталась вспомнить, кто это. В школе он мне на глаза не попадался.
— Привет, — сказал он первым. Голос у него был спокойный и низкий. — Я Алекс.
— Анна, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Я слушал твоё выступление, — продолжил он без предисловий. — Это было сильно. Очень честно.
— Спасибо... — я смутилась и опустила глаза, теребя рукав своей куртки. Комплименты всё ещё казались мне чем-то чужеродным.
— Ты ведь не профессиональная поэтесса? — его вопрос прозвучал не как упрёк, а как констатация факта.
Я удивлённо вскинула голову:
— Нет! С чего ты взял? Я... я просто... это было спонтанно.
Он кивнул, словно именно такого ответа и ожидал:
— Вот именно это мне и понравилось. В этом нет вычурности или желания понравиться жюри. Это просто крик души.
Я почувствовала, как напряжение немного отпускает. Он не пытался льстить или заигрывать.
— Я состою в одном клубе... — Алекс сделал паузу, подбирая слова. — Мы собираемся раз в неделю в библиотеке колледжа Warrington & Vale Royal. Там нет никаких правил или жюри. Мы просто читаем то, что написали за неделю: стихи, рассказы, тексты песен... Что угодно.
Предложение застало меня врасплох. Клуб писателей? Я? Девушка, которая ещё полгода назад путала артикли и боялась открыть рот на уроке английского?
— Я... я не знаю... — пробормотала я, отступая на шаг назад. — Я не писательница. И никогда к этому не стремилась. Я просто... мне нужно было выпустить эмоции.
Алекс понимающе улыбнулся:
— Именно поэтому тебе там самое место. Мы все там такие же «не писатели». Просто люди, которым нужно выговориться так, чтобы их услышали.
Его слова звучали заманчиво. Идея о месте, где можно быть собой без страха осуждения, казалась спасательным кругом в океане школьной жестокости и одиночества. Но страх был сильнее.
— А если там будут люди из школы? — выпалила я первое, что пришло в голову.
Алекс пожал плечами:
— Вряд ли. Там в основном студенты колледжа и пара ребят постарше. Но даже если и будут — какая разница? Ты сегодня стояла на этой сцене перед сотней людей и не побоялась рассказать правду. Неужели ты испугаешься кучки таких же чудаков с блокнотами?
Он был прав. Сцена кафе «The Lounge» была страшнее любой аудитории в колледже. Там я была одна против всех своих страхов. И я победила.
Я подняла на него взгляд:
— А когда вы собираетесь?
Его улыбка стала шире:
— В следующий четверг. В семь вечера у входа в библиотеку на Winwick Road. Просто спроси Алекса или ребят из «Inkwell» (так называется наш клуб).
— «Inkwell»? — переспросила я.
— Чернильница, — пояснил он с усмешкой. — Немного пафосно, но нам нравится.
Я рассмеялась впервые за долгое время искренне и легко.
— Хорошо... Я подумаю.
Это был максимум того, что я могла пообещать сейчас. Слишком много всего произошло за один вечер: сцена, овации, признание Эммы и теперь вот это неожиданное приглашение в новый мир.
Алекс кивнул:
— Подумай. И если решишься — мы будем рады.
Он отошёл к своим друзьям у бара, а я вернулась к нашему столику, где Эмма уже пританцовывала от нетерпения.
— Ну? Кто это был? Что он хотел?
Я плюхнулась на стул и взяла остывший кофе.
— Его зовут Алекс. Он из клуба писателей при колледже «Inkwell». Пригласил меня прийти к ним на встречу.
Глаза Эммы стали размером с блюдца:
— Ты пойдёшь?
Я задумчиво помешивала ложечкой сахар, которого там уже не было.
— Не знаю... Это странно для меня. Писать стихи? Я же не Оуэн Купер с его актёрским талантом от бога. Я просто девочка из России, которая однажды решила выплеснуть боль на бумагу.
Эмма накрыла мою руку своей ладонью:
— Аня... Ты сегодня доказала всем — и себе в первую очередь — что ты гораздо больше, чем просто «девочка из России» или «подружка звезды». Ты талантливая и смелая. И если этот клуб поможет тебе найти себя заново... почему бы и нет?
Её слова эхом перекликались с тем, что сказал Алекс: «Мы все там такие же "не писатели"».
Всю дорогу домой я смотрела в окно автобуса на проплывающие мимо огни Уоррингтона — Sankey Street, Golden Square, мост через Manchester Ship Canal. Город казался другим. Не таким враждебным и серым, как раньше.
Дома я долго не могла уснуть. Лежала в темноте и смотрела в потолок, прокручивая в голове события вечера: свой дрожащий голос на сцене, тишину зала перед последней строчкой и уверенный взгляд Алекса.
А потом я встала, включила настольную лампу и достала чистый лист бумаги из рюкзака. Ручка сама легла в руку.
На этот раз слова пришли легко. Не о боли или расставании. О чём-то новом. О ветре перемен, который дует с Macclesfield Canal, о свете фонарей на Bridge Street и о странном парне по имени Алекс с глазами цвета грозового неба.
Я писала до глубокой ночи, забыв про усталость и завтрашнюю контрольную по химии. Впервые за долгое время я писала не для того, чтобы выплакаться или забыться. Я писала потому, что хотела сказать что-то ещё.
И когда первые лучи рассвета коснулись моего окна, я отложила ручку и перечитала написанное.
Это было не идеально с точки зрения грамматики или рифмы (мой английский всё ещё хромал), но это было живое.
И внизу страницы я аккуратно вывела: «Анна Ларина».