Снова вместе|Owen Cooper

Я механически ходила в школу, отвечала на уроках, даже смеялась вместе с Эммой, но всё это происходило словно за мутным стеклом. Мир вокруг был ярким и шумным, а внутри меня царила абсолютная тишина.
Оуэн в школе не появлялся. По коридорам шептались, что он на съёмках, что у него новый контракт. Я старалась не слушать. Видеть его пустое место в классе было бы невыносимо. Я пряталась в тени, стараясь быть как можно незаметнее.
В пятницу на уроке английского мистер Хоторн решил провести контрольную по идиомам. Для меня это было настоящим испытанием. Язык всё ещё давался с трудом, а сегодня мысли путались сильнее обычного.
— Не волнуйся, — прошептала Эмма, легонько толкая меня локтем. — Я тебе помогу.
Я благодарно кивнула, но сосредоточиться не получалось. Буквы на странице расплывались. Вдруг дверь класса с грохотом распахнулась.
На пороге стояла Саманта Кросс — капитан группы поддержки и главная сплетница школы. За её спиной маячили Джессика и Лора.
— Мистер Хоторн, простите за опоздание! — пропела она.
Учитель устало махнул рукой. Саманта обвела взглядом класс и остановилась на мне. На её губах заиграла ядовитая улыбка.
— Оу, посмотрите-ка, кто у нас тут? Наша русская Золушка?
Класс затих. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Что тебе нужно, Сэм? — тихо спросила Эмма.
— Я просто хотела поинтересоваться, как продвигается твоя карьера? Ты ведь теперь у нас звезда? Почти как твой дружок Оуэн?
По классу пробежал смешок. Я сжала ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Я не понимаю, о чём ты.
— Ой, да ладно тебе! — Саманта подошла ближе к нашей парте. — Все знают, что ты та самая русская девчонка, из-за которой наш золотой мальчик Оуэн Купер стал таким нервным. Говорят, он тебя бросил? Хотя кому ты нужна...
Джессика и Лора захихикали.
— Заткнись, Саманта! — Эмма вскочила на ноги.
— А что тут знать? Она приехала из своей дыры в России, вешалась на шею единственному знаменитому парню и получила по заслугам. Теперь он даже смотреть в её сторону не хочет.
Слова били точно в цель. В носу предательски защипало.
— Это неправда... — прошептала я.
— Что? Я не расслышала! Ты теперь ещё и язык забыла?
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Воспоминание об Оуэне смешалось с этой публичной казнью. Боль трансформировалась в глухую ярость.
Я медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза Саманте.
— Я знаю английский достаточно хорошо, чтобы понять: ты просто завидуешь.
В классе повисла мёртвая тишина.
— Завидую? Мне? Тебе?
— Нет. Ты завидуешь тому, что я была ему другом настоящим. А ты можешь только сплетничать за его спиной и пытаться самоутвердиться за счёт других.
Саманта покраснела от злости.
— Да кем ты себя возомнила?! Ты никто!
— Может быть. Но я хотя бы не прячусь за спинами подруг, чтобы сказать человеку гадость в лицо.
Я взяла сумку и повернулась к мистеру Хоторну:
— Простите, сэр, я не могу здесь находиться.
Не дожидаясь разрешения, я направилась к выходу под гробовое молчание класса. В коридоре воздух показался мне чище. Я прислонилась к шкафчику и закрыла глаза.
Дверь класса открылась, и вышла Эмма.
— Ты как?
— Нормально... наверное... Просто... я больше не могу это терпеть. Все эти взгляды...
— Она просто злая стерва! Не слушай её!
— Дело не только в ней... — я сползла по стенке и села на пол. — Дело во всём этом месте. В том, что он здесь учился... В том, что все знают о нас... Я чувствую себя экспонатом в музее его славы.
Эмма села рядом и обняла меня за плечи.
— Послушай меня внимательно. То, что сказал Оуэн... это его выбор. Глупый выбор. Но это не делает тебя хуже. И уж точно не даёт права этой крашеной кукле открывать рот.
Я уткнулась лбом в плечо Эммы и наконец позволила себе заплакать. Это были слёзы злости на саму себя за то, что я позволила всему этому так сильно ранить меня.
В этот момент я поняла одну важную вещь: прятаться больше нельзя. Если я хочу выжить здесь после всего случившегося, мне нужно перестать быть тенью самой себя.
Я подняла голову и вытерла слёзы.
— Ты права... Я справлюсь с этим дерьмом сама.
Эмма улыбнулась:
— Вот это уже другой разговор!

Когда прозвенел последний звонок, я буквально вылетела из здания школы. Свежий апрельский воздух ударил в лицо, но не смог смыть липкое чувство унижения. Я шла по Bridge Street, не разбирая дороги, просто чтобы оказаться как можно дальше от этих стен, где каждый шкафчик, каждый коридор напоминал о нём.
— Эй, постой! — голос Эммы раздался сзади. Она догнала меня, запыхавшись. — Ты куда так несёшься? Тебя чуть автобус не сбил на Golf Course Road.

Я остановилась и прислонилась к холодной кирпичной стене какого-то магазина. Ноги гудели.
— Я не могу там больше находиться, Эм. Каждый день — это пытка. Все шепчутся, все знают... Я чувствую себя героиней дешёвой драмы.
— Они забудут об этом через неделю, — твёрдо сказала подруга, скрестив руки на груди. — У них память как у золотой рыбки. Появится новая сплетня — и ты станешь вчерашним днём.
— А я? Я как забуду? — мой голос дрогнул. Я снова почувствовала приближение слёз и зло смахнула их ладонью. Хватит плакать. Хватит быть слабой.
— Ты не должна забывать, — Эмма подошла ближе и посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был серьёзным, совсем не похожим на её обычную беззаботную улыбку. — Ты должна сделать выводы. Оуэн сделал свой выбор, и это его право. Глупый, трусливый выбор, но его. А твой выбор — это жить дальше. Не для них, не для него, а для себя.

Мы пошли не в сторону моего дома, а в сторону центра города.
— Куда мы? — спросила я, кутаясь в куртку от порывистого ветра.
— В «The Lounge», — ответила она так, будто это всё объясняло.
«The Lounge» был небольшим кафе на Sankey Street, популярное среди студентов и творческой молодёжи Уоррингтона. Здесь подавали ужасно дорогой, но невероятно вкусный кофе и иногда по вечерам выступали местные группы.
— Эмма, у меня нет денег на такие заведения...
— Сегодня угощаю я, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — И это не обсуждается. Тебе нужно сменить обстановку.
Внутри кафе было тепло и пахло корицей и жареными кофейными зёрнами. Мы заняли столик в углу, подальше от шумной компании парней у окна.
— Так что за идея? — я сняла куртку и повесила её на спинку стула.
Эмма наклонилась ко мне через стол и понизила голос:
— В следующую пятницу здесь вечер открытого микрофона. Поэзия, музыка, стендап... Всё что угодно.
Я непонимающе уставилась на неё:
— И что?
— И то! Ты напишешь стихотворение и выступишь.
Я чуть не подавилась глотком воды, который только что сделала.
— Ты с ума сошла? Я? На сцене? Да у меня от одной мысли об этом колени трясутся!
— Именно поэтому тебе это и нужно! — глаза Эммы горели энтузиазмом. — Вспомни наш разговор в коридоре. Ты сказала Саманте правду в лицо. Это было страшно? Да. Но ты это сделала! Ты нашла в себе силы дать отпор. А сцена... сцена — это то же самое, только вместо одной злобной девчонки перед тобой будет толпа безликих людей. Если ты сможешь рассказать им свою историю, ты перестанешь бояться их шёпота за спиной.
Её логика была безумной, но в ней был смысл. Выступить... Рассказать о том, что я чувствую, не шепотом подруге, а во весь голос? Идея была пугающей до дрожи, но вместе с тем она вызывала странный трепет.
Всю следующую неделю я жила как на пороховой бочке. Днём я ходила в школу, где старалась игнорировать косые взгляды (что удавалось всё лучше), а по вечерам сидела над листом бумаги в своей комнате. Слова не шли. Я пыталась писать о любви, о боли расставания, но получалось слишком сопливо и банально.
В четверг вечером я сидела над чистым листом уже третий час подряд. Отец заглянул ко мне:
— Ужин готов, дочка.
— Я не голодна, пап, спасибо.
Он подошёл ближе и заглянул через моё плечо:
— Пишете сочинение?
Я вздохнула и отложила ручку:
— Нет... Вернее, да... Я пытаюсь написать стихотворение для выступления в пятницу.
Отец удивлённо приподнял брови:
— Выступление? Это же замечательно! Ты у меня такая талантливая девочка.
Его вера в меня была настолько искренней, что у меня защемило сердце. Он так старался ради меня, перевёз нас сюда, а я всё это время чувствовала себя несчастной из-за парня, который этого не стоил.
И тут слова пришли сами собой. Не о любви к Оуэну. А о том, что было до него и будет после. О том, каково это — быть чужаком в новой стране. О холоде английских ветров и тепле русской души. О том, как больно падать, но как важно потом подниматься и идти дальше.
Я писала на русском языке сначала, выплёскивая на бумагу всю свою боль и обиду. А потом начала переводить строчки на английский, подбирая слова так тщательно, будто собирала хрупкую мозаику из стекла.

«The wind here is different,
It bites and doesn't care,
But my heart still remembers
The warmth of the air...»

«Ветер здесь другой,

Он кусается и ему все равно,

Но мое сердце все еще помнит

Тепло воздуха...»

К утру пятницы стихотворение было готово. Оно было несовершенным, сырым, но оно было моим. Настоящим.
Вечером мы с Эммой снова пришли в «The Lounge*. Кафе было набито битком. Я чувствовала себя так, будто стою на краю пропасти. Ведущий объявил моё имя.
Мои ноги стали ватными.
— Иди! — Эмма толкнула меня в спину. — Я буду в первом ряду!