Снова вместе|Owen Cooper

— Я никогда не забывала тебя, Оуэн Купер...
Он больше не спрашивал разрешения. Он просто сделал последний шаг и поцеловал меня — нежно и осторожно, словно боясь спугнуть этот момент или причинить боль после долгой разлуки. Поцелуй был солёным от моих невыплаканных слёз и сладким от горячего шоколада с корицей из нашей чашек.
В этот момент весь мир вокруг перестал существовать: шум кофейни, дождь за окном, его звёздная жизнь и мои страхи растворились в тепле его объятий. Остались только мы двое — два подростка из Уоррингтона, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу через два года тишины и тысячи километров расстояния...
...и через ту самую стену дождя на школьном стадионе много лет назад.

Мы вернулись в реальность под тихий звон чашек и приглушённый гул разговоров других посетителей. Оуэн смущённо улыбнулся и заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос — простой, до боли знакомый жест, от которого по коже побежали мурашки.

— Это было... — начал он, но замолчал, подбирая слова.

— ...неизбежно, — закончила я за него, и мы оба тихо рассмеялись, снимая напряжение.

Мы просидели в той кофейне ещё час, но теперь разговор тек совершенно иначе. Пропала неловкость, исчезли барьеры из двух лет молчания. Мы говорили так, будто и не было этой разлуки, перебивая друг друга, смеясь и вспоминая смешные моменты из прошлого. Он рассказал мне о забавном случае на съёмках, когда во время серьёзной драматической сцены у него предательски заурчало в животе на весь павильон. Я рассказала ему о том, как в России пыталась объяснить учительнице литературы метафору «душа поёт», используя переводчик, и в итоге сказала, что у меня внутри «танцует медведь с балалайкой».

Когда мы вышли на улицу, было уже совсем темно. Дождь прекратился, и в лужах отражались неоновые вывески магазинов.
— Я провожу тебя? — спросил Оуэн, останавливаясь у перекрёстка.

— Если тебе не нужно бежать на автобус прямо сейчас.

Он посмотрел на часы и махнул рукой.
— К чёрту автобус. Я вызову такси. Или... можем пройтись пешком? Тут недалеко.

Я кивнула. Идти рядом с ним, чувствуя его близость, было гораздо приятнее, чем трястись в шумной машине.

Мы пошли по знакомым улицам. Мимо парка, где мы гуляли раньше, мимо витрины магазина с видеоиграми, у которой мы часами спорили, какая приставка лучше. Мир вокруг был тем же самым, но всё изменилось. Теперь этот город принадлежал нам двоим заново.

— Знаешь, — сказал Оуэн, когда мы проходили мимо школьного стадиона, погружённого во тьму, — я часто приходил сюда после съёмок. Просто стоял за забором и смотрел на поле. Здесь всё было по-настоящему.

— А сейчас? — тихо спросила я. — Сейчас всё по-настоящему?

Он остановился и повернулся ко мне. В свете фонаря его глаза казались почти чёрными.
— Сейчас — да. Когда я с тобой, я чувствую себя собой. Не актёром Оуэном Купером, а просто Оуэном. Парнем с кудрявыми волосами, который когда-то учил русскую девочку бить по мячу.

Я улыбнулась и, повинуясь внезапному порыву, протянула руку и коснулась его волос. Они были мягкими на ощупь.
— Всё те же кудри.

Он перехватил мою руку и не отпустил, переплетая наши пальцы.
— А ты всё так же нарушаешь моё личное пространство.

Мы пошли дальше, держась за руки. Это казалось таким естественным, будто мы никогда и не переставали этого делать. У моего дома мы остановились. Я чувствовала странную смесь эйфории и страха. Эйфории от того, что всё так сложилось, и страха, что завтра он снова исчезнет в своём мире софитов и камер.

— Завтра будет сумасшедший день, — вздохнул он, отпуская мою руку и засовывая свои в карманы куртки. — Рано утром выезд на пресс-конференцию в Лондон, потом фотосессия для журнала... Я напишу тебе, как только освобожусь. Обещаю.

— Я буду ждать, — сказала я.

Он наклонился и легко коснулся губами моей щеки.
— Спокойной ночи, Анна Ларина.

— Спокойной ночи, Оуэн Купер.

Он постоял ещё секунду, глядя на меня, затем развернулся и быстро пошёл по улице в сторону главной дороги, где можно было поймать такси. Я стояла у калитки и смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в темноте.

Следующее утро выдалось суматошным. Эмма заметила мой мечтательный вид сразу же, как только я появилась в школе.
— Так-так! — она прищурилась, преграждая мне путь к шкафчику. — Вижу-вижу! Вчера что-то произошло?

— Мы просто поговорили, — попыталась уклониться я, но улыбка выдавала меня с головой.

— Просто поговорили? Ага! А щёки горят просто от того, что ты выспалась? Колись давай!

Я закрыла шкафчик и прислонилась к нему спиной.
— Он поцеловал меня.

Эмма ахнула и тут же потащила меня в пустой угол коридора.
— Что?! Подробности! Немедленно!

Я рассказала ей всё: про кофейню, про прогулку, про то, как мы держались за руки. Эмма слушала, приоткрыв рот.
— Боже мой... Это же... это же как в кино! Звезда сериала целует обычную девчонку!

— Тише ты! — я оглянулась по сторонам. — Никто не должен знать. Особенно про поцелуй. У него и так проблем хватает с фанатками.

Эмма понимающе кивнула.
— Да-да, ты права. Но как же это круто! Вы теперь вместе?

Я задумалась. «Вместе» — это слово звучало так серьёзно.
— Не знаю... Мы не говорили об этом прямо. Но он обещал написать сегодня.

Как назло, день тянулся мучительно медленно. Уроки казались бесконечными. На физкультуре я ловила себя на том, что постоянно смотрю на пустое место у шведской стенки, где обычно переодевался Оуэн. Его сегодня не было.

После уроков я сразу побежала домой. Мама удивилась моему рвению делать домашнее задание сразу после прихода из школы.
— Что это с тобой? Обычно ты часами болтаешь по телефону с Эммой.

— Много задали! — крикнула я уже с лестницы, поднимаясь в свою комнату.

Я бросила рюкзак на кровать и схватила телефон. Экран был тёмным и безжизненным. Ни одного уведомления. Я открыла наш чат — последнее сообщение от меня было вчера вечером: «Увидимся завтра?». Оно так и осталось непрочитанным с точки зрения системы (он видел его вчера).

Прошёл час. Я пыталась читать книгу для урока литературы, но буквы расплывались перед глазами. Я включила музыку, но не слышала мелодии. Телефон лежал рядом на подушке, словно издеваясь надо мной своим молчанием.

К вечеру беспокойство переросло в глухую тревогу. Что если съёмки затянулись? Что если он просто устал и уснул? Что если... эта вчерашняя ночь была для него просто минутной слабостью?

Я написала ему короткое сообщение: «Надеюсь, твой день прошёл хорошо». Сообщение было доставлено (две серые галочки), но ответа не последовало.

Ночью я почти не спала. Ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове наш разговор в кофейне. Его слова о том, что он хочет всё бросить... Может быть, он уже пожалел о том, что позволил себе эту слабость?

Утром я выглядела ужасно — бледная, с тёмными кругами под глазами. Эмма сочувственно посмотрела на меня за завтраком в столовой.
— Он не пишет?

Я покачала головой и ковырнула вилкой омлет.
— Нет.

— Не паникуй раньше времени! Может, у него телефон отобрали на площадке или он просто вырубился от усталости после перелёта в Лондон и обратно.

Её слова звучали логично, но легче мне не становилось. День прошёл в тумане тревожного ожидания. И только когда я уже собиралась уходить из школы после последнего урока (Оуэна снова не было), телефон в кармане завибрировал так резко, что я чуть не выронила его.

Сердце подпрыгнуло к горлу. На экране высветилось его имя.

«Прости меня».

Всего два слова. Но они заставили мой желудок сжаться от нехорошего предчувствия. Я быстро набрала ответ:
«Что случилось?»

Ответ пришёл через минуту:
«Нам нужно поговорить».

И следом ещё одно сообщение:
«Можешь подойти к студии через полчаса? Только ты и я».

Я перечитала сообщения несколько раз. Тон был официальным и холодным, совсем не похожим на того парня из кофейни. «Только ты и я». Это звучало как приговор.

— Кто это? — спросила Эмма, заглядывая мне через плечо.

— Оуэн... Он хочет встретиться у студии после уроков.

— И что ты такая кислая? Это же хорошо!

Я подняла на неё глаза полные тревоги.
— Он написал «прости меня» и «нам нужно поговорить». Это никогда не значит ничего хорошего.

Эмма нахмурилась:
— Не накручивай себя! Иди и выясни всё на месте.

Она была права. Стоять здесь и гадать было ещё хуже. Я попрощалась с ней и быстрым шагом направилась к выходу из школы, а затем к студии через парк той же дорогой, что мы шли вчера с Оуэном вместе.

Сегодня я шла одна под серым небом, которое снова готовилось разразиться дождём. И чем ближе я подходила к знакомому кирпичному зданию с неоновой вывеской, тем тяжелее становились мои шаги. Предчувствие беды нарастало с каждой секундой...