Клятва на осколках луны

Она проснулась от запаха кофе и корицы.

Элис открыла глаза — и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок с деревянными балками, покрытыми паутиной и вековой пылью. Сквозь щели в крыше пробивались лучи утреннего солнца — серебристые, почти жидкие. В Серрене свет всегда был особенным: будто кто-то растворил в воздухе крошечные капли золота.

Рядом было тепло. И пусто.

Она повернула голову. На подушке осталась вмятина — там, где лежала светловолосая голова Амена. Простыни хранили его запах: сухая трава, дым, что-то горьковатое и очень мужское.

Элис потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Прошлая ночь оставила не только память о поцелуях и его руках — но и кое-что другое. Её узор на запястье изменился. Вчера он был бледным, почти незаметным. Сегодня — золотые линии горели ровным, спокойным светом, словно внутри неё зажгли фонарь.

— Доброе утро.

Амен стоял в дверях, ведущих из комнаты на маленький балкончик (лестница, которой Элис вчера не заметила). Он был в одной льняной рубашке, расстёгнутой почти до пояса, и брюках. Светлые волосы влажными прядями падали на лоб — видимо, он только что умывался из старого уличного насоса. В одной руке — две глиняные кружки, из которых шёл ароматный пар. В другой — тарелка с тёмными лепёшками.

Высокий. Широкий в плечах. И такой родной, что у Элис защемило в груди.

— Ты встал раньше, — сказала она, садясь в постели. Простыня сползла, открывая плечи, и Амен на мгновение замер, сглотнув.

— Я всегда встаю рано, — ответил он, ставя кружки на маленький столик у окна. — Проклятие не даёт спать дольше пяти часов. Но сегодня… — он усмехнулся, подходя к кровати. — Сегодня я просто хотел сделать для тебя завтрак.

Он сел на край постели, и Элис, не сдерживаясь, прижалась к его спине, обхватив руками за талию. Уткнулась носом между лопаток. Вдохнула.

— Ты пахнешь утром, — сказала она.

— Это хорошо или плохо?

— Это пахнет домом. Которого у меня нет.

Амен замер. Потом осторожно развернулся, взял её лицо в ладони (широкие, тёплые, с длинными пальцами, которые вчера так уверенно водили по её телу) и поцеловал в лоб.

— У тебя есть дом, Элис. Ты просто ещё не помнишь.

Она отвела его руки. Не грубо — мягко, как отстраняют слишком близкое счастье, чтобы не расплакаться.

— Расскажи, — попросила она. — Не о проклятии. Обо мне. Кем я была до того, как упала к твоим ногам?

---

Мир, которого нет на картах

Амен откинулся на спинку стула, который принёс откуда-то из угла. Кружка с кофе грела ладони. На лепёшку он даже не взглянул — смотрел только на неё, на Элис, закутанную в серое одеяло, с растрёпанными волосами и светящимся запястьем.

— Твой мир называется… — он замялся. — У вас нет для него имени. Вы не знаете, что существуют другие реальности. Вы думаете, что ваша Вселенная — одна. Но это не так.

— Земля, — сказала Элис. Это слово пришло само собой, как первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой.

— Да, — кивнул Амен. — Земля. Город Париж. Улица, где ты жила в маленькой квартире с окнами во двор. Там рос старый каштан, и ты говорила, что любишь смотреть на его листья осенью.

Элис замерла. Образ вспыхнул перед глазами: жёлтые листья, мокрый асфальт, окно с белыми рамами. Она стоит на балконе в свитере на размер больше и пьёт кофе — такой же, как сейчас. Одинокая. Но не несчастная.

— Кем я была? — спросила она шёпотом.

— Ты была… — Амен усмехнулся, и в его голосе зазвучала нежность, которую он пытался спрятать за иронией, — невыносимой.

— Это звучит как комплимент.

— Так и есть. Ты работала переводчицей. Старых текстов. Мёртвых языков. Ты говорила на латыни, древнегреческом, арамейском и ещё двух наречиях, которые сама выдумала в детстве, потому что тебе было скучно.

Элис почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке. Это было похоже на правду. Она и сейчас иногда ловила себя на том, что придумывает слова для вещей, у которых нет имени.

— Ты носила длинные юбки и тяжёлые ботинки, — продолжал Амен. — Ты не умела готовить, но делала отличный чай с бергамотом. Ты боялась высоты, но обожала смотреть на ночное небо. У тебя не было семьи — только бабушка, которая умерла, когда тебе было девятнадцать. Она подарила тебе подвеску с чёрным камнем.

Элис машинально коснулась своей шеи. Подвеска висела на тонкой цепочке — она не снимала её со дня пробуждения в Серрене. Чёрный камень сегодня казался тёплым. Пульсировал в такт сердцу.

— Эта подвеска — ключ, — сказал Амен. — К твоей памяти. К твоему миру. И к проклятию.

— Как она работает?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Ты никогда не рассказывала. Только однажды, перед тем как стереть себе память, ты сказала: «Если я забуду всё, камень напомнит мне, кто я на самом деле».

Элис сжала подвеску в кулаке. Ничего не произошло. Только лёгкое тепло — и вдруг…

Она увидела.

---

Первое воспоминание

Париж. Ночь. Она сидит на полу своей квартиры, вся в каких-то чертежах и старых свитках. Перед ней раскрытая книга — огромная, в кожаном переплёте, с застёжками.

Голос — её собственный, но моложе, звонче, взволнованнее — шепчет:

— Если я правильно поняла, это не миф. Древние врата. Они открываются раз в двенадцать лет, в ночь двух лун.

— Но у нас нет двух лун, — отвечает другой голос. Женский, старый, немного каркающий. — Дитя, очнись. Это просто легенды.

— А если нет, ба? Если это правда? Если там… другой мир? Где магия не выдумка? Где я смогу найти ответы.

— Ответы на что?

Пауза. Элис видит, как она — молодая Элис — сжимает подвеску с чёрным камнем.

— На вопрос, почему я всегда чувствовала себя чужой.

Вспышка. Воспоминание гаснет.

Элис открывает глаза. Амен стоит перед ней на коленях, держит её за руки. Его лицо бледное, встревоженное.

— Ты ушла в себя, — говорит он. — На несколько минут. Я звал тебя.

— Я вспомнила, — выдыхает Элис. — Немного. Мою бабушку. Мою квартиру. Книгу. Про врата…

— Врата, — повторяет Амен. И добавляет глухо: — Та самая трещина. В которую ты шагнула двенадцать лет назад.

— Я шагнула нарочно?

Он кивает. Медленно, не отрывая от неё глаз.

— Ты нашла ритуал. Ты призвала себя в Серрен. Потому что… — он запинается, потом говорит почти беззвучно, как о самом страшном: — Потому что ты увидела меня во сне. За три года до того, как мы встретились. И решила, что я — твоя судьба.

Элис смотрит на его светлые волосы, на высокий лоб, на прозрачные глаза, в которых сейчас плещется такая уязвимость, что у неё разрывается сердце.

— Значит, я сама выбрала это, — говорит она. — Выбрала тебя. Ещё до того, как мы встретились.

— Ты выбрала проклятие, — поправляет он горько. — Ты выбрала боль. Потери. Забвение. Ты выбрала меня — такого, какой я есть. И я… — он замолкает, прижимается лбом к её коленям, и она чувствует, как дрожат его плечи.

Элис гладит его по голове. По светлым, ещё влажным волосам, по жёсткому затылку, по напряжённой шее. И тихо говорит:

— Значит, я не ошиблась.

Он поднимает голову. Смотрит на неё — и в его глазах слёзы. Не слабость. Облегчение.

— Помоги мне, — просит он. — Вспомни всё. К утру третьего дня. Или…

— Или проклятие сожрёт одного из нас, — заканчивает она. — Я помню.

Она встаёт, не стесняясь наготы, подходит к окну. За толстым стеклом — Серрен при свете дня: серые крыши, шпили, далёкие горы на горизонте. И над всем этим — бледный диск большой луны, которая никогда не покидает небо.

— У нас есть ещё ночь, — говорит Элис, оборачиваясь. — Этого достаточно.

— Откуда ты знаешь?

Она улыбается. Той самой улыбкой — тихой, уверенной, полной вызова и нежности.

— Потому что я — та, кто шагнула между мирами ради незнакомца из сна. Я не боюсь проклятий. Я боюсь только одного — прожить жизнь и не узнать, на что способна любовь.

Амен встаёт. Подходит к ней. За его спиной — солнечный свет, и он похож на древнего бога, сошедшего с фресок: высокий, светловолосый, с горящими глазами и узорами на груди.

— Тогда, — говорит он, беря её за руку, — идём. Я покажу тебе место, где всё началось.

— Куда?

— К вратам. К трещине, через которую ты пришла. Возможно, там ты вспомнишь всё.

Он ведёт её к двери, но на пороге останавливается.

— Элис, — говорит он серьёзно. — Если ты войдёшь туда — обратной дороги не будет. Ты либо станешь цельной. Либо рассыплешься меж мирами навсегда.

Она смотрит на его высокую фигуру, на светлую голову, на его руки, которые вчера держали её так, будто она — единственное сокровище во всех вселенных.

И отвечает:

— Я уже рассыпалась один раз. Второго не будет.

Она выходит первой.

Амен — следом.

Врата ждут.