Клятва на осколках луны

Их губы встретились. Сначала — почти робко. Амен целовал так, будто боялся разбить её одним лишним движением: медленно, с нарастающей глубиной, вплетая в поцелуй всю тоску двенадцати лет одиночества.

Элис ответила сразу. Без игры. Без кокетства. Просто — открылась ему навстречу, как распускается цветок, которому больше незачем ждать рассвета.

Её пальцы скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы одну за другой. Рубашка упала на пол. При свете свечей его тело оказалось неожиданно… прекрасным. Широкие плечи, рельефные мышцы, тонкая полоска светлых волос ниже пупка. И руны — бледно-золотые, тянущиеся от ключицы вниз, к сердцу, потом к животу, теряясь за поясом брюк.

— Твои узоры… — прошептала Элис, проводя кончиками пальцев по светящимся линиям. Под её прикосновением они вспыхивали ярче, и у неё внутри отзывалось глухим, сладким жаром.

— Они чувствуют тебя, — выдохнул Амен. — Они всегда чувствовали только тебя.

Он подхватил её на руки — легко, будто она весила не больше пуха. Элис обхватила его шею, чувствуя, как его дыхание опаляет её кожу. Он опустил её на кровать, навис сверху — огромный, светловолосый, с глазами, которые уже не были ледяными. Они горели. Горели так, что у неё перехватывало дыхание.

— Сними это, — попросил он, касаясь губами её шеи, спускаясь ниже, к вырезу блузы. Не спрашивая разрешения — умоляя.

Элис стянула блузу через голову сама. Расстегнула юбку. Осталась в тонком белье — кружевном, чёрном, единственном, что помнило её прежнюю жизнь, ту, которую она потеряла.

Амен замер. Посмотрел на неё так, будто перед ним лежало не тело женщины, а святыня. Богиня. Всё, что он потерял и нашёл вопреки судьбе.

— Ты даже не представляешь, — сказал он хрипло, — как я молился о том, чтобы увидеть это снова.

— Тогда смотри, — ответила Элис. — И не останавливайся.

Он наклонился. Его губы коснулись её ключицы, спустились к ложбинке между грудей. Каждое прикосновение отзывалось у неё сладкой дрожью — не только от его тепла, но от магии. Их узоры тянулись друг к другу, золотистые нити под кожей пульсировали в унисон, и Элис чувствовала его эмоции так же остро, как свои: голод, нежность, благоговение и почти животное желание.

— Амен… — выдохнула она, когда он стянул с неё кружево, и его рот нашёл её грудь.

Он отвечал не словами — только стоном, приглушённым её кожей. Его язык скользил по набухшему соску, покусывал, зализывал, и Элис выгнулась дугой, вцепившись в его светлые волосы.

— Я хочу слышать тебя, — прошептал он, поднимая голову. Его глаза блестели в полумраке. — Всю ночь.

— Тогда действуй, Хранитель.

Этого разрешения оказалось достаточно. Он избавил её от последних кусочков ткани — и себя от брюк. Когда их тела соприкоснулись в полный рост — кожа к коже, узор к руне — по комнате разнеслась тихая, низкая вибрация. Свечи взметнулись вверх. Окно запотело.

Магия дышала между ними. Осязаемая. Пьянящая.

Он вошёл в неё медленно — так медленно, что Элис успела почувствовать каждое движение, каждую точку соприкосновения, каждую вспышку света под закрытыми веками. Их узоры засветились в унисон, и на секунду ей показалось, что они парят — над кроватью, над Серреном, над временем.

— Не отпускай меня, — прошептал он, двигаясь внутри неё, синхронно с её дыханием, с её стонами, с её сердцем.

— Никогда, — ответила она.

Каждое его движение отзывалось в ней магической пульсацией. Золотые нити сплетались прямо в воздухе между их телами, и Элис видела — видела обрывки прошлого: как он смотрит на неё после битвы, как перевязывает ей рану, как шепчет её имя во сне. Проклятие тянулось к ним чёрными щупальцами, но магия их союза жгла его, превращала в пепел.

— Сильнее, — попросила Элис, обхватывая его бёдра ногами. — Я не сломаюсь.

Амен зарычал — низко, почти по-звериному — и ускорился. Теперь в его движениях не было сдерживающей нежности. Только чистая, первозданная страсть. Голод. Собственничество. И любовь — такая огромная, что она не помещалась в груди, выплёскивалась в каждом касании, в каждом хриплом «моя».

Элис сломалась первой. Волна накрыла её внезапно — и комната взорвалась золотым светом. Её узор вспыхнул как солнце, а руны Амена засияли так ярко, что стало видно каждый угол чердака.

Он последовал за ней через несколько ударов сердца, уткнувшись лицом в её шею и выдыхая её имя — как молитву, как проклятие, как обещание на все следующие жизни.

Они лежали в тишине. Дыхание сбивалось. Свечи догорали. Сквозь запотевшее окно пробивался свет двух лун — большой и малой.

Амен не убирал руку с её талии. Его пальцы выводили на её коже что-то невидимое — может быть, знак, может быть, новую клятву.

— Элис, — сказал он тихо.

— М?

— Ты вернулась. По-настоящему.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ничего ледяного. Только тепло. Только правда. Только человек, который слишком долго ждал и наконец дождался.

— Помоги мне разорвать проклятие, — попросил он. — Не ради меня. Ради нас.

Она поцеловала его в уголок губ. Нестрастно. Домашне. Будто они прожили вместе много лет.

— Расскажи, что делать, — сказала она. — Утром.

— А сейчас? — прошептал он, уже накрывая её тело своим.

Элис улыбнулась и притянула его ближе.

— А сейчас — у нас ещё полно ночи.