Клятва на осколках луны

Она не отводила глаз. Он — тоже. Свет от масляной лампы дрожал на его лице, выхватывая из полумрака высокий лоб, жёсткую линию скул и светлую, почти белобрысую прядь, упавшую на глаз.

Амен был выше, чем показалось ей в первые секунды. Даже сидя, он возвышался над стойкой, а когда чуть подался вперёд, тень от его плеч накрыла её ладонь, будто он случайно — или намеренно — проверял, отдёрнет ли она руку.

Элис не отдёрнула.

— Ты не спросила, — тихо сказал он, — почему я знаю твоё имя.

— Я и не собиралась.

— Почему?

Она сделала маленький глоток. Тёплый напиток обжёг горло, и на секунду ей показалось, что она видит себя со стороны: женщина в чужом городе, с потерянной памятью, пьёт что-то пряное в подвальном баре с незнакомцем, чьи глаза светятся, как две луны над крышами.

— Потому что ты ждал меня, — ответила она просто. — Я это чувствую. Здесь.

Она коснулась пальцами своей груди, чуть выше сердца. Там, под тканью блузы, едва заметно пульсировал узел — не боль, не тепло, а странная уверенность: «этот человек — часть меня, даже если я не помню, какая именно часть».

Амен выдохнул. Так выдыхают перед прыжком в холодную воду.

— Три ночи, — сказал он глухо. — У нас есть три ночи.

— До чего?

Он поднял руку и медленно, давая ей время отстраниться, провёл кончиком пальца по её запястью — там, где под кожей прятался бледный, почти незаметный узор.

Элис почувствовала, как узор отозвался. Жаром. Светом. Она успела заметить слабое золотое свечение — и вдруг мир перед глазами дёрнулся, будто кто-то переключил проектор.

Первый образ: зима, старый замок, стены в инее. Она — в чёрном платье, с мечом у пояса. Рядом — Амен, только моложе, без морщин у глаз, и его светлые волосы развеваются на ветру. Он смотрит на неё с такой тоской, что у неё, Элис, перехватывает горло — хотя это не её память, нет, это прошлое, которое стало настоящим.

Второй образ: алтарь из чёрного дерева. Луна — не две, а одна, огромная, в три раза больше обычной. Они стоят на коленях, и их руки перевязаны одной верёвкой — грубой, пеньковой, которая на глазах превращается в золотую цепь.

— Клянусь, — говорит её голос. — Ни смерть, ни забвение, ни смена имён не разлучат нас.

— Клянусь, — отвечает Амен. — Даже если проклятие сожжёт меня дотла, я вернусь.

Третий образ: Амен лежит на камне. Кровь. Много крови. Его глаза закрыты. Она, Элис, стоит над ним с кинжалом в руке — и плачет. И вонзает лезвие себе в ладонь.

— Возвращайся, когда я забуду. Найди меня. Верни мне имя.

Вспышка. Элис снова в баре. Её пальцы дрожат. Бокал опрокинут, пряная жидкость растекается по стойке тёмной лужей.

Амен держит её за плечи. Крепко. Осторожно. Его лицо совсем близко — высокий лоб, чуть тронутый потом, светлые ресницы, прозрачные глаза, в которых отражаются две луны.

— Ты всё вспомнила? — спрашивает он тихо.

Элис качает головой. Нет. Не всё. Только чувства. Только клятву. Только боль.

— Кто я была? — спрашивает она. Голос — чужой, хриплый.

Амен убирает руку. Садится ровно. Но теперь между ними нет прежнего воздуха лёгкости. Есть тяжесть. Есть страшная, почти неприличная близость.

— Ты была воином, — говорит он. — Ты пришла в Серрен из другого мира. Через трещину между реальностями. Я должен был закрыть ту трещину, но…

Он замолкает. Смотрит в сторону, где двое мужчин всё ещё играют в карты. Те не поднимают голов.

— Но вместо этого ты спасла меня. И заплатила памятью.

Элис смотрит на свой узор, который теперь слабо светится даже при свете ламп. Он похож на вязь — древний, эльфийский, или демонический, или просто забытый язык.

— Три ночи, — повторяет она. — Что случится на четвёртую?

Амен медлит. Его рука на стойке сжимается в кулак, потом разжимается. Он поворачивается к ней — и в его глазах впервые появляется не ледяная голубизна, а что-то тёплое, почти человеческое. Страх.

— На четвёртую ночь проклятие сожрёт одного из нас, — говорит он. — Если мы не повторим клятву. Или не разорвём цепь.

— А если я не готова?

— Тогда я сделаю это один. — Он улыбается краем губ, но в улыбке — горечь. — Прости, Элис. Но я уже терял тебя однажды. Второй раз просто… не смогу.

Она смотрит на его высокую фигуру, на широкие плечи, которые кажутся созданными для ноши, на светлые волосы, выбившиеся из-за уха, — и понимает, что не хочет уходить из этого бара. Не хочет возвращаться в гостиницу. Не хочет помнить.

Она просто хочет остаться.

— Расскажи мне всё, — говорит Элис. — С начала. Без утайки.

Амен кивает. Подзывает бармена, заказывает ещё два бокала и начинает рассказ.

А за толстым стеклом под потолком малая луна подмигивает им красноватым глазом. Словно отсчитывает время, которого так мало.