кричащий

Элли

Двери ресторана на крыше небоскреба распахнулись, пропуская нас в мир приглушенного света и бархатного запаха. Воздух был пропитан ароматами дорогих блюд и едва уловимыми нотками дорогого парфюма. Дэвид, всё ещё держа меня в своих руках, как ценный, но капризный трофей, уверенно направился к хостес. Меня, всё ещё дрожащую и слабую, он нёс так, словно я весила пушинку, но в его взгляде читалась сталь, которая не позволяла никому даже косо взглянуть в нашу сторону.

— Миллер, — произнёс он, его голос звучал ровно, но властно.

Женщина в безупречном черном платье, с идеальной укладкой и той самой фальшивой улыбкой, немедленно провела нас в отдельный зал. VIP-комната. Она реально все поняла по фамилии?.. Ого...

Огромное, овальное помещение, где стены были будто из живого стекла, открывая панорамный вид на ночной город, сверкающий тысячами огней. И посреди этого великолепия, в центре зала, сидел камерный оркестр. Скрипки, виолончель, флейта… Они играли что-то нежное, меланхоличное, что, казалось, призвано было успокоить и умиротворить. Но для меня эта музыка звучала как предзнаменование.

Дэвид опустил меня на бархатное кресло. Я почувствовала, как усталость накатывает новой волной, но страх, смешанный с любопытством, не давал окончательно расслабиться. Он сел напротив, его взгляд всё ещё пронзал, но теперь в нем читалось что-то другое — что-то вроде ожидания.

— Ты будешь есть, — это было не предложение, а утверждение. — Что ты хочешь?

Я растерянно моргнула. Хотеть? Мне хотелось только одного: чтобы всё это закончилось. Но я знала, что это невозможно. Я немного поерзала на стуле, принимая «удобное» положение и тихо, сказав под нос произнесла:

— Я… я не знаю, — выдавила я.

Дэвид наклонился вперёд, его глаза сверкнули в полумраке. Он выглядел, как монстр, скрывающий свою сущность под маской обычного парня... И только я знала, что за этой маской скрывается... Даже за такой промежуток времени, всего три недели... Но меня сломали под него.. Я выполняла то, что говорит, я говорила то, что говорит, я просто была его рабыней... И только сейчас поняла это сознательно...

— Ты будешь выбирать. Или я выберу за тебя. И тогда тебе точно не понравится. — Дэвид расправил спину и облокотился на бархатную спинку дорогого стула. Его взгляд был прикован ко мне... Это ощущалось так: он — надзиратель, зверь. Я — добыча, маленькая мышка, которую он должен съесть... Или убить.

Его угроза повисла в воздухе, но, к моему удивлению, он тут же повернулся к официантке, которая моментально подошла к столику, так быстро, что я не успела моргнуть глазом... Либо это усталость, из-за которой у меня плывет в глазах...

— Для неё, — он кивнул на меня, — самое простое. И самое питательное. Ничего острого, ничего сложного. Она ослаблена.

Официантка кивнула и обратилась ко мне:
— Возможно, вам понравятся наши запечённые овощи с куриной грудкой под нежным сливочным соусом? Или крем-суп из шампиньонов с гренками? А может быть, нежные телячьи котлетки на пару с пюре из сельдерея?

Я посмотрела на предложения, и мой пустой желудок едва заметно шевельнулся. Все блюда звучали мягко, успокаивающе.

— Курица… — прошептала я, почти не осознавая, что говорю. — С овощами… — мой взгляд, он устремился на пол. Я не могла поднять глаз на Дэвида.. Не могла...

— И стакан воды.

Затем он повернулся к официантке:
— Мне… — он задумался на секунду, — стейк Рибай средней прожарки. И бокал красного вина, желательно, Бордо.

— Извините, Мистер Миллер, ваша госпожа бледная, с ней все хорошо? — тоненьким голоском спросила блондинка, записывая заказ. Моя голова уже легла на стол из-за усталости, а меня называют госпожой... Странно. Из-за этого по моему телу побежали мурашки...

— Тебя уволить? Рот закрой. Не твои заботы. — Дэвид произнес это так грубо, что мне стало жалко девушку, работая целый день на ногах, и обеспечивая себе жизнь... Дэвид рявкнул на нее, а негодование появилось у меня. Я подняла голову от стола и уставилась на Дэвида, который смотрел на блондинку, опустившую глаза в пол.

— Дэв. — через усталось, страх, боль в животе, я произнесла это достаточно злостно.

Парень обратил на меня внимание. Его голова медленно повернулась на меня, его взгляд, его лицо... Он весь вызывал дискомфорт, но... Но я должна защитить девушку, которая беспокоится за других людей.

Дэв показал жестом, чтобы девушка ушла и наклонился вперед, оперившись на стол. Его глаза были слишком холодными. Безжизненными... А хотя нет... Там была одна эмоция... «Одержимость.» Одержимость мной...

— Ее работа нас обслужить, — начал Дэвид грубо, но я слышала, что он пытался быть нежным, — Не заглядывать тебе в рот, в лицо, не смотреть на тебя косо, не сплетничать об гостях, не позволять себе спрашивать о личной жизни нас. Ее работа — обслужить. И она обязана это делать. А твоя работа — это быть послушной девочкой, и не устраивать истерик. Для других твоих забот есть — я.

Его слова повисли в воздухе... Но они же и забрали весь мой кислород... С одной стороны — да, это так.. Но с другой... Послушной? Девочкой? Не устраивать истерик? Я... Я его не могу понять... Мне страшно, но почему так становиться тепло внутри? Это плохой знак. Отучайся от этого, Элли.

— А теперь, — произнёс он, — скажи, почему ты не хотела есть?

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Я… я боялась. После всего… Я не знала, что будет. Я не знала, что ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты была жива, — его голос стал глубже, — и чтобы ты была моей. Всё остальное — детали.

Музыка оркестра становилась всё более навязчивой, словно пытаясь скрыть напряжение между нами.

Наш столик был расположен так, что оркестр находился чуть в стороне, а за стеклянными стенами раскинулся живой, пульсирующий город, огни которого мерцали, как россыпь драгоценных камней. Для Дэвида это был, вероятно, привычный фон. Для меня — декорации моего личного ада.

Официантка, уже другая, бесшумно принесла заказанные блюда. Передо мной поставили тарелку с золотистой куриной грудкой, окруженной яркими, нежно запеченными овощами, политыми кремовым соусом. Аромат был манящим, желудок свело от голода. Но когда я подняла вилку, рука дрогнула.

— Ешь, — произнес Дэвид, его голос был низким и ровным, но в нем прозвучал приказ.

Я сделала первый укус. Нежное мясо курицы таяло во рту, овощи были идеально приготовлены. Это было именно то, что моё измученное тело отчаянно хотело. Но мой разум сопротивлялся. Каждый кусочек, такой желанный секунду назад, теперь казался камнем, который я с трудом проталкивала вниз. Словно эта еда была не насыщением, а подачкой, которую мне бросил хозяин, и каждый глоток был актом подчинения.

Я давилась. Еда застревала в горле, хотя она была мягкой, нежной. Я чувствовала, как желудок жадно сокращается, но мозг кричал: «Не ешь! Не поддавайся! Это его контроль!» Ком в горле не давал продохнуть. Глаза слезились, и я видела, как оркестр в глубине зала играет что-то печальное, что-то из классики, и каждая нота казалась каплей, падающей на мою истерзанную душу.

Дэвид не ел. Его стейк Рибай, дымящийся и идеально прожаренный, остался почти нетронутым. В его руке мерцал бокал Бордо, темно-красный, как застывшая кровь. Он просто смотрел на меня. Этот взгляд был тяжелым, всепроникающим. Он не отрывал глаз, заставляя меня чувствовать себя пойманным зверьком, которого изучают перед окончательным приговором. Это вызывало невыносимый дискомфорт, сжигающий меня изнутри, а еще, этот взгляд еще больше напоминал мне о том, что я — его игрушка, он — мой хозяин..

— Почему ты не ешь? — мой голос был хриплым, я старалась говорить как можно тише, чтобы не потревожить его покой.

Он сделал глоток вина. Красная жидкость блеснула на его губах, но он моментально ее слизнул своим языком, на который я случайно засмотрелась... Я идиотка..

— Я не голоден, — ответил он, не отрывая взгляда. — Я предпочитаю наблюдать.

Меня передернуло. Наблюдать. Это слово прозвучало как приговор.

— И почему ты смотришь на меня? — снова я, сдерживая дрожь.

Он усмехнулся — коротко, без тепла.
— Должен же я удостовериться, что мои приказы выполняются. Или ты считаешь, что у меня нет права смотреть на то, что принадлежит мне? — его голос стал чуть ниже, чуть опаснее.

Мое сердце сжалось. «Принадлежит мне.» Я была вещью. Трофеем. Каждый кусочек курицы, который я с трудом проталкивала в себя, был доказательством его власти. Мне хотелось закричать, бросить вилку, но я знала, что это лишь разозлит его. Поэтому я продолжала есть, медленно, механически, чувствуя, как с каждой съеденной ложкой я теряю еще одну частичку себя.

Музыка оркестра становилась всё более торжественной, словно предвещая кульминацию. Каждый мой вдох казался борьбой. Наконец, тарелка опустела. Я чувствовала себя переполненной, но не едой, а отвращением к себе и к нему. Странное чувство. Отвращение к себе... Хотя да. Это правда так.

Дэвид кивнул официантке, та бесшумно убрала посуду. Ни слова похвалы, ни капли удовлетворения. Просто молчаливое принятие выполненного приказа. Почему-то в ней, в этой русой девушке я увидела себя... Беспрекословное послушание... Сказал — сделала. Кивнул — убрала. Посмотрел — замолчала...

— Идём, — бросил он. Это не было приглашением. Это был переход к следующей фазе моего заключения.

Я попыталась встать сама. Ноги, набитые ватой и слабостью, предательски дрогнули. Желудок, полный еды, которой я только что давилась под его тяжелым взглядом, отозвался неприятной тяжестью. Мир качнулся. Я уже приготовилась позорно вцепиться в край стола, но Дэвид оказался рядом быстрее, чем я успела выдохнуть.

Его ладонь легла мне на талию. Это не было нежным объятием влюбленного мужчины. Его пальцы сжались на моих ребрах твердо, почти до боли, фиксируя меня, как сломанную куклу. Он буквально приподнял меня, заставляя идти в его темпе.

Мы вышли из VIP-зала. Снова этот бесконечный холл, блеск мрамора и приглушенные шепоты элиты Хьюстона. Я чувствовала себя выставленной на витрину. Каждое движение Дэвида транслировало окружающим: «Смотрите, но не приближайтесь. Это принадлежит мне». Его уверенность была настолько плотной, что казалось, люди физически расстарались перед нами, боясь задеть хотя бы тень его пиджака.

Лифт встретил нас зеркальной тишиной. В замкнутом пространстве запах его парфюма стал невыносимо острым. Я видела наше отражение: он — безупречный, холодный, с непроницаемым лицом, и я — бледная, с зацелованными ветром губами и затравленным взглядом. Он не смотрел на меня в зеркало. Он смотрел сквозь него, в какую-то свою, ведомую только ему тьму. Но все же, поцеловал. Его губы оказались на мои виске. Поощрение. Но за что? Что я выполняла его приказ? Абсурд. Но Элли, терпим.

Когда двери первого этажа разъехались, в лицо ударил ночной воздух города — смесь влаги, бензина и свободы, которая была мне недоступна.

На улице, прямо у главного входа, где парковка запрещена всем, кроме «богов», стоял «Мустанг». Черный лакированный кузов отражал огни небоскребов, делая машину похожей на затаившуюся бездну.

Дэвид довел меня до пассажирской двери. Он не отпускал мою талию до последней секунды, словно боялся, что я испарюсь или брошусь под колеса проезжающего мимо такси. Щелчок замка прозвучал как взвод затвора. Он открыл дверь и замер, ожидая, когда я сяду.

Я скользнула на кожаное сиденье. В салоне всё еще стоял его запах, перемешанный с ароматом табака. Дэвид захлопнул дверь — глухой, тяжелый звук отрезал меня от внешнего мира. Через секунду он уже сидел на водительском месте.

Он не завел мотор сразу. Он просто положил руки на руль, сжимая его так, что кожа на костяшках побелела. Тишина в машине была наэлектризованной. Я видела его профиль в свете уличных фонарей — резкий, пугающе красивый и абсолютно чужой.

— Пристегнись, Элли, — тихо сказал он.

Я послушно потянулась за ремнем. Руки дрожали, пряжка никак не хотела попадать в паз. Дэвид накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, обжигающей по сравнению с моими ледяными пальцами. Он сам защелкнул замок, задержав руку на моем бедре чуть дольше, чем требовалось для приличия. Мои глаза, наполнены непонимание происходящего, но терпящие, скользнули на лицо Дэвида. На нем ни эмоций... Как будто он имел права так прикасаться... Блядь, кого я обманываю. Ом имеет права на всю меня...

Мотор взревел, и «Мустанг» сорвался с места, унося меня из этого стеклянного рая в мой домашний ад, где меня ждал еще один его «сюрприз»...