кричащий

Элли

Дорога назад казалась длиннее, чем путь в ад. Хотя, возможно, это был просто другой его круг. Или я просто прошлый раз спала...

Воздух в салоне черного Мустанга был настолько густым, что его можно было резать ножом. Запах дорогой кожи, холодного металла и парфюма Дэвида — смесь амбры и чего-то ледяного — забивал мне легкие. Я сидела, вжавшись в пассажирское сиденье, и смотрела в окно на пролетающий мимо серый ноябрьский город. Мое тело, наконец окрепшее после лихорадки, всё еще чувствовало фантомную слабость, но разум уже вовсю бился в тисках паники.

Дэвид молчал. Его профиль, высеченный из холодного камня, не выражал ничего, кроме ледяной сосредоточенности. Но его руки…

Я невольно опустила взгляд. Его широкие ладони уверенно сжимали руль. Костяшки пальцев чуть побелели, вены на предплечьях отчетливо проступали под кожей. Каждое его движение было точным, властным. Когда он переключал передачу, по салону разносился низкий, хищный рокот мотора, который вибрировал прямо у меня в животе. От этого зрелища у меня предательски сводило ноги. Не от страха. Или не только от него.

«Прекрати. Прекрати немедленно», — приказала я себе, больно впиваясь ногтями в ладони. — «Он — монстр. Он сын человека, который убил твоего отца. Он держит тебя в заложницах своей одержимости. В этом нет ничего романтичного. Это болезнь».

Но мой мозг, измученный стрессом, отказывался подчиняться логике. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке.

А если его отец уже ждет меня у дома?
Дэвид сказал, что защитит, но может ли он переступить через собственного отца?
Почему он везет меня обратно именно сейчас? Это проверка? Или он просто наигрался?
Нет, он не наигрался. Тот взгляд в спальне… он не отпускает добычу просто так.

Тишину разорвал резкий звук входящего вызова. Дэвид нажал кнопку на руле, и салон наполнил громкий, хриплый голос, от которого у меня по спине пробежал ледяной пот.

— Ты до сих пор не закончил, Дэвид? — Голос Дэвлина Миллера звучал как скрежет металла о кость. — Ты тратишь слишком много времени на эту девчонку. Она — мусор, который нужно было выкинуть еще десять лет назад.

Я затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Мои руки задрожали, и я спрятала их в рукава старого пальто.

— Я сам решаю, что мне делать со своим временем, отец, — голос Дэвида был тихим, но в нем слышалась такая угроза, что воздух, казалось, зазвенел. — И я уже говорил тебе: семья Уильям больше не входит в твои интересы. Это моя территория. Моя ответственность.

— Твоя территория? — Дэвлин рассмеялся, и этот смех был похож на кашель умирающего хищника. — Ты забываешься. Всё, что у тебя есть, принадлежит мне. Если ты не пристрелишь её сегодня, я пришлю тех, кто сделает это за тебя. И мне плевать, насколько сильно ты в неё вцепился.

Дэвид резко крутанул руль, обгоняя грузовик. Его челюсть была так сильно сжата, что я услышала скрежет зубов.

— Только попробуй, — произнес он, и в этом коротком предложении было столько первобытной ярости, что я невольно вжалась в дверь. — Если хоть один из твоих псов приблизится к её дому, я вырежу их всех. А потом приду за тобой. Ты меня услышал?

С той стороны послышались гудки. Дэвид ударил ладонью по рулю, выругавшись сквозь зубы.

Я сидела, оцепенев от ужаса. Он только что угрожал собственному отцу. Ради меня? Или ради своей власти над моей жизнью? Для Дэвида это было одно и то же. Я была его собственностью, а он не терпел, когда на его вещи посягали.

«Он убьет меня, если Дэвид отвернется», — эта мысль пульсировала в моей голове, как открытая рана. — «Дэвлин не остановится. Он помнит 2015-й. Он помнит кровь моего отца на своих руках. Он не оставит свидетелей».

Мне хотелось закричать, вцепиться в плечо Дэвида и умолять его не оставлять меня одну. Но гордость и остатки здравого смысла удерживали меня на месте. Я не могла показать ему свою слабость еще больше. Я не могла признаться, что боюсь его отца больше, чем его самого.

— Мы почти на месте, — бросил он, не глядя в мою сторону. Его голос снова стал ровным, безэмоциональным, словно это трела в окно. Пейзаж начал меняться. Блестящие небоскребы центра и стерильные отели сменились обшарпанными фасадами моего района. Грязный снег у обочин, тусклые фонари, серые коробки домов.

Мой район. Моя реальность.

С каждым метром я чувствовала, как на меня наваливается тяжесть прошлого. Десять лет мы с мамой пытались создать здесь иллюзию безопасности. Десять лет я убеждала себя, что этот маленький домик с покосившимся забором — моя крепость.

Какая глупость.

«Мустанг» медленно заехал на мою узкую улицу. Машина выглядела здесь как инопланетный корабль среди ржавых жестянок. Прохожие оборачивались, в их глазах читалось любопытство и страх.

Дэвид затормозил у моего дома. Мотор заглох, и наступила звенящая, давящая тишина.

Я не шевелилась. Я смотрела на свою входную дверь, на которой когда-то сама красила облупившуюся краску, и видела только одно — надгробие.

— Иди, Элли, — тихо сказал Дэвид.

Я повернула к нему голову. Он смотрел прямо перед собой, его руки всё еще лежали на руле. В тусклом свете уличного фонаря его лицо казалось маской — той самой, которую он надевал, когда приходил ко мне ночью.

— Ты… ты уезжаешь? — мой голос прозвучал жалко.

Он наконец посмотрел на меня. Его глаза были черными провалами, в которых не было ни капли тепла.

— Мои люди будут на улице. Круглосуточно. Если увидишь кого-то чужого — звони мне. Сразу.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с ледяным воздухом в салоне. Я вздрогнула, но не отстранилась. В этом жесте было что-то собственническое, клеймящее.

— Ты никуда не денешься от меня, принцесса, — прошептал он. — Ты просто вернулась в свою конуру, чтобы немного передохнуть перед тем, как я заберу тебя навсегда. — и Дэвид меня поцеловал. В губы. Как напоминание... Только от этого напоминания у меня сводило бедра...

Я сглотнула комок в горле, открыла дверь и вышла из машины. Холодный ветер тут же забрался под пальто, заставляя меня мелко дрожать. Я не оглядывалась. Я слышала, как за моей спиной захлопнулась тяжелая дверь «Мустанга», но мотор не заводился. Он ждал, пока я войду внутрь.

Я подошла к крыльцу. Каждая ступенька скрипела под моими ногами — знакомый, родной звук, который теперь казался мне предсмертным хрипом. Я достала ключи, мои пальцы так сильно дрожали, что я дважды уронила их на цемент.

Наконец, замок поддался.

Я шагнула внутрь и закрыла дверь, тут же провернув все три замка.

Тишина дома ударила меня по ушам. Здесь пахло пылью, старыми книгами и мамиными духами, которые уже почти выветрились. Здесь было холодно — отопление работало слабо.

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.

Я вернулась.

Вернулась в этот крошечный мир, от которого мечтала убежать все эти годы. Десять лет я грезила о другой жизни — о путешествиях, о роскоши, о безопасности. А теперь, побывав в золотой клетке Дэвида, я понимала, что эта старая квартира — всё, что у меня осталось от самой себя.

Но это была ложь.

Я оглядела прихожую. Обои в цветочек, вешалка с моим старым шарфом, трещина на зеркале. Всё было прежним, но я — я была другой. Я чувствовала на своей коже его запах. Я чувствовала в своих ушах его голос.

Я вернулась в прошлое, но оно больше не было моим убежищем. Оно стало моей ловушкой.

За окном послышался рокот мотора. Дэвид уезжал.

Я закрыла глаза и обхватила себя руками. Я была дома. Я была в безопасности. Но почему тогда мне казалось, что стены этого дома медленно сжимаются, превращаясь в гроб?

«Он вернется», — прошептал внутренний голос. — «И Дэвид, и его отец. Игра только начинается».

Я поднялась с пола и побрела на кухню, чтобы поставить чайник. Каждый скрип половицы под моими ногами теперь звучал как выстрел. Я вернулась туда, откуда хотела уйти, но теперь я знала — уйти отсюда можно только одним способом. И Дэвид Миллер уже приготовил для меня этот путь.

Я посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали.

— Мама… — прошептала я в пустоту кухни, но ответом мне была лишь тишина и далекий вой сирены где-то в глубине города.

Я была одна. И я никогда не была так сильно напугана. Из-за стресса у меня пошли слезы... Я не знаю почему, но начала рыдать. Я начала скучать по рукам своего преследователя.. И больше всего, я начала себя ненавидеть за это.

Тихо, но уверенно я поставила чайник. Залезла в холодильник и когда увидела, что там, то слезы пошли сами.

В холодильнике осталось то, что он мне приносил, когда я только заболела...

Я, дрожащими руками, достала фрукты, которые уже пропали, и выкинула их в мусорку. Слезы все шли и шли... Но я знала.. Этой ноч он появиться... Обязательно.