Лишняя сволочь // Кот

Деревянная дверь склада со скрежетом поддалась, и внутрь, залитый ярким полуденным светом, ввалился Дядя Паша. Он остановился на пороге, по-хозяйски уперев руки в бока, и прищурился, оглядывая плоды их трудов.
На складе было подозрительно тихо — только пыль кружилась в воздухе, да Карина с утроенной силой скребла веником по бетонному полу в самом дальнем углу. Костя в это время сосредоточенно пересчитывал одни и те же фляжки уже в десятый раз.
— Опачки... — протянул Дядя Паша, и в его голосе послышались вкрадчивые нотки. — А что это у нас тут за гробовая тишина? Я думал, вы тут склад разнесете, пока спорить будете, а вы прямо как два партизана на допросе.
Он прошелся между рядами, нарочито громко топая сапогами. Карина замерла, не поднимая головы, чувствуя, как щеки снова заливает предательский румянец. Костя лишь мельком кивнул командиру, не отрываясь от своего занятия.
— Так-так... Стеллаж криво стоит, — Дядя Паша остановился именно у того места, где минут двадцать назад произошла «катастрофа». Он провел пальцем по металлической стойке и хмыкнул, заметив свежие царапины и сдвинутые ящики. — Бурная, видать, была расстановка. И чего это вы, Рябинникова, в глаза мне не смотрите? Пыль в глаз попала или совесть замучила?
— Всё нормально, Дядь Паш. Просто устали, — глухо отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Устали они, — хохотнул старый вояка, и в его глазах промелькнула искра опасного веселья. — Чернов, а с лицом-то что? Прямо «чернее ночи» — под фамилию мимикрируешь? Или это Карина тебе обещание исполнила и всё-таки морду начистила?
Костя наконец выпрямился. Его взгляд был ледяным, но Дядю Пашу это только раззадорило.
— Раз вы такие ударники труда, — командир хлопнул в ладоши, — то после ужина вместе пойдете за водой на ключ. Путь неблизкий, пара ведер на двоих — самое то, чтобы закрепить «командный дух». И смотрите мне, чтобы по дороге ни одна капля не пролилась. Раз не разговариваете, значит, будете друг друга за локти поддерживать, чтоб не споткнуться.
Он развернулся, уже у выхода бросив через плечо:

— И да, Чернов... Лицо попроще. А то вид у тебя, скажем прямо... специфический.
Дверь захлопнулась, оставив их в новой, еще более удушающей тишине.

Вечерний лес дышал прохладой, но между ними, шагавшими по узкой тропе с пустыми ведрами, воздух всё ещё казался раскаленным. Звяканье дужек о металл ритмично разрезало тишину, пока они не дошли до старого ключа, где вода тонкой ледяной струйкой сбегала по желобу.
Карина присела на корточки, подставляя ведро под струю. Шум воды придавал ей смелости — ей казалось, что за ним легче спрятать дрожь в голосе.
— И долго мы будем играть в молчанку? — не выдержала она, глядя на то, как прозрачная вода медленно заполняет емкость. — То, что случилось на складе...
Костя стоял за её спиной, прислонившись плечом к стволу березы. Он смотрел куда-то в сторону заката, и его лицо казалось высеченным из камня.
— А что случилось на складе, Рябинникова? — его голос был сухим и чужим. — Ничего сверхъестественного. Просто двое идиотов перегрелись в пыльном домике.
Карина резко выпрямилась, едва не опрокинув ведро. Вода плеснула ей на ботинки, но она даже не заметила.
— Ты серьезно? Сначала ты лезешь ко мне, называешь именами, которыми не имеешь права называть, а потом превращаешь всё в «перегрев»?
Костя наконец перевел на неё взгляд. В его глазах больше не было той страсти, только глухое раздражение и странная, колючая дистанция.
— Это было ошибкой, — отрезал он, и это слово ударило Карину сильнее, чем любая пощечина. — Глупой, случайной ошибкой. Ты хотела доказать, что ты сильная, я хотел заткнуть тебе рот. Мы оба сорвались. Давай просто забудем об этом и вернемся к нормальной работе.
— Забудем? — она горько усмехнулась. — Как удобно. Ты всегда так делаешь, когда ситуация выходит из-под твоего контроля?
— Я делаю так, чтобы нам обоим не пришлось объясняться перед Дядей Пашей или всей группой, — он подошел ближе, забирая у неё полное ведро и ставя на его место пустое. — Мы здесь не для романов, Карина. Ты сама говорила, что я тебе «никто». Считай, что ничего не изменилось.
Он подхватил ведра и пошел вперед по тропе, даже не обернувшись. Карина осталась стоять у ключа, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. Ошибка. Просто ошибка.

Когда они вернулись к лагерю, солнце уже цеплялось за верхушки сосен, окрашивая всё вокруг в тревожный багряно-золотой цвет. До ужина оставалось совсем немного, и это свободное время казалось Карине самым тяжелым испытанием за день — тишина между ней и Черновым теперь звенела, как натянутая до предела струна.
Они вошли в палатку почти одновременно, принеся с собой запах лесной сырости и тяжелое облако невысказанных слов. Внутри было шумно: на койках развалились Тяпа, Бабай и Окунь, увлеченно обсуждая какую-то лагерную сплетню.
— О, явились — не запылились! — воскликнул Тяпкин, отрываясь от чистки берцев. — И где вас весь день черти носили? Весь склад пересчитали или просто решили от коллектива подальше затихариться?
В ответ — ни звука. Карина, не глядя ни на кого, прошла к своей койке в самом углу. Её движения были резкими, механическими. В голове набатом стучало одно-единственное слово: «ошибка». Оно жгло изнутри, заставляя заново переживать и тот сумасшедший поцелуй, и холодный взгляд Чернова у ручья.
Кот же замер у входа, скрестив руки на груди. Он включил режим «полного игнорирования», стараясь вытравить из памяти запах её волос и вкус губ, который всё еще преследовал его.
— Эй, Кот! Ряба! Вы чего, язык проглотили? — Бабай вскочил с места, подозрительно переводя взгляд с одного на другую. — Вы как будто не склад убирали, а на допросе в гестапо были.
— Случилось чего? — повторил Бабай, щурясь и пытаясь поймать взгляд Карины.
Она чувствовала, как их любопытство буквально впивается в неё, как липкие взгляды парней сканируют её растрепанный вид и пыльную одежду. Но хуже всего было присутствие Чернова. Он стоял всего в паре метров, и само его существование в этом тесном пространстве душило её, напоминая о том, что он назвал «ошибкой».
— Да пошли вы все, — глухо бросила Карина, даже не глядя на ребят.
Она резко развернулась, едва не задев плечом Костю, который так и не шелохнулся. Ей нужно было выбраться наружу, туда, где воздух не пропитан запахом его парфюма и этой невыносимой, гнетущей тишиной.
— Э, Ряба, ты куда? Скоро ужин! — крикнул ей вслед Окунь, но она уже выскочила из палатки, сорвав полог.
Карина почти бежала к кромке леса, туда, где за деревьями начинался обрыв. Ей хотелось смыть с себя этот день, эти прикосновения и, самое главное, ту дурацкую надежду, которая на секунду вспыхнула на складе, а потом была безжалостно растоптана его холодным тоном. Она остановилась у поваленного дерева, тяжело дыша и глядя на догорающий закат.
В палатке же воцарилось недоуменное молчание. Тяпа перевел взгляд на Кота, который продолжал стоять у входа, глядя в пустоту перед собой.
— Кот, ты её что, покусал там на складе? — осторожно спросил Тяпкин. — Девчонка сама не своя.
Чернов медленно повернул голову, и от его взгляда Тяпе захотелось вжаться в койку.
— Закрой рот, Тяпа. И не лезь не в своё дело, если не хочешь вместо неё на склад отправиться.

Карина стояла у самого края обрыва, когда хруст веток заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась, ожидая увидеть Костю, но перед ней стоял тот самый парень со странными вопросами. Без наглой ухмылки и компании друзей он казался обычным, даже немного нелепым со своими торчащими ушами.
— Слышь... Карина, да? — он неловко замер в паре метров, переминаясь с ноги на ногу. — Я это... извиниться пришел. Ну, за тот день. Лишнего наболтал. Ты боевая девчонка, уважаю.
Карина удивленно моргнула. Гнев на Костю всё ещё клокотал внутри, и этот неожиданный жест доброты со стороны врага стал для неё глотком свежего воздуха.
— Проехали, — буркнула она, но уже мягче. — Студер, если не ошибаюсь?
— Ага, для своих Вовка. Давай мировую? — он протянул ей раскрытую пачку сухариков. — Говорят, вас сегодня на складе заперли. Чернов — мужик жесткий, сочувствую.
Карина усмехнулась и взяла горсть сухариков. За следующие десять минут выяснилось, что Вова — вполне нормальный парень, просто пытавшийся казаться «крутым» перед своей компанией. К моменту, когда прозвучал гонг на ужин, они уже вовсю обсуждали местную столовую, и Карина впервые за день искренне улыбнулась.

К столовой они подошли вместе. Студер что-то увлеченно рассказывал, а Карина смеялась, чувствуя на себе взгляды всей группы. Но самым тяжелым был взгляд из-за центра стоящих парней.
Чернов стоял с парнями, сжимая руки в кулак так, что костяшки пальцев побелели.
Карина, демонстративно игнорируя присутствие Кости, направилась ко входу, следом за ней уверенно зашагал Студер. Возле дверей они столкнулись с потоком ребят, спешащих на ужин.
— Группа Чернова, заходим! — скомандовал кто-то из дежурных командиров, освобождая проход.
Студер притормозил и, поймав на себе тяжелый, прожигающий взгляд Кости, лишь беззаботно улыбнулся.
— Моя группа после вас кушает —спокойно сказал Вова.
— Хорошо, тогда до встречи! — Карина лучезарно улыбнулась, хотя сердце в груди предательски сжалось.
Она сделала шаг к нему и демонстративно, почти вызывающе обняла его на глазах у всей замершей группы. Это был жест чистой воды назло — колкий, отчаянный и бьющий точно в цель. Почувствовав, как Кот за спиной буквально закаменел от ярости, девушка отстранилась и, не оборачиваясь, вошла в столовую.
— Ну ни фига себе развороты, — прошептал Тяпа, толкнув Бабая локтем.
Ужин превратился в психологическую пытку. Карина старалась казаться максимально увлеченной едой, хотя кусок не лез в горло под прицельным, ледяным взглядом Кота. Он сидел прямо напротив, и всё напряжение склада, все слова об «ошибке» теперь вибрировали в воздухе между ними, отравляя каждый вдох.

Когда ужин подошел к концу, народ потихоньку начинал расходиться и запускали другую группу, Вова нашел сидящую Карину подошел к ней и негромко произнес:
— Слушай, тут за дальними складом есть старая вышка, с неё звезды видно — закачаешься. Может, выберемся после отбоя? Прогуляемся, подальше от этой казарменной духоты.
Карина почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Она знала — Чернов сидит достаточно близко, чтобы разобрать каждое слово. И именно поэтому, вопреки здравому смыслу и правилам лагеря, она лучезарно улыбнулась Вове.
— А давай, — громко ответила она. — Хоть кто-то здесь ценит свободу, а не только «устав» и «командный дух».

Скрежет ножек стула о бетонный пол прозвучал как выстрел. Костя резко поднялся. Его кружка, с грохотом опущенная на стол, осталась дрожать. Он не сказал ни слова, не посмотрел на Студера, но его взгляд, на мгновение встретившийся с глазами Карины, был темнее грозовой тучи. В нем читалось всё: и злость, и то самое «ошибочное» напряжение, и плохо скрываемая ревность.
Чернов развернулся и стремительным шагом вышел из столовой, едва не выломав дверь.
— У-у-у, брат, ну ты и камикадзе, — присвистнул Бабай, глядя в спину уходящему Коту. — Ряб, ты бы осторожнее. У нашего «командира» сейчас предохранители полетят.
Вовка лишь недоуменно пожал плечами, а у Карины внутри всё сжалось. Она понимала, что эта прогулка — игра с огнем, но отступать было уже поздно.

Ночной лес дышал прохладой, а стрекот цикад казался оглушительным в вязкой тишине. Карина и Вова шли к старой вышке, стараясь держаться в тени ангаров, но прогулка, которая должна была стать триумфом её независимости, с первых минут превратилась в пытку.
— Тут ступеньки шаткие, осторожнее, — Вова придержал её за локоть, помогая подняться на первую платформу.
— Да, спасибо, — невпопад ответила Карина, в очередной раз резко обернувшись на хруст ветки где-то в зарослях.
Ей казалось, что из каждой тени на неё смотрят тяжелые, горящие яростью глаза Чернова. Она то и дело поправляла куртку, сжимала пальцы и отвечала невпопад, совершенно не слушая, что Вова рассказывает о созвездиях.
— Карин, ты вообще здесь? — парень мягко заглянул ей в лицо, когда они наконец замерли у перил. — Ты каждые пять секунд на тропинку смотришь. Ждешь кого-то?
— Нет, просто... непривычно. Тишина такая, — соврала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Разговор не клеился. Каждое слово Вовы пролетало мимо, а в голове набатом стучало: «Ошибка. Глупая ошибка». Она злилась на Костю, злилась на себя и, самое главное, не могла перестать гадать — действительно ли он остался в палатке или сейчас, сцепив зубы, наблюдает за ними из темноты. Романтика ночного неба была безнадежно испорчена невидимым присутствием того, кого она так отчаянно пыталась забыть.

Вова замолчал, вглядываясь в её профиль, подсвеченный слабым сиянием луны. Тишина стала другой — не пугающей, а какой-то щемящей. Он накрыл её ладонь своей, и на этот раз Карина не вздрогнула, а замерла, боясь разрушить момент.
— Карин, я ведь не из-за звёзд тебя сюда позвал, — тихо произнёс он, и его голос на секунду дрогнул. — И не ради того, чтобы Чернова позлить.
Он дождался, пока она наконец повернёт голову и посмотрит на него. В его глазах не было той опасной бури, которая пугала её в Косте — только искренность и пугающая уязвимость.
— Ты с первого дня в лагере для меня... особенная. Я всё пытался найти повод, чтобы просто постоять рядом, без этих вечных команд и криков Дяди Паши. Ты мне очень нравишься. По-настоящему. И мне плевать, что там себе возомнил Чернов и в какие игры вы играете. Я просто хочу быть тем, с кем тебе не нужно будет постоянно оглядываться.
Карина затаила дыхание. Эти слова были такими правильными и тёплыми, они должны были принести покой, но вместо этого внутри всё заныло от боли. Она смотрела на Вову и понимала: он замечательный. Но её мысли, как назло, всё равно упрямо возвращались к тому, кто назвал их поцелуй «ошибкой».