Лишняя сволочь // Кот

Утро девятого дня началось не с привычного крика, а с подозрительной, давящей тишины. Когда группа выстроилась на плацу, Дядя Паша не стал орать. Он медленно прохаживался вдоль строя, заложив руки за спину, и его тяжелые армейские ботинки глухо вгрызались в гравий.
Он остановился прямо перед Кариной. Она стояла с прямой спиной, но темные круги под глазами и бледность выдавали бессонную ночь. Затем он перевел взгляд на Костю. Тот выглядел еще хуже: колючий, небритый взгляд, застывшая на губах гримаса глухого раздражения и руки, спрятанные в карманы камуфляжа.
— Так, — протянул Дядя Паша, и от этого спокойного тона у всех мороз пошел по коже. — Вижу, ночные прогулки и «складские работы» пошли вам не на пользу. Вид у вас такой, будто вы не в военном лагере, а на поминках собственного здравого смысла.
Он резко развернулся к группе.
— Раз у нас в коллективе завелись «одинокие волки» и «обиженные принцессы», будем лечить это радикально. Чернов! Рябинникова! Выйти из строя!
Карина сделала шаг вперед, чувствуя, как плечо Кости почти касается её плеча. От него пахло холодным утренним лесом и всё тем же терпким табаком.

Дядя Паша развернул на капоте старого УАЗа помятую карту местности и ткнул пальцем в точку за три километра от лагеря.
— Задание «Диверсант». Ваша задача — скрытно проникнуть на территорию «вражеского» узла связи, — он кивнул в сторону старой водонапорной башни в лесу. — Там лежит пакет документов. Нужно забрать его и вернуться в лагерь незамеченными. Тяпа, ты с ними!
Он сделал паузу, окинув их взглядом, полным иронии.
— Нюанс один: работать будете ночью, после ужина и если провалитесь, отдуваться будет вся группа! А сейчас тренировка. Тяпкин, Чернов, Рябинникова за мной. Остальные свободны!

Ребята гуськом, как утята, потянулись за дядей Пашей.
— Заходите, — буркнул он, впуская компанию в свою тесную каморку. Тяжелая дверь скрипнула, отрезая их от внешнего мира. — Ну, выкладывайте: чего ссоритесь?
Все угрюмо молчали, глядя в пол, пока Карина не сорвалась первой. Ее голос заметно дрожал, а в глазах стояли слезы обиды:
— У этого придурка спросите... чего он на меня агрится! — она судорожно всхлипнула, кусая губы.
— Ты за базаром следи, дура, — огрызнулся Кот. Его лицо перекосило от злости, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не ударить по стене.
— Так, прекратили цирк! — рявкнул дядя Паша, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула старая кружка. — Чернов, отвечай по делу.
Костя на секунду замер, его дыхание стало тяжелым и хриплым. Он поднял на дядю Пашу взгляд, полный боли и нескрываемой ярости:
— Да если бы не она, нас бы здесь вообще не было! — он сделал короткую паузу, пытаясь проглотить ком в горле, и уже тише, с надрывом, добавил: — И мой друг... он был бы жив!
— Я просто проходила мимо... — едва слышно прошептала Карина, и по её щеке скатилась первая слеза. Но Кот тут же перебил её, подавшись вперед всем телом:
— «Мимо, мимо»! Что ты как попугай заладила? — его голос сорвался на злой хрип. — Ты всегда «просто мимо», а люди из-за тебя страдают!
— Кот, а Кот... — негромко встрял Тяпка, боязливо переводя взгляд с одного на другого. — Она же и правда... ну, по большому счету, не виновата. Случайность это была.
Костя резко обернулся к Тяпке, и тот невольно втянул голову в плечи. В каморке воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем старых настенных часов.
— Случайность? — переспросил Кот, и в его голосе прорезался опасный холод. — Ты это серьезно, Тяпа?
Карина закрыла лицо руками, плечи её мелко затряслись. Дядя Паша тяжело вздохнул, достал из пачки помятую папиросу, но зажигать не стал — просто крутил её в толстых, мозолистых пальцах. Он видел много таких драк и таких трагедий, но каждый раз внутри что-то болезненно ворочалось.
— Кончай давить, Чернов, — глухо произнес мужик, глядя на Костю из-под густых бровей. — Тяпка прав в одном: кликушеством покойника не вернешь. А вот девчонку ты сейчас живьем съешь.
— А пусть ест! — Карина резко отняла руки от лица. Глаза её были красными, а голос сорвался на крик. — Думаете, мне легко? Думаете, я этого хотела? Я каждую ночь вижу, как он... как он лежит весь в крови, а глаза его открыты.
Она осеклась, захлебнувшись воздухом. Кот отвернулся к засиженному мухами окну, желваки на его скулах ходили ходуном.
— Видеть и виноватой быть — разные вещи, — дядя Паша наконец щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил глубокие морщины на его лице.
Тяпка осторожно подошел к Карине, присел рядом на край скрипучей скамьи и неловко приобнял её за плечи. Девушка не отстранилась, лишь сильнее сжалась, став совсем крошечной. Кот застыл у окна, невидящим взглядом уставившись на белые зубцы гор.
Тишина в каморке стала почти осязаемой, пока её не разрезал надтреснутый голос Карины:
— Слушайте... просто отправьте меня вниз и расстреляйте, — она громко шмыгнула носом и вытерла щеку рукавом. — Мне всё равно терять нечего.
Кота будто током ударило: по спине пробежал холод, а сердце болезненно сжалось, пропустив удар. Дядя Паша, собиравшийся сделать затяжку, поперхнулся дымом и закашлялся до красноты в глазах.
— Рябинникова, ты совсем дура? Прости господи... — прохрипел он, хлопая себя по груди.
— Дядя Паш, я здесь не выживу, — она подняла на него пустые, сухие глаза. — Оставшиеся дни станут адом. Меня здесь всё равно убьют — рано или поздно. Защитить меня некому, а сама я... я пустое место.
— Ряб, ну ты чего? Я же рядом! И Маэстро тоже, — горячо влез Валя, крепче сжимая её плечо, будто пытаясь передать свою уверенность. — Что ты такое несешь?
Карина горько усмехнулась, качнув головой:
— Тяп, ты сам за себя постоять не можешь, куда тебе еще и я? А Маэстро... — она запнулась и мельком посмотрела на Тяпу — А что он? Ты думаешь, ему это правда надо — нянчиться со мной?
Кот медленно отвернулся от окна. Тень от рамы перерезала его лицо, скрывая взгляд, но по тому, как тяжело он дышал, было ясно: внутри него идет настоящая война. Гнев, который еще минуту назад казался бесконечным, вдруг разбился о тихий, безнадежный голос Карины.
Он оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к ней. Тяпка невольно напрягся, готовый закрыть девушку собой, но Кот лишь мягко отодвинул его в сторону.
Он опустился на корточки перед Кариной, оказавшись на одном уровне с её заплаканными глазами. Воздух в каморке, казалось, загустел. Костя долго смотрел на неё — уже без той лютой злости, а с какой-то измученной решимостью. А потом, вопреки всем её словам, он медленно протянул руку ладонью вверх.
— Хватит нести чушь, Рябинникова, — негромко, но твердо произнес он. Его голос больше не хрипел от ярости. — Никто тебя никуда не отправит. И расстреливать не будет.
Карина замерла, глядя на его широкую ладонь так, словно это было оружие.
— Я своих не бросаю.— добавил он, и его пальцы едва заметно дрогнули. — Даже если эти «свои» доводят меня до белого каления. Слышишь?
Дядя Паша в углу облегченно выдохнул, выпустив густое облако дыма, а Тяпка удивленно переглядывал то на Кота, то на Карину. Это было не просто перемирие — это был их единственный шанс выжить.

Карина замерла, вжавшись в плечо Тяпки. Она смотрела на протянутую ладонь Кота с таким недоверием, будто он предлагал ей не перемирие, а заряженный пистолет. Пальцы девушки судорожно вцепились в края старой куртки, а в голове эхом отдавались его недавние жестокие слова. Она ждала подвоха, ждала, что сейчас он снова сорвется, отдернет руку и скажет, что это была злая шутка.
— Кот... — сорвалось с её губ едва слышным, испуганным выдохом.
Она взглянула в его глаза, пытаясь найти там прежнюю ненависть, но наткнулась на что-то новое — тяжелое, мрачное, но честное. Кот не отводил взгляда, продолжая держать руку навесу, терпеливо и неподвижно, как скала.
Секунды тянулись мучительно долго. Тяпка притаил дыхание, боясь даже пошевелиться. Наконец, Карина медленно, почти по миллиметру, протянула свою дрожащую ладонь навстречу. Когда её пальцы коснулись его горячей, огрубевшей кожи, она вздрогнула, но не отпрянула.
Кот уверенно и крепко сжал её руку, помогая подняться с табурета. В этом жесте было больше, чем просто извинение — это была негласная клятва, что теперь они снова по одну сторону баррикад.
— Вот и ладно, — глухо отозвался дядя Паша, с хрустом туша папиросу в пепельнице. — Сопли утерли, теперь слушайте сюда. Сейчас идете на тренировку, а после ужина ко мне.
— Есть! — в один голос отозвались ребята.
Этот дружный выкрик, по-военному четкий, на мгновение заставил их забыть о недавней вражде. Напряжение, давившее на плечи, наконец сменилось готовностью действовать. Они развернулись и один за другим стали выбираться из тесной, прокуренной каморки в холодную улицу, оставляя дядю Пашу в тишине.
Тяпка, почуяв облегчение, убежал на пару шагов вперед, разведывая путь, а Кот и Карина остались чуть позади. Шаги гулко отдавались от каменных стен, и эта ритмичность только подчеркивала давящее безмолвие, воцарившееся между ними.
Кот шел, глубоко засунув руки в карманы куртки и глядя себе под ноги, словно пытаясь сосчитать каждый камень на мостовой. Карина, кутаясь в тонкую курточку от пронизывающего ветра, то и дело бросала на него короткие, украдкой, взгляды. На губах застыли слова — слова благодарности, извинений или просто страха — но она так и не решилась их произнести. Воздух между ними казался плотным и тяжелым, как перед грозой.
Когда они свернули в тень заброшенного склада, Кот на мгновение замедлил шаг, едва заметно повернув голову в её сторону. Карина затаила дыхание, ожидая, что он что-то скажет, но он лишь крепче сжал челюсти и снова прибавил ходу. Это молчание не было враждебным — оно было наполнено усталостью и той странной, болезненной связью, которая возникает между людьми, пережившими общую потерю.
Они так и не проронили ни слова, пока не нагнали Тяпку, но в этом молчаливом согласии идти плечом к плечу Карина почувствовала больше уверенности, чем в любых клятвах.

После тренировки Кот выглядел еще мрачнее обычного. Тяпка, кожей почувствовав сгущающиеся тучи, быстро испарился, оставив их одних в гулком полумраке спортзала. Карина медленно развязывала шнурки, стараясь не смотреть в сторону Кости, но его тяжелый взгляд буквально пригвождал её к месту.
— Рябинникова, — негромко позвал он. Голос эхом отразился от стен.
Она вздрогнула. Кот стоял у шведской стенки, стягивая через голову мокрую от пота футболку.
— Да? — отозвалась она, изо всех сил стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Подойди. Поговорить надо.
Карина молча подчинилась. Она замерла у скамейки, ожидая привычного разноса за опущенные руки или медленные ноги. Кот долго молчал, рассматривая свои сбитые, покрасневшие кулаки.
— Ты сегодня на спарринге... — он наконец поднял на неё глаза, и в них не было привычного льда. — Слишком часто открываешься. Будто подставиться хочешь. О чем думаешь в этот момент?
— Я просто... — начала она, но он перебил её жестом.
— Не надо оправданий. Я позвал тебя не для того, чтобы за ошибки отчитывать. Я... — он запнулся, и эта редкая для него заминка заставила Карину поднять голову. — В общем, я хотел сказать про тот разговор у Паши.
Он сделал шаг ближе. От него пахло горьким потом и крепкими папиросами.
— Я не просто так это ляпнул, Ряб. Про то, что не брошу. Но прежде чем мы двинемся дальше... — он тяжело выдохнул, глядя куда-то в сторону. — Короче, прости меня.
Карина замерла, не веря своим ушам.
— Что ты сказал?
— Не заставляй повторять, — Кот поморщился, желваки на его скулах заходили ходуном. — Я перегнул палку. Свалил на тебя смерть друга, потому что так было проще, чем жрать самого себя. Ты не виновата, слышишь? Ни в чем.

Карина судорожно выдохнула, чувствуя, как тепло от его руки на плече медленно разгоняет холод внутри. Она подняла на него взгляд и едва заметно улыбнулась — впервые за всё это время.
— Спасибо, Кость. Мне это... правда нужно было услышать.
Кот тут же убрал руку и отвернулся, пряча неловкость за привычной суровостью.
— После задания... прогуляемся? — внезапно спросил Кот, не глядя на неё.
— Да, конечно, — эхом отозвалась Карина, опешив от неожиданности.
Они разошлись в разные стороны, как расходятся корабли перед бурей. Карина шла по тропе, а в голове набатом стучали мысли, не давая сосредоточиться на предстоящем деле. Что на него нашло? С чего вдруг этот ледяной Костя Чернов решил попросить прощения? Может, это просто жестокая шутка, проверка на прочность перед прыжком в бездну? Или он тоже чувствует, что это задание может стать для них последним?
Она пыталась зацепиться за привычную настороженность, но её размышления внезапно оборвались. Из курилки поплыли звуки — чистые, пронзительные и бесконечно тоскливые. Это была музыка Маэстро. Он сидел где-то в тени, и пальцы его, с поразительной нежностью извлекали из инструмента мелодию.

«Про детство
Про детство мне рассказал танкист дядя
Про крылья и мифы Вениамин
С протёртой душой, печальный, но ищущий
Свин стоит сзади, но рядом
Все остались, никто никуда не ушёл
Самой белой кудрявой орлицей
Любовь воплоти, пролетала и что ж
Она пела про утро, и птиц
И про вечное, вечно опаздывающий дождь
Да, у меня тоже может есть крылья,
Но болит недостаточно сильно»

Сердце Карины сжалось так сильно, что стало больно дышать. Эта музыка, такая чужая в стенах школы смертников, выворачивала душу наизнанку. Карине на мгновение захотелось обернуться, подойти к нему, обнять, но она побоялась разрушить этот хрупкий момент.
Стараясь ступать как можно тише, чтобы не спугнуть мелодию, она продолжила свой путь по темному коридору к умывальникам. Ледяная вода была ей сейчас необходима — смыть остатки страха, привести мысли в порядок и окончательно поверить: все будет хорошо.