Лишняя сволочь // Кот

Ночь в лагере была черной, как уголь. Чернов, Тяпкин и Рябинникова вышла на задание. Это была не просто тренировка — это была проверка на «тишину».
Инструктор Дядя Паша предупредил: «Кто загремит — пойдет под трибунал».
Они двигались по узкому скалистому карнизу. Кот шел первым, Тяпа замыкал, а Карина оказалась в центре. Внезапно путь преградил завал — сошедший снег с камнями перекрыл тропу, оставив лишь отвесную стену и тонкий обледенелый выступ.
— Тупик, — прошипел Тяпа, вжимаясь в скалу. — Возвращаемся, пока часовые не срисовали.
— Нет, — Кот обернулся, его глаза в темноте блеснули холодным стальным светом. — У нас время.
Карина шагнула вперед, осматривая скалу. Дядя, заядлый охотник и скалолаз, когда-то учил её: «Не смотри на вершину, ищи точки опоры там, где их не видит глаз».
— Я пройду, — тихо сказала она.
— Ты? — Кот прищурился. — Тут лед, Ряба. Сорвешься — костей не соберут.
— Смотри и учись, вожак, — Карина сбросила тяжелые рукавицы, оставшись в тонких перчатках.
Она начала подъем, используя технику «враспор», которой её обучал отец в детстве на старых карьерах. Пальцы находили невидимые выступы, ноги четко вставали на обледенелые кромки. Она двигалась плавно, как кошка, распределяя вес так, чтобы ни один камешек не сорвался вниз.
Добравшись до верхней точки, она закрепила страховочный трос за старый корень сосны и сбросила его парням.
— Живо! — скомандовала она шепотом.
Когда Кот поднялся и перемахнул через край, он оказался вплотную к Карине. Его дыхание было тяжелым, а во взгляде больше не было льда — только неохотное, но честное уважение.
— Батя учил? — коротко спросил он, не выпуская трос из рук.
—Нет, Дядька — ответила Карина, поправляя нож на поясе.
— Толково учил. Не пропадешь, — Кот на мгновение задержал руку на её плече, прежде чем скомандовать Тяпе подъем.
Задание было успешно выполнено, документы были у них.

Когда они, измотанные и продрогшие, ввалились в казарму, небо на востоке уже начало сереть. Тяпа, едва скинув промокшие сапоги, не выдержал. Адреналин от удачной вылазки требовал выхода, и его язык, как обычно, понесся впереди паровоза.
— Пацаны, вы бы видели! — Тяпа подскочил к Маэстро и остальным, кто еще не успел провалиться в глубокий сон. — Там стена — отвес чистый, лед сплошной! Я думал, всё, приплыли, назад пойдем позориться. А Ряба... Каринка как сиганет вверх!
Карина, стараясь не привлекать внимания, молча распутывала обледеневшие шнурки. Она чувствовала на себе взгляды ребят, которые до этого видели в ней лишь «девчонку на побегушках».
— Да ладно тебе, Тяп, приукрашиваешь, — лениво бросил кто-то со второго яруса.
— Приукрашиваю?! — Тяпа аж задохнулся от возмущения. — Она по этой скале как муха по стеклу прошла! Кот стоит, глазами хлопает, а она уже наверху трос вяжет. Я вам говорю: дядя её такому научил, что нам и не снилось. Без неё мы бы сейчас у Вишневецкого в подвале куковали, а не трофеи разбирали!
Кот понимающе улыбнулся и взглянул на Карину. Та лишь дернула плечом, скрывая невольную улыбку. Но больше всего её обжигал взгляд Кота. Он сидел в тени, чистя свой нож, и, вопреки обыкновению, не заткнул Тяпу.
— Хватит трепаться, Тяпкин, — наконец подал голос Кот, но в его тоне не было злости. — Дело сделано. Ряба сработала чисто. Всем спать — через два часа подъем.
Тяпа довольно хмыкнул, поняв, что даже вожак признал заслугу Карины. В эту ночь Карина засыпала с чувством, что лед между ней и остальной бандой наконец-то дал трещину. Но ее сон прервал настойчивый шепот, пробившийся сквозь дрему:
— Карина, Кари-ин...
Девушка подскочила, сердце бешено забилось о ребра.
— Тихо, тихо, это я, Кот! — перед ней возник знакомый силуэт.
— Господи, Кот, ты с ума сошел так пугать? — грубо прошептала она, пытаясь унять дрожь в руках.
— Прости, не хотел. Мы просто... ну, договаривались же прогуляться, — Костя замялся, выглядя на редкость скромным.
— Блин, вообще из головы вылетело, извини, — Карина поднялась, поправляя одежду. — Сейчас, подожди минуту.
Вскоре они уже были на улице. Ночной воздух бодрил, пока они молча шли в сторону курилки.
— Ну и как тебе здесь? — нарушил тишину Кот, когда они пристроились на привычном месте.
— Вполне прикольно, но страшновато, конечно, — вздохнула она, глядя на темные контуры зданий. — Но чего уж теперь...
— Прости, что втянул тебя во всё это.
— Я сама виновата, Кость. Если бы не совала нос куда не просят, не оказалась бы тут.
— И то верно, — усмехнулся Кот, и в этой усмешке на миг промелькнул прежний задира.
— Да иди ты! — беззлобно толкнула его в плечо Ряба.
Они замолчали. Тишина была тяжелой, почти осязаемой. Прошло пять минут, прежде чем Костя, нервно крутивший в руках зажигалку, не выдержал. Он резко повернулся к ней, сокращая дистанцию:
— Слушай, Ряб... Прости за тот поцелуй. И за то, что назвал это ошибкой. Я... я просто... — Чернов запнулся, подбирая слова, которые явно давались ему с трудом.
— Испугался ответственности? — тихо закончила за него девушка, глядя ему прямо в глаза.
— Да. Думаю, да... Прости, Рин.
— Я просила не называть меня так, — отрезала она, но в голосе уже не было прежней злости.
— Точно. Помню, виноват. Не должен был тебя провоцировать, — он отвел взгляд и глухо добавил: — Я такой мудак.
— Кость, — Карина мягко коснулась его руки. — Обидно, конечно, скрывать не буду. Но я рада, что ты извинился. Что нашел в себе силы признать это.
Между ними снова повисла тишина, но теперь она не давила — она искрила. Воздух вокруг словно наэлектризовался, и каждое движение казалось замедленным. Костя положил руки на её лицо, его пальцы едва ощутимо поглаживали кожу, заставляя Карину забыть, как дышать.
— Знаешь, почему еще я тогда так сказал? — тихо спросил он, делая ещё полшага вперед, так что между ними почти не осталось пространства.
— Почему? — едва слышно отозвалась она.
— Потому что с тобой всё по-настоящему. А я к такому не привык. Мне проще всё испортить самому, чем ждать, когда это сделает кто-то другой.
Карина смотрела на его губы, потом снова в глаза. В его взгляде больше не было привычной дерзости — только странная смесь уязвимости и решимости.
— Ты дурак, Чернов, — прошептала она, и в её голосе прозвучала слабая улыбка. — Самый настоящий.
— Знаю, — он усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным. — И что мне теперь с этим делать?
Костя медленно наклонился, давая ей возможность отстраниться, если она того захочет. Но Карина осталась на месте, чувствуя, как по телу разливается жар, несмотря на холодный ночной ветер.
— Попробуй не портить всё хотя бы пять минут, — выдохнула она ему в самые губы.
Он больше не колебался. Его ладонь переместилась с её подбородка на затылок, пальцы запутались в волосах, мягко притягивая её ближе. Поцелуй начался осторожно, почти извиняюще, как продолжение его слов о прощении. Но уже через секунду всё изменилось: накопленное напряжение последних дней прорвалось наружу.
Карина ответила на поцелуй, запуская руки под его куртку, прижимаясь к нему так крепко, будто пыталась согреться — или просто слиться воедино. Теперь это не было «ошибкой» или случайностью. В этом жесте было всё: и страх перед местом, в котором они оказались, и обида, которая наконец начала таять, и то самое притяжение, с которым они оба так долго и бесполезно боролись.