Лишняя сволочь // Кот

С того момента, как Карина поцапалась с Котом, прошло четыре дня. Первая неделя в этой суровой горной «школе» медленно подходила к концу, оставляя на душе лишь синяки и холод.
Карина замкнулась. Она почти не разговаривала даже с Тяпой и Маэстро — слова казались лишними там, где каждый вдох был борьбой за выживание. Единственным её слушателем стала луна. Каждую ночь она уходила к обрыву, садилась на самый край и смотрела в мерцающую бездну неба, до боли сжимая в ладони старый серебряный полумесяц — единственное, что осталось от матери. Свои девичьи туфельки она сберечь не смогла: они теперь пылились на полке в канцелярии, истрепанные, грязные и безнадежно малые, как и вся её прошлая, мирная жизнь.
– Пора идти спать. – говорила она сама себе.– А то еще заметят.

Когда Карина, стараясь не шуметь, нырнула под полог палатки, её встретил ледяной сквозняк и тяжелый взгляд Чернова. Он стоял у самого входа, скрестив руки на груди, словно цепной пес, охраняющий свою территорию.
— Ну и где шляешься? — голос Кота прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышался металл и плохо скрытая грубость.
— Не твоего кошачьего ума дело, Кот, — Карина даже не замедлила шаг, бросив фразу через плечо с вызовом, почти передразнивая его собственную манеру.
Кот резко подался вперед, преграждая ей путь к койке.
— А ты не огрызайся. Нормально отвечай, когда спрашивают, — приказал он, нависая над ней.
— По нужде ходила. Доволен? Или отчет в письменном виде предоставить?
— Так долго? — Костя прищурился, и в его глазах блеснула опасная искра. — Ряба, ты не борзей. Шуры-муры тут с кем-то мутишь втихаря? Решила, что самая умная?
Карина остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Ты что, с дуба рухнул, Чернов? Какие «шуры-муры» в этом аду? Да и вообще, какое тебе дело до моей жизни? Ты мне не папаша и не конвоир.
Она с силой отодвинула его плечом, села на жесткую койку и принялась рывками стаскивать сапоги.
— Иди к черту, Костя. Я спать, — бросила она, не дожидаясь ответа, и тут же повалилась на спину, по уши закутавшись в колючий казенный плед.
Чернов еще минут пять стоял у входа неподвижной статуей, глядя в темноту, где под тонким одеялом дрожали плечи девушки. Он медленно выдохнул, прогоняя злость, и все же решил последовать ее примеру — улегся на свою койку, не снимая сапог. В лагере наступила полная, мертвая тишина, которую нарушал только далекий вой ветра в ущельях.

Утро восьмого дня ворвалось в комнату вместе с лязгом засова и резким, не терпящим возражений голосом.
— Группа, подъём! Форма одежды — рабочая! — Дядя Паша грохнул ладонью по косяку так, что штукатурка посыпалась на пол.
Сон испарился мгновенно. Все разом вскочили, послышался шорох одежды и глухие удары ботинок о пол. Карина затягивала берцы онемевшими пальцами, стараясь не смотреть в сторону Кости. После вчерашнего побега её кожа всё ещё помнила жар его взгляда, а в ушах стоял его низкий голос. Она надеялась раствориться в утренней суете, стать невидимой, но судьба распорядилась иначе.
— Карина, после завтрака подойдешь ко мне! — приказал Дядя Паша, окинув её цепким взглядом.
— Так точно, Дядь Паш, — глухо отозвалась она, выпрямляясь.
Завтрак прошел в натянутом молчании. Костя сидел напротив, демонстративно изучая содержимое своей тарелки, но Карина чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Он был как натянутая струна — одно неловкое слово, и сорвется.
Когда с едой было покончено, она направилась к кабинету Дяди Паши. Тот ждал её у окна, заложив руки за спину.
— Садись, Рябинникова, — он кивнул на стул. — Слухи по лагерю быстро ползут. Пару дней назад, ты решила в героя поиграть? «Морду начищу»?
Карина сжала край футболки.
— Он хамил, Дядь Паш. Я просто...
— Ты просто подставилась, — отрезал он. — Если бы не Чернов, ты бы сейчас не на стуле сидела, а у медиков лед к лицу прикладывала. Ты боец способный, Карина, но характер твой тебя сожрет быстрее, чем противник.
Он замолчал, вглядываясь в её побледневшее лицо, а затем добавил тише:
— На сегодня у вас особая миссия, — Дядя Паша хитро прищурился, и Карине это не понравилось. — Склад номер три. Там чёрт ногу сломит: ящики с амуницией вперемешку с хозчастью. Разберёте всё по описи, рассортируете и вынесете мусор. Пока не закончите — из склада ни ногой..
У Карины внутри всё оборвалось. Весь день. Наедине. С ним.
— Но... — начала она.
— Никаких «но». Иди и только попробуйте мне, не наладив контакт. Сгною на хозработах.
— Но, Дядь Паш, склад — это же на весь день... — попыталась возразить она.
— Вот и отлично! Как раз времени хватит, чтобы научиться работать в паре, а не кусаться по углам, — отрезал он, кидая ей на стол связку тяжелых ключей. — Чернов уже там. Считай это проверкой на стрессоустойчивость, Рябинникова. Свободна.

Карина вышла из кабинета, чувствуя, как ключи холодят ладонь. Дойдя до склада, она с трудом провернула замок в массивной деревянной двери. Внутри было полумрачно, пахло старой кожей, оружейным маслом и пылью.
Костя уже был там. Он сидел на каком-то ящике, закинув ногу на ногу и перекатывая в пальцах зажигалку. Услышав скрип двери, он медленно поднял голову.
— Прислали всё-таки? — его голос прозвучал глухо, отражаясь от высоких стен. — Ну что, «боец», готова к великим свершениям? Или снова сбежишь, как только станет слишком душно?
Карина демонстративно захлопнула дверь и бросила ключи на верстак. Звон металла эхом разнесся по складу.
— Тебя забыла спросить, Чернов. Начинаем с левого угла. Таскай ящики, а я буду сверять с журналом. И давай без комментариев — я хочу закончить с этим как можно быстрее.
— Как скажешь, Рина, — в его интонации скользнула та самая опасная нежность, от которой у неё по коже пошли мурашки. — Только учти: ящики тяжелые. Помощь не понадобится? Сама
справишься?

Карина замерла, сжимая в руках засаленный журнал учета. Воздух в складе застыл, наполнившись ледяным напряжением. Она медленно повернулась к нему, и её глаза сузились.
— Не смей. Меня. Так. Называть, — процедила она, чеканя каждое слово. — Я для тебя Карина. Или Рябинникова. На крайний случай — Ряба. Но никогда больше не произноси это имя.
Костя лениво поднялся с ящика, сокращая расстояние между ними. В полумраке склада его фигура казалась еще массивнее, загораживая свет из единственного пыльного окна.
— А что такое? — он склонил голову, и в его глазах блеснул опасный азарт. — Слишком личное? Боишься, что если я буду называть тебя так, то твоя стена, которую ты тут выстроила, даст трещину?
— Это имя моих родителей! — выкрикнула она, чувствуя, как внутри всё дрожит от ярости и подступающей боли. — Ты не имеешь к нему никакого отношения. Ты вообще не имеешь права лезть мне под кожу!
— Я лезу? — Кот усмехнулся, сделав еще шаг, так что она уперлась спиной в холодный деревянный стеллаж. — Это ты пару дней назад бежала от меня так, будто я тебя резать собрался. Что, Рина, правда глаза колет? Тебе ведь нравится, когда я рядом. Иначе ты бы не злилась так сильно.
— Ты самовлюбленный придурок, Чернов! — Карина со всей силы толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Ты влез в мою жизнь, строишь из себя спасателя, а теперь еще и по самому больному топчешься? Уйди с дороги. Я буду убирать склад одна.
— Ну уж нет, — он перехватил её запястья и прижал их к стеллажу по обе стороны от её головы. — Дядя Паша сказал: «в паре». Так что привыкай. И пока ты не перестанешь на меня гавкать, я буду называть тебя так, как захочу. Поняла меня... Риночка

От этого нарочито ласкового «Риночка» у Карины окончательно сорвало резьбу. В глазах полыхнуло красным, а в груди стало тесно от ярости. Она не была профессиональным бойцом, но сейчас в её движениях была первобытная, отчаянная сила.
— Пусти! — взвизгнула она, дернувшись всем телом.
Она попыталась ударить его коленом в пах, но Кот, обладавший реакцией натренированного зверя, успел увести таз в сторону. Удар пришелся по касательной в бедро, лишь сильнее разозлив его. Карина не сдавалась: она рванула руки на себя, содрав кожу на запястьях о грубые края стеллажа, и, когда одна рука освободилась, наотмашь замахнулась для пощечины.
Чернов перехватил её ладонь в сантиметре от своего лица. Раздался резкий хлопок — это его пальцы сомкнулись на её кисти.
— Ты совсем страх потеряла? — прорычал он, нависая над ней всей массой.
— Отвали от меня! — Карина задыхалась, упираясь свободной рукой ему в плечо и пытаясь оттолкнуть эту гору мышц. — Ты думаешь, если ты сильнее, то тебе всё можно? Ненавижу! Слышишь?
Она предприняла последнюю попытку вырваться: резко присела и попыталась выскользнуть под его рукой, но Кот навалился сверху, прижимая её к стеллажу. Ящики на стеллаже угрожающе зазвенели, какой-то тяжелый ключ упал на бетонный пол, оглушительно лязгнув в тишине ангара.
Они стояли вплотную, тяжело дыша друг другу в губы. Гнев Карины смешался с каким-то диким, сводящим с ума адреналином. Она видела, как расширены его зрачки и как бешено пульсирует жилка у него на шее.
— Ненавидишь? — повторил он, и его голос сорвался на хрип. — Так бей. Что же ты остановилась?

Карина хотела что-то выкрикнуть — очередное оскорбление, колкость, что угодно, — но слова застряли в горле. Она смотрела в его глаза, и в их бешеном темном пламени видела отражение собственной ярости, которая внезапно начала менять полярность. Гнев никуда не ушел, но он переплавился в нечто обжигающее и неуправляемое.
Она не ударила. Вместо этого она вцепилась пальцами в его футболку на груди, сминая ткань, и сама рванулась навстречу, сокращая последние миллиметры.
Поцелуй был похож на столкновение двух грозовых фронтов. В нем не было нежности — только привкус сигарет, адреналина и застарелой обиды. Кот ответил мгновенно, с какой-то жадной, почти злой страстью, сминая её губы так, будто хотел присвоить себе само её дыхание. Его руки переместились с её запястий на талию, притягивая девушку к себе настолько сильно, что, казалось, между ними не осталось даже молекулы воздуха.
Стеллаж за их спинами снова жалобно заскрипел, когда Кот навалился сильнее, лишая её всякой опоры, кроме собственных рук. Карина чувствовала, как кружится голова — то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что мир вокруг ангара просто перестал существовать.
Так же внезапно, как всё началось, Кот резко отстранился.
Он тяжело дышал, глядя на неё так, словно видел впервые. Его губы были припухшими, а взгляд — совершенно дезориентированным. Карина замерла, прижав ладонь к лицу, не в силах осознать, что только что произошло. Тишина склада теперь казалась не просто давящей, а оглушительной.
— Это... — начал он хрипло, но не закончил.
Обоим стало не по себе. Это не было похоже на красивый финал ссоры. Это было похоже на катастрофу, после которой уже невозможно будет делать вид, что они просто «в одной группе».

Тишина на складе стала осязаемой, липкой и невыносимо душной. Карина первой отвела взгляд, чувствуя, как лицо горит так, будто его опалило открытым пламенем. Она резко отвернулась к стеллажу, лихорадочно хватаясь за первый попавшийся ящик, лишь бы занять руки.
Кот отступил на пару шагов. Его пальцы непроизвольно коснулись губ, но он тут же отдернул руку, сжимая её в кулак. Никаких извинений не последовало. Только тяжелое, прерывистое дыхание, которое постепенно выравнивалось.
— Левый сектор. Я начну с маркировки, — бросил он коротким, безжизненным тоном.
— Хорошо, — так же сухо ответила она, не оборачиваясь.
Они разошлись по разным углам склада словно два бойца после раунда, в котором не оказалось победителя. Склад заполнился механическими звуками: скрежет передвигаемых ящиков, шорох бумаги, глухие удары древесины о стеллаж.
Карина с остервенением вписывала цифры в журнал, ломая грифель карандаша от избыточного давления. Внутри всё дрожало. Тот поцелуй оставил послевкусие пороха и чего-то такого, что пугало её до смерти.
Костя работал быстро и молчаливо. Он швырял тяжелые коробки с такой силой, будто вымещал на них злость за собственную несдержанность. Они не переглядывались. Каждое случайное сокращение дистанции заставляло обоих замирать и менять траекторию движения. Между ними теперь стояла не просто стена, а целая пропасть, заполненная тем, о чем оба боялись даже подумать.
Пыль танцевала в лучах света, а время тянулось мучительно медленно. Восьмой день смены превратился в испытание, к которому никто из них не был готов.