Лишняя сволочь // Кот

ШКОЛА ГОРНОАЛЫШЙСКИХ ДИВЕРСАНТОВ.

Первый день.

Этот день в лагере начался не с подъема, а с глухого удара кулака о плоть. Грязь, крики и пар от дыхания смешались в одну кучу. Кот стальным захватом держал Тяпу, который, несмотря на свои скромные габариты, извивался как пойманная гадюка. Карина стояла плечом к плечу с Котом, наваливаясь всем весом, чтобы помочь удержать этого бешеного.
Как отношения у них? Слово «никак» подходило идеально. Кот выставил между собой и Кариной невидимую стену льда: не смотрел, не заговаривал, мастерски делал вид, что её не существует. Карине, которую здесь прозвали Рябой, было плевать. У неё был верный Тяпа и...
Маэстро, с которым она быстро нашла общий язык на почве музыки.

Гитара была их спасением. Карину учил отец — она помнила теплые вечера во дворе, когда под её струны плясала местная детвора. У Маэстро история была мрачнее: он бил по струнам, чтобы заглушить крики пьяных родителей, пока отец не забил мать до смерти и не улетел за решетку. Оказавшись на улице, Маэстро год скитался, воровал и пел, пока война не привела его в эти горы.

— Тяпа, хватит! Угомонись! — Карина почти висела на руке Тяпкина, вцепившись в рукав его засаленной куртки.
— Отпустите! Я им покажу, старью позорному, как надо! — Тяпа рычал, скаля зубы.
— Мать твою, Тяпа, не лезь! — Кот рывком дернул парня на себя. — Забьют тебя, мелкого, и не заметят!
— Я не мелкий, суки! — рявкнул Тяпкин, продолжая рваться в самую гущу драки.

Хлёсткий выстрел разорвал горную тишину. Толпа мгновенно замерла.
— Хах, это чё, бугор местный? — донеслось из толпы новоприбывших.
— Антон, начальник лагеря, — шепнул кто-то в ответ.
Начальник лагеря, Вишневецкий, обвел их тяжелым взглядом.
— Затеять драку из-за шайки горячей воды... — он сделал паузу, и его голос стал похож на скрип ножа по стеклу. — Мы надеялись набрать отчаянно смелых бойцов, а получили полсотни безмозглых сявок и дешёвок! В следующий раз...
— Исключат из школы, что ли? — выкрикнул кто-то из толпы, и по рядам прошел нервный смешок.
— Исключат, — Антон чеканил слова. — Отправят вниз. И расстреляют.
— Кончай парашу гнать! — Тяпкин, наконец вырвавшись, дерзко шагнул вперед. — Мы малолетки, нас по закону даже судить нельзя!
— Судить нельзя. Шлепнуть — можно, — отрезал Вишневецкий. — Всем привести себя в порядок. Свободны!

Толпа начала расходиться. Но Карина осталась стоять, глядя в пустоту. Её мысли, вопреки здравому смыслу, крутились вокруг Чернова.
«Что я сделала не так? За что он меня ненавидит?» — стучало в висках. Нет, это не была влюбленность, скорее обида и жгучее любопытство. Кот был привлекательным, мужественным, в нем чувствовалась пугающая сила... «Так, стоп, Карина! Ты сходишь с ума. Здесь нужно думать, как выжить. Будь суровее. Хватит нюни распускать!»
Из ступора её вывел резкий толчок в плечо. Карина едва не потеряла равновесие.
— Ряба, чё застыла? Оглохла? Идём умываться, пока вода не кончилась.
Она обернулась и увидела Костю. Его лицо было холодным, как гранитный склон.
— Сама разберусь! — огрызнулась она и, демонстративно развернувшись, пошагала вслед за Тяпой.

Стоп... он заговорил с ней?!

Карина на секунду замерла, не донеся ладонь до лица. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в самом горле. Сам Чернов соизволил нарушить этот ледяной обет молчания? Прошло три бесконечных дня с тех пор, как они тряслись в теплушках, обживались в этом Богом забытом лагере и учились выживать на камнях. И всё это время он смотрел сквозь неё, словно она была пустым местом, призраком в телогрейке. А теперь — этот взгляд, этот голос...
Она зажмурилась, пытаясь отогнать внезапный шок. «Не вздумай, Карина. Не раскисай», — приказала она себе. Отбросив лишние мысли, она решительно шагнула к желобу с ледяной водой. Нужно было смыть с себя этот день, копоть и странное оцепенение.
Вода обжигала кожу, выбивая из головы остатки девчачьей слабости. Карина жадно плеснула в лицо раз, другой, чувствуя, как возвращается привычная суровость. Она — Ряба. Она — диверсант. И ей плевать на Чернова. Наверное.

Вытираясь жестким, как наждак, полотенцем, она почувствовала, что за спиной кто-то стоит.

–Ничего себе, деваха, развлекаешь всех тут? — донесся противный, заигрывающий голос из-за спины.
Рябинникова резко развернулась. Перед ней стоял высокий русый парень с какими-то несуразно торчащими ушами и наглой ухмылкой.
— Ага, личный клоун, — отрезала она, смерив его ледяным взглядом.
— Да я и не про это. Услуги, может, какие оказываешь? — продолжал он, сокращая дистанцию и буквально сочиясь наглостью.
Внутри у неё всё похолодело. Этот парень был в два раза шире и на голову выше, а его тон не предвещал ничего хорошего. Страх неприятным липким комом подкатил к горлу, но характер взял своё — сдаваться без боя она не привыкла.
— Слышь, — чеканя каждое слово, выдавила она, — давай-ка вали со своими вопросами куда подальше, пока я тебе морду не начистила.
Сказала и сама испугалась собственной дерзости. Драться она не умела от слова «совсем», а её кулаки на фоне его фигуры казались детскими игрушками. Она просто блефовала, давала фору своему страху, надеясь, что наглость сойдёт за силу.
— Какая боевая... А мне такие нрав... — он не успел договорить: на его плечо легла тяжелая мужская ладонь.
— Отвянь от неё, — раздался за спиной низкий, вибрирующий голос Кота.
Ушастый мгновенно осекся. Наглая ухмылка сползла с его лица, когда он встретился взглядом с Костей. Тот не просто стоял рядом — он буквально возвышался над ним, источая ту самую ледяную уверенность, которой Рябинниковой сейчас так не хватало.
— Слышь, мы просто общались, — пробормотал русый, пытаясь незаметно стряхнуть руку с плеча, но хватка Кота только усилилась.
— Общение закончено, — отрезал Кот, даже не повышая тона, но от этого «спокойствия» у Рябинниковой по спине пробежал холодок. — Свободен.
Парень что-то буркнул себе под нос и поспешил скрыться в толпе. Рябинникова выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат коленки после недавнего прилива «смелости». Она всё ещё сжимала кулаки, готовая к драке, которой никогда бы не выиграла.

–«Морду начищу»? Серьёзно, Рябинникова? — он выгнул бровь. — Ты его кулак видела? Он же размером с твою голову.
Она вспыхнула, чувствуя, как страх мгновенно сменяется жгучим раздражением. Его снисходительный тон бесил сильнее, чем наглость того ушастого.
— А ты у нас теперь штатный телохранитель? — огрызнулась она, поправляя куртку резким движением. — Я бы справилась. Сама.
— Ага, я заметил. Особенно по тому, как у тебя коленки чечетку отбивали, — Кот сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство. — Ты хоть понимаешь, что такие, как он, слов не понимают?
— Это не повод за меня впрягаться! Я тебя не просила, — она упрямо задрала подбородок, стараясь не смотреть ему в глаза. — Зачем ты вообще притащился? Следил за мной?
Кот на секунду замолчал, и его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. В воздухе между ними натянулась невидимая струна.
— Притащился, потому что ты, Рябинникова, притягиваешь неприятности как магнит, — тихо, с какой-то скрытой угрозой произнес он. — И потому что мне очень не нравится, когда кто-то трогает моих.
— «Моих»? — Ряба вскинула брови, вложив в этот вопрос всю возможную язвительность, на которую была способна в обмякшем от страха состоянии. — С каких это пор я в числе «твоих»?
Она ожидала чего угодно: очередной грубости, пафосного молчания или новой порции собственнических замашек. Но Кот лишь на мгновение замер, а затем ответил сухим, почти деловым тоном, в котором, однако, промелькнула странная заминка:
— Ты в моей группе. Вот и всё. Этого достаточно.
Он произнес это так уверенно, будто зачитывал пункт из устава, но взгляд, задержавшийся на её лице на долю секунды дольше положенного, выдавал его с головой. Для него это была удобная броня — спрятаться за формальностью, чтобы не объяснять, почему его на самом деле так «перекрыло» от вида этого ушастого рядом с ней.

— Я бы всё равно справилась сама, — упрямо бросила она, хотя голос предательски дрогнул, выдавая её с потрохами.
Она попыталась придать лицу максимально независимый вид, но в этой тишине её слова прозвучали почти жалко. Это была не просто фраза, а последняя попытка сохранить остатки своей «брони» перед ним.
Кот чуть склонил голову набок, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. Он сделал шаг к ней, вторгаясь в ту зону, где его запах сигарет — смесь холодного ветра и чего-то терпкого — стал ощущаться слишком отчетливо.
— Конечно, справилась бы, — тихо, почти шепотом произнес он, и в этом голосе не было издевки, только странная, давящая серьезность. — Ты же у нас железная, Рябинникова. Только кулаки у тебя до сих пор дрожат.

Он на мгновение опустил взгляд на её руки, и она инстинктивно спрятала их за спину, чувствуя, как краснеет до корней волос.
Костя нагло взял ее руки и продолжил свой монолог:
–Ты фонила страхом,Рина.И это бесит меня больше, чем твоё упрямство.

Его слова ударили наотмашь. Рябинникова почувствовала, как внутри всё закипает от обиды: он видел её слабость, видел, как она дрожала, и теперь втаптывал её гордость в грязь своим спасательством.
— Ненавижу тебя, — прошипела она, резко дернув рукой – И не называй меня Риной.
На этот раз хватка Кота ослабла — он явно не ожидал такой яростной вспышки. Пользуясь его замешательством, она с силой толкнула его в грудь. Это было почти бессмысленно, учитывая разницу в весе, но жест был предельно ясным.
— Не смей ко мне подходить. Больше никогда! — бросила она напоследок

Рина. Риночка. Ринуся.
Так называли её только родители — теплыми вечерами, когда в мире ещё не было места боли и чужой наглости. Услышать эти имена в собственной голове сейчас, после стычки с Котом, было почти физически больно, словно кто-то коснулся открытой раны.
Карина резко развернулась, не давая ему увидеть, как в глазах закипают слезы. Она бросилась прочь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она бежала, не разбирая дороги, лишь бы оставить Чернова позади — с его показным холодом и этой тяжелой тишиной, которая едва не заставила её сломаться.
А Кот остался стоять, глядя ей в след. Чернов молчал, и только по тому, как побелели костяшки его пальцев, можно было догадаться, какая буря сейчас бушует внутри него.

Звездочки пожалуйста 🙏