Лишняя сволочь // Кот

В камере стоял гул: малолетки, возбужденные недавней потасовкой, бурно обсуждали произошедшее. Карина так и не шелохнулась. Она застыла у входа, прижавшись спиной к шершавой стене, словно пытаясь слиться с камнем.
— Кот, слышь... может, позовем её к нам? — тихо начал Валька, кивнув в сторону девушки. — Стоит там, как тень, бедолага.
— Не нуди, Тяп, — Костя раздраженно ткнул друга локтем в бок. — Сдалась она тебе? Сама за себя вписалась, пусть теперь сама и стоит.
— Кот, ну не будь ты сухарем. Представь себя на её месте — в этой клетке, среди волков, — не отступал Валентин.
Чернов резко выдохнул, желваки на его лице заходили ходуном.
— Да к черту тебя... Зови, делай с ней что хочешь, предатель, — прошипел он сквозь зубы и демонстративно отвернулся к стене.
— Да ладно тебе, не дуйся, — Валя примирительно положил руку на плечо товарища, почувствовав, как тот напряжен, а затем осторожно слез с постели и подошел к Карине.

Карина вздрогнула от неожиданного появление перед ней маленького туловища. Она подняла глаза и наткнулась на взгляд того самого парня, который был на складе.
– Пойдем к нам – осторожно позвал он – У нас спокойнее будет.

Она посмотрела за спину Тяпы. Костя по-прежнему лежал к ней спиной, всем своим видом показывая безразличие, но она видела, как напряжены его плечи. Она кивнула и медленно, словно по минному полю, сделала шаг в сторону их нар. Ноги всё еще были ватными, а в голове эхом отдавался недавний крик и запах крови.

— Садись, — Валя подвинулся, освобождая край нижнего яруса. — Тебя как, по-настоящему звать? Или Карина — это и есть по протоколу?
Она присела на самый край, готовая в любой момент вскочить.
— По протоколу, — едва слышно ответила она, а затем, набравшись смелости, добавила: — Спасибо. Тебе и... ему.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся Валька, его добродушный вид в этом мрачном месте казался почти неуместным. — Слушай, а кликуха у тебя какая?
Карина недоуменно вскинула брови.
— Разве кликухи не только у животных?
— Ну, тогда... прозвище! Точно, прозвище! — поправился парень, активно жестикулируя.
— Ряба, — глухо донеслось сверху.
Ребята синхронно задрали головы, глядя на верхний ярус. Кот даже не пошевелился, продолжая изучать взглядом стену.
— Что? — переспросила Карина.
— Рябой будешь, — отрезал Кот, и в его голосе проскользнула властная нотка.
— Ха, Ряба! А почему именно так? — развеселился Тяпа.
Девушка опустила глаза на свои ладони.
— Моя фамилия по протоколу — Рябинникова. Рябинникова Карина Юрьевна.
— Огонь! Котя у нас, оказывается, зрит в корень! — усмехнулся Валя, а затем снова переключился на девочку — Ну, а нас ты уже слышала. Я — Тяпа, а этот хмурый тип — Кот.
– А сколько вам лет – с любопытством спросила Карина.
— мне тринадцать, но скоро четырнадцать бахнет! — с гордостью похвастался Тяпа, словно возраст в этих стенах давал какую-то особую привилегию. — А Коту вообще...
— Тяп, рот закрой и сиди молча, — нервно перебил его Костя, резко свесив руку с нар.
В камере на мгновение воцарилась тяжелая пауза. Кот медленно сел, свесив ноги, и впервые за всё время посмотрел прямо на Карину. В его глазах не было злобы, только странная, не по годам усталая настороженность.

— Здесь возраст не считают, Ряба, — тихо произнес он. — Здесь считают дни до выхода. Если они вообще есть.

— Ну Кот, ну интересно же! — не унимался Валька, подавшись вперед. — А тебе-то сколько?
Карина, не дожидаясь ответа Кости, негромко произнесла:
— А мне вот уже второй день как четырнадцать.

Чернов на верхнем ярусе еда заметно усмехнулся,но не проронил ни слова, лег обратно. Тишина между ними была тяжелой, пока её не нарушил чей-то хриплый голос из глубины камеры:
— Смотрите-ка, у Кота теперь личная охрана появилась. Не боишься, Чернов, что девчонка тебя во сне затоточкой-то пощекочет?

Никто не ответил — в камере снова повисла густая, ватная тишина, прерываемая лишь далеким лязгом засовов. Но Тяпкин, не выносивший долгого молчания, снова подал голос:

— Слышь, Ряба... а как ты вообще с Котом на той крыше оказалась? — он с любопытством подался вперед, разглядывая девушку. — Не самое подходящее место для прогулок.
— Я просто мимо шла, к станции. Хотела на запад рвануть, домой... — Карина запнулась, голос дрогнул. — Услышала, как вы там на складе шумели, спорили о чем-то. Стало интересно,пошла посмотреть, думала, может, помощь нужна.
Она замолчала, уставившись в одну точку на грязном полу. Воспоминание о той минутной слабости, заставившей её свернуть с пути, теперь жгло изнутри.
— Домой, значит... — эхом отозвался Тяпа и тут же поник. — На запад — это хорошо. Там, говорят, леса густые.

Костя, до этого лежавший неподвижно,резко привстал на логти и спросил: – Запад? Так что ты там забыла, на этом своем западе?

Карина почувствовала, как горло перехватил спазм. Она смотрела на свои мелко дрожащие руки и долго не могла начать, пока слова не сорвались с губ сами собой — тихие и безнадежные:
— Там мой дом... Настоящий дом. Не тот, где сейчас воспиталка и вечно унижающие тебя сверстники, а тот, из детства.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Два года назад мы жили там. Мама, папа... мы были семьей. А потом в один день,ворвались люди в темной форме. Я помню только как папа лежит в крови,маму уводят эти «люди».
Родители остались там, в том месте–навсегда. — Карина сглотнула горький ком. — Я успела убежать в  лес,потом меня нашли наши солдаты и отправили сюда, за тысячи километров. Мой дом – не тут, Кот.
Мой дом — это мой запад, моя деревушка и мой сад.
Опять тишина.

Тяпа опять же первым нарушил тишину. Он неловко подвинулся ближе и легонько коснулся плеча Карины.
— Да ладно тебе, Ряба... — пробормотал он, стараясь придать голосу уверенности. — Дом твой никуда не денется. Выберемся, и доедешь ты до своего запада. Главное — хвост пистолетом держать, поняла? Мы тут с Котом уже обтёрлись, не пропадешь.
Кот, до этого слушавший их разговор стоя на логтях, резко спрыгнул на пол. Приземлился он почти бесшумно, как настоящий хищник.
— Ты, Тяп, сказки-то ей не пой, — отрезал Костя. Его взгляд, холодный и трезвый, заставил Карину поежиться. — Слушай сюда, Ряба. Забудь про дом, про запад и про свой сад. Здесь нет «потом». Есть только «сейчас». Будешь ныть — расстреляют. Будешь надеяться на чудо — сломаешься в первую же неделю.
Он подошел к ней почти вплотную, понизив голос до шепота:
— Никому не верь. Ничего не проси. И никогда не показывай, что тебе больно. Это единственный способ выйти отсюда  человеком, а не овощем. Поняла?
Карина кивнула, хотя в груди всё застыло от его слов. Не успела она ответить, как в коридоре загрохотали сапоги. Дверь распахнулась, и их, не церемонясь, погнали на выход.

Оказавшись в тесном, пропахшем дешевым табаком и соляркой фургоне, Чернов продолжал свой эмоциональный монолог. Он описывал визит в военкомат с тем особым вызовом в голосе, который был присущ только ему.
— Я им и отвечаю,перед кем...— твердо чеканил Кот.

Карина сидела, обхватив себя руками, пытаясь закрыться от реальности. Но отдельные слова Кости — резкие, как выстрелы — все равно прошивали тишину фургона.

— ...а там у них ружья — он сделал короткую паузу, хищно прищурившись, — под боком,золотишко в «кашкат» заныкано. И перед такими,я должен вину свою искупать? А этот хлипкий, вякает нам— Костя мазнул коротким взглядом по Рябе: «Всё, Чернов, выбора у вас больше нет». Ну и кто он после этого? Петух? Петух!
Рябинникова сидела неподвижно, сжавшись в комок. В голове набатом стучал единственный вопрос: выживет ли она в этом аду? Удастся ли ей остаться собой среди этой грязи и озлобленности?
Раздумья прервал резкий, сорванный на крик голос офицера:
— Э! Погасил быстро! Я кому говорю!
Карина вздрогнула. Один из парней вальяжно затягивался сигаретой, пуская дым в потолок и игнорируя приказ. Конвоир не стал повторять — вышел из за решетки. Последовал глухой удар в живот. Девушка вжалась в угол фургона, не в силах отвести взгляд от этой вспышки беспричинного насилия.
— Куда это мы попали..— упавшим голосом спросил Тяпа, ища поддержки в глазах сидящего рядом Кота.
— Мне страшно, — едва слышно выдохнула Карина, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.
Костя едва заметно усмехнулся и, наклонившись к ним, заговорщицки подмигнул:
— Главное — не лезьте на рожон и держитесь меня. Скоро мы отсюда подорвем!