Треск льда под ногами||Зима

В качалке стояла усталая тишина, только чайник потрескивал на плитке. Лера валялась на старом мятом мате, волосы в разные стороны. Алина рядом лежала, периодически выдыхая и хохоча в потолок.

— Ну вы, сука, долбоёбки, — буркнул Пальто с лавки. — Я думал, блядь, пожар. Вы как вылетели, я аж кирпич проглотил.

— Да ты не кирпич, ты нахуй паникёр, — Алина едва выговорила, всхлипывая от смеха. — У тебя лицо было, как будто трусы забыли надеть.

— Блядь, я реально подумал, что менты, — вставил Кащей, зевая. — А вы врываетесь с криками, как будто жопа горит.

— Горела, — фыркнула Лера. — Я ебнулась об дверь, потом об забор, потом, кажется, об Алину. Это было нападение на мои кости.

— А мне вообще в живот прилетело, — Алина постучала себя по ребру. — Лера, ты или кобылой родилась, или тебя из пушки выстрелили.

— Могу повторить, — усмехнулась Лера. — Только в этот раз в Турбо въебусь. Для разнообразия.

— Не надо, я хрупкий, — буркнул Турбо из коридора. — И мне, блядь, поссать негде.

— Потерпи, мы тут воспроизводим комедию века, — сказал Вова, зевая. — Я не смеялся так с тех пор, как Пальто пытался подтянуться.

— А ты, Вован, не выпендривайся, — отозвался Пальто. — Зато я не визжал, как сучка, когда кошка пробежала.

— Это была не кошка, а чёрт знает что, — Вова фыркнул. — А ты орёшь даже, когда чай горячий.

— Так, всё, — Лера села, потирая локоть. — Ставим мемориальную табличку: «Здесь почти умерла Лера. Причина — смех и бетон».

— И подпись: «Покойся с хуями», — добавила Алина.

— Не, — вмешался Марат, — лучше: «Не подходите близко. Эти две — ходячее ЧП».

— Сука, — усмехнулась Лера. — Мы даже не стараемся, а уже легенды.

— Просто вы охуевшие, — сказал Вахит, подходя с кружкой. — Но весёлые. И с вами не соскучишься, да.

— А если серьёзно, — пробормотала Лера, устало опускаясь обратно, — я рада, что вы тут все. Даже если ржём как дебилы, всё равно легче.

Никто ничего не сказал. Просто молча сидели рядом. Кто-то допивал чай, кто-то крутил в руках зажигалку.

А смех ещё раз прокатился по качалке — уже тихий, тёплый. Не от шутки — от того, что все выжили. Вместе.

Пауза затянулась, но не была неловкой. Просто наступил тот момент, когда шум в голове утихает, и остаётся только то, что по-настоящему важно: дыхание рядом, лёгкий скрип лавки под чьим-то весом, запах дешёвого чая и чуть подгоревшей плитки.

— …пиздец, — пробормотал Кащей, склонившись назад и уставившись в потолок. — А ведь хотели просто посидеть спокойно.
— С вами спокойно только в морге, — отозвался Турбо, пробираясь мимо с перекошенным лицом. — Ща кто-нибудь из вас ещё взорвёт чайник, я клянусь.
— Бля, он реально пошёл ссать в ведро? — прошептала Алина, сдерживая очередной смешок.
— Он мужик, он выживет, — фыркнула Лера. — Если не выживет — поставим второй памятник. «Тут умер Турбо. Причина — Алина заняла сортир на три часа».
— Это был душ, во-первых! — возмутилась Алина. — А во-вторых — не три, а два с половиной. Я проверяла.
— Всё, вы обе под суд, — влез Пальто. — Преступления против человечности, блядь. Против нервов.
— Против полов, — поддакнул Марат. — Я думал, плитка под нами провалится, когда вы ввалились с этим ором.

Вахит молча опустился рядом с Лерой, поставив кружку на пол. Она на секунду посмотрела на него — серьёзного, почти неулыбчивого, как всегда, но с каким-то странным светом в глазах.

— Ты тоже думал, что мы дебилки? — спросила она негромко.
— Ага, — кивнул он. — Но добрые.
— Это ж как?
— Ну, вроде, как чай без сахара. Горько, но тепло.
— Ты что, блядь, поэт? — фыркнула Лера.
— Нет, — пожал он плечами. — Просто вы когда ржёте, жить хочется.

И опять на секунду стало тихо.

А потом где-то в углу раздался глухой бух.
— БЛЯ, ЭТО КАКОГО ХРЕНА? — заорал Вова.
— ЭТО КАЩЕЙ УРОНИЛ СКОВОРОДУ! — крикнул Марат. — ОНА НА НОГУ МНЕ ПРИЛЕТЕЛА!
— Я НЕ РОНЯЛ, ОНА САМА!
— СКОВОРОДА САМА?!
— ОНА ЖИВАЯ, БЛЯДЬ!

И снова всё захрипело от смеха.

Лера зажмурилась и улыбнулась.

Турбо вернулся из коридора, мрачно вытирая руки о штанину.
— Всё, нахуй, — объявил он, уставившись на разложившийся по качалке сброд. — Мне лень топать домой. Давайте тут заночуем. Кто против — идёт нахуй в ночь, под снег и с песнями.
— ЕЕЕЕЕ! — заорала Алина, подскочив на мате. — Турбо, ты мой герой!
— Не ори, блядь, ты мне перепонки порвала, — пробормотал Пальто, укрываясь шапкой.
— А чё, по кайфу, — зевнул Кащей.

Все начали устраиваться кто где — кто на лавке, кто под лавкой, кто в обнимку с курткой, свёрнутой как подушка. Кто-то стянул старое одеяло с гантелей, кто-то нашёл забытую кем-то кофту.

Лера не сразу поняла, как именно уснула. Просто голова стала тяжёлой, и вдруг — оказалась у кого-то на плече. Тепло, надёжно.
— Ну, ты и кирпич, — пробормотал Вахит вполголоса, едва заметно усмехнувшись, глядя на неё. Она чуть сдвинулась, но не проснулась.

Он не шелохнулся. Просто сидел с прямой спиной, грея в руках полупустую кружку. Тихо.
Турбо вернулся в качалку, держа куртку. Его взгляд упал на Леру — она спала, прижавшись головой к плечу Зимы. Тот сидел рядом, слегка сутулясь и смотрел вниз.

Турбо тяжело вздохнул и тихо позвал:
— Зима, выйдем на минутку.

Они вышли в коридор. Несколько секунд молчали, пока Турбо наконец спросил:
— Слушай, честно... Она тебе нравится?

Зима замялся, посмотрел в пол, будто пытаясь понять себя, и через несколько секунд тихо ответил:
— Нет.

Турбо кивнул, чуть расслабившись:
— Хорошо. Просто будь с ней честен и аккуратен. Если что — сразу говори мне.

— Обещаю, — ответил Зима.

Они вернулись в качалку. Турбо сел рядом с Лерой. Она тихо прижалась к нему щекой и уснула. Зима сел чуть поодаль, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой.

В качалке воцарился тихий, настоящий покой.
Утро вкачалось в качалку с запахом старого чая и влажного асфальта за окном. Свет тускло просачивался сквозь грязные окна, выхватывая из темноты растрёпанные волосы Леры, которая всё ещё спала, прижавшись к Турбо.

Пальто же, проснувшись раньше всех, решил тихонько приготовить чай. Но вместо воды схватил из ведра грязную воду для мытья полов. Открыл чайник, залил и включил.

Через минуту послышался глухой хлопок и визг:

— ЁБАНЫЙ ВОНЬ, БЛЯДЬ, ЧЁ ЭТО ЗА СУКА?

Пальто выскочил из-за плиты, хлестая воздух руками, а запах горелой дряни разлетался по всей качалке.

Лера и Алина, проснувшись от шума, посмотрели друг на друга и через секунду разразились диким, почти истеричным смехом. Их смех заполнил всю комнату, звучал глупо и заразительно.

— ПАЛЬТО, ТЫ ЧТО, МУДАК?! — хохотала Лера, почти плача от смеха.

— КТО Ж ТАК ЧАЙ ГОТОВИТ, ЕБАНЫЙ ВОРОН?! — кричала Алина, схватившись за живот.

Пальто, красный от стыда, лишь махнул рукой:

— БЛЯ, ЗАБЫЛ, ЧТО У МЕНЯ МОЗГИ НА КАНИКАХ!

И смех продолжался ещё несколько минут, пока качалка не наполнилась уже привычным уютом и звоном дружеской ебли.
Пальто стоял у плитки с видом человека, который только что понял, что он — долбоёб.

— Кто, сука, наливает в чайник грязную воду из ведра с тряпкой?! — прохрипел Турбо, не открывая глаза, укрывшись курткой как коконом. — Ты чё, нас травануть решил?

— Блядь, я думал, это обычная вода! — вспыхнул Пальто. — Там ж не плавало ничего! Ни крошек, ни носков, я проверил!

— Ну, отлично, — буркнул Кащей. — Только воняло, как будто ты в чайник жизнь срал.

— Вы охуели, я, между прочим, старался, — пробормотал Пальто, размахивая ложкой. — Хотел, как человек, всех разбудить по-доброму.

— По-доброму?! — вскочила Алина, держа руку у лица. — У меня нос отказывается жить! У него, блядь, паническая атака!

— Я проснулась с ощущением, что в лёгких поселился дохлый голубь, — простонала Лера, садясь с перекошенной рожей. — Пальто, ты — экологическая катастрофа с ногами.

— Я бы на твоём месте молчал, — зевнул Вова. — Ты вчера воняла, как стройка. После забега и паники. Тебя, блядь, собаки в обморок не брали только из уважения.

— Иди нахуй, Вован, — Лера показала средний палец. — Ты сам, как будто под одеялом из сковородки спал.

— Да это был мой рюкзак!

— А, ну тогда всё, понятно. Блядь, мы в качалке или в приюте для уебанов?

— Второе, по ходу, — сказал Марат, ковыряясь в кружке. — Только тут вместо каши — чай из чьих-то грехов.

— Зато весело, — хрипло отозвался Кащей. — Я проснулся и сразу понял, что жизнь — страдание, но хотя бы в хорошей компании.

— Страдание — это когда в шесть утра тебе в нос пихают чай из ведра, блядь, — прорычал Турбо. — Всё, нахуй, кто ещё не мылся — стройтесь. Сегодня каждый моется, даже если боится воды. Особенно если Пальто.

— Ты чё, блядь, воду святить будешь? — фыркнул Пальто.

— Нет. Я тебя, нахуй, в этой воде искупаю. Лицом вперёд.

— Понял. Всё, молчу. Прости, чайник.

Лера рухнула обратно на мат и сквозь подушку процедила:

— Если вы ещё раз такой чай заварите — я вам ночью, сука, на лоб напишу «Долбаёб». Несмываемым.

— Мне уже можно, — буркнул Кащей. — Я с этим рожей и так живу.

Алина снова захохотала, уже искренне, пока смех не перешёл в кашель.

— Вы, сука, лучшие, — прохрипела она. — Тупые, вонючие, голодные. Но, блядь, мои.

И вонючая, ободранная качалка снова наполнилась звуками — ржанием, шорохом, кашлем и стуком кружек о пол.

И было в этом что-то настоящее.

Чуть позже Лера снова зевнула, перевернулась и буркнула:

— Всё. Я передумала умирать. У нас ещё чай нормальный впереди.

— И курить, — добавила Алина.

— И обматерить Пальто на свежую голову, — вставила Лера.

— Да ёб вашу… — вздохнул Пальто. — Я просто хотел быть добрым…

— Не твоё это, брат. Будь злым, но молча.
Пальто с видом побеждённого философа плюхнулся на лавку, зарывшись лицом в рукав. Всё. Он — мученик утреннего недопонимания. Герой-неудачник с чайником вместо сердца.

— Ахуенно, — пробормотал он. — В следующий раз в чайник нассу. Пусть будет справедливо.

— Только попробуй — я тебя этой же водой окрещу, — рыкнул Турбо. — Причём по старославянским традициям: с размаху в лицо.

— Ну всё, всё, не ори, — буркнул Кащей, — ты и так воняешь агрессией. Сначала кофе, потом — насилие.

— У нас нет кофе, — вздохнул Вахит, заглядывая в пустую банку. — Есть только следы былого счастья и запах разрушенной надежды.

— Поэтично, — кивнула Лера. — Давай это на табличку в сортир.

— В сортир ничего не надо! — возмутилась Алина из-за стены. — Там и так табличка невидимая: «Занято на века».

— Ты ещё там, что ли?! — завыл Турбо. — А я, блядь, в шкаф залезу, чтобы уединиться?

— Можешь в чайник сесть, он теперь свободен! — прокричал Марат.

— Или в рюкзак Кащей, — добавила Лера. — У него там место, как в Нарнии.

— Это моё личное хранилище, суки, — отозвался Кащей. — Там носки, кружка и мои мечты. Не трогать.

— Фу, — сморщилась Лера. — Мечты, пахнущие носками — это уже не мечты, это крик о помощи.

— Ты вообще-то сегодня ночью сопела мне в ухо, — напомнил Кащей. — Я чуть не умер от ужаса.

— Это не я, это моя душа, — отмахнулась Лера. — Она, блядь, вылетала через нос. Перегрелась.

Вахит сел рядом, потянулся и зевнул, прикрывая рот.

— Короче. Сегодня день спокойствия. Ни беготни, ни оров, ни разъёба. Все лежим, отдыхаем и молчим.

— И сдохнем с голоду? — уточнил Вова.

— Ну, можно выдвинуться за хавчиком. Но тихо. Без паники, без воплей, без…

БУМ!

Из коридора раздался грохот и чей-то вопль:

— БЛЯЯЯЯЯТЬ! КТО ОСТАВИЛ ТАМ ГАНТЕЛЮ?!

— …без этого, — закончил Вахит, не моргнув.

— Всё, я не могу, — простонала Лера, катаясь по мату от смеха. — Эта качалка — портал в ад.

Лера, всё ещё хихикая, смахнула слезу с щеки и встала с мата:

— Ладно, хватит ржать. Нам вообще-то завтра в школу. Пора по домам.

— Точно, — подтвердила Алина, потягиваясь. — А то я уже чувствую, как мой мозг превращается в протеиновый коктейль.

— Это у тебя не мозг, а пена для мышц, — фыркнула Лера. — Пошли, а то я ещё волосы не привела в порядок. Никак не могу спокойно в школу идти, если не проведу ритуал расчесывания по всем канонам.

— Волосы твои — отдельный культ, — усмехнулась Алина. — Ты как шаман с расчёской и феном.

— Именно. Не потрогаешь мои волосы — день пройдёт зря, — кивнула Лера с серьёзным видом, уже закидывая рюкзак на плечо.

— Лер, завтра зайдёшь за мной? — крикнул Марат, вытягиваясь на мате.

— Если мои волосы дадут добро, — бросила она через плечо.

Пальто, всё ещё лежащий лицом в лавку, приподнял руку вяло, как на прощание:

— Берегите нервы, дети. И не забудьте закрыть за собой портал в ад…

— Закроем, — крикнула Лера. — А ключ в гантеле оставим.

Они с Алиной, толкаясь плечами, вышли из качалки. На улице был уже ранний вечер — ветер тянул за рукава, и дома казались теплее обычного. Лера провела Алину до дома, а потом пошла к себе — привычной дорогой, обдумывая, какую маску для волос использовать. Всё-таки понедельник — надо начинать с чистого листа. Или хотя бы с расчёсанной головы.

Ну как вам? 💞