Глава 5.
Глава 5
– Нонг — трудолюбивый ребёнок, Пхаю. Не суди его слишком строго, – сказала бабушка Чан.
– Сколько лет этому ребёнку? – поинтересовался Пхаю.
– Девятнадцать, – ответила бабушка Чан.
– А он не продолжил учёбу? – спросил Пхаю, желая узнать о Лаве хоть что-то.
– Лава окончил только шестой класс средней школы. У его семьи тяжёлое финансовое положение, поэтому он начал работать, чтобы поддерживать родных. На самом деле я предлагала оплатить ему обучение в университете, но он не захотел меня обременять, – призналась бабушка Чан, надеясь, что Пхаю станет относиться к Лаве теплее.
Пхаю молча слушал.
– Ты уже звонил родителям? – решила она сменить тему.
– Я ещё не включал телефон, – спокойно ответил Пхаю.
Он поручил секретарю купить новый телефон, восстановить номер и данные, но с тех пор, как получил его, он так и не включал устройство.
– Хочешь воспользоваться моим? – предложила бабушка, догадываясь, почему внук избегает звонков.
– Хорошо, – согласился Пхаю.
Взяв телефон, он позвонил родителям, чтобы обсудить свое здоровье и поговорил с братом о работе. Закончив, вернул телефон бабушке.
– Хочешь осмотреть курорт? – спросила она.
– В моём состоянии? Как я это сделаю? – усмехнулся Пхаю.
– Пусть Лава тебя сопровождает. У нас есть инвалидное кресло, – мягко предложила бабушка.
Пхаю на мгновение задумался.
– Если захочу посмотреть, скажу этому парню, – ответил он и продолжил разговор о делах курорта.
Через некоторое время Лава вернулся. Пхаю попросил отвезти его в спальню, потому что уже стемнело.
Ночная тишина нарушалась лишь стрекотом насекомых, а звёзды ярко сияли на тёмном небе — совсем не так, как в Бангкоке. Здесь, в тишине, Пхаю чувствовал себя не в своей тарелке: вечера в городе он обычно проводил на шумных вечеринках с друзьями. Вспомнив о них, он ощутил привычное раздражение.
Он договорился с Лавой, что будет принимать душ один раз в день — когда сам захочет, просто сообщая об этом. Остальное время Лава должен был лишь протирать ему тело. Лава, признаться, даже обрадовался: дважды в день помогать Пхаю с купанием ему не хотелось.
Щелчок двери возвестил, что Лава вернулся из душа снаружи дома, после того, как помог Пхаю умыться.
– Мне некомфортно, если ты будешь спать на кровати вместе со мной, – раздражённо произнёс Пхаю.
Лава удивлённо посмотрел на него, не понимая, откуда взялось это раздражение, ведь до этого всё было спокойно.
– Я буду спать на полу рядом с кроватью, – ответил он спокойно.
Он и не собирался ложиться на кровать с Пхаю.
Лава подошёл к шкафу, достал походный матрас, подушку и одеяло, разложил всё рядом с кроватью.
– Кхун Пхай, не хотите сначала сходить в ванную? – спросил он.
– Нет, – коротко ответил Пхаю.
Лава больше не задавал вопросов и занялся своим местом.
– Вы собираетесь спать? – спросил он спустя некоторое время, когда наступил его обычный час отдыха.
Он не был уверен, проснётся ли Пхаю ночью, поэтому хотел хоть немного поспать заранее: завтра ему предстоял сплав на плоту.
– Сейчас только десять. Зачем так рано ложиться? – удивился Пхаю.
– Это моё время сна, – просто ответил Лава.
– Но бабушка велела тебе заботиться обо мне. Как ты можешь ложиться раньше меня? – недовольно заметил Пхаю.
– А вы что собираетесь делать? – спросил Лава.
– Смотреть телевизор, – ответил тот.
В спальне стоял телевизор, а спутниковая антенна обеспечивала хорошие каналы, как и в городе.
Лава подошёл, включил телевизор и передал пульт Пхаю.
Тот начал щёлкать по каналам, хотя и не собирался ничего смотреть — просто искал повод зацепить Лаву.
Лава выключил верхний свет, оставив лишь ночник в углу комнаты, лёг на свой матрас и стал молча смотреть телевизор вместе с ним.
– Выберите уже какой-нибудь канал. От этого переключения голова кругом идёт, – не выдержал Лава.
– Это моё дело, – резко ответил Пхаю.
Лава лишь тихо вздохнул. Если бы он не знал, что Пхаю старше, решил бы, что перед ним капризный ребёнок.
Поведение Пхаю действительно напоминало детские шалости. Лава даже не подозревал, что обычно Пхаю не позволяет себе подобных эмоций и манер перед другими людьми, даже перед друзьями.
Сам Пхаю, похоже, даже не осознавал перемен в себе.
Для всех окружающих он был серьёзным, взрослым человеком, который иногда мог пошутить в компании друзей, но никогда не вёл себя так, как с Лавой сейчас.
Лава не стал спорить и вскоре спокойно уснул — он из тех, кто может заснуть при любых обстоятельствах.
Пхаю найдя канал с фильмом, начал его смотреть, но вскоре заметил, что Лава уже спит. Он тихо придвинулся к краю кровати, ближе к нему.
– Спишь, как младенец, – пробормотал Пхаю, глядя на его спокойное лицо.
Усталость и действие лекарства начали брать своё. Он выключил телевизор и вскоре тоже уснул.
****
На следующий день Лава проснулся рано утром, чтобы, как обычно, помочь ухаживать за Пхаю.
Прошлой ночью Пхаю ни разу не звал его, чтобы сходить в туалет, поэтому Лава наконец смог выспаться.
Утром Пхаю решил не принимать душ — оставить это на вечер. Лава протёр ему тело и помог переодеться.
После того как он приготовил завтрак для Пхая, бабушка Чан взяла заботу о внуке на себя, а Лава должен был сопровождать гостей, приехавших на отдых, на прогулку на плотах.
– Как там внук бабушки Чан, Лава? – спросил Тон, когда они остановились у берега, чтобы гости могли искупаться.
– Всё нормально, Пи. Он просто попал в аварию, – спокойно ответил Лава.
Хотя Пхаю и вел себя не слишком дружелюбно, Лава не собирался рассказывать об этом — не хотел, чтобы кто-то начал судачить о семье бабушки Чан.
– Слышал от Сом-О, что он очень красивый. Правда? – спросил Ай.
– Да, красивый, – сказал Лава, вспомнив суровое, но немного детское лицо Пхая.
– Если он такой красивый, наверное, у него уже есть девушка. Наверное, девчонки на курорте расстроились, – пошутил Тон.
Лава не стал отвечать. Он и сам не знал, есть ли у Пхая кто-то, да и не собирался спрашивать — это личное дело хозяина.
– Кстати, Лава, Ой интересовалась тобой. Похоже, ты ей понравился, – вспомнил Ай о своей двоюродной сестре.
– Я пока не хочу заводить отношения, П’Ай, – ответил Лава.
– Почему? Ты ведь симпатичный, – добавил Тон.
– Симпатичный, но бедный. Кто захочет быть со мной? – усмехнулся Лава.
– Многие захотели бы... Или...
Ай вдруг замолчал, широко раскрыв глаза.
– Или что? – переспросил Тон.
– Или ты не любишь девушек? – осторожно спросил Ай.
Лава нарочно помедлил с ответом.
– А если я люблю мужчин, что тогда? Вы бы стали меня презирать? – спросил он спокойно.
Оба приятеля на мгновение замолкли.
– Не знаю…, наверное, нет, – первым ответил Тон. – Ты же сам видел: среди гостей иногда бывают пары одного пола. Мы хоть и живём в маленькой деревне, но это не значит, что должны мыслить узко. А вот старшие — не знаю, как они отнесутся.
Лава тихо рассмеялся.
– Пи, я просто шучу. Честно говоря, я пока ничего не чувствую к кому бы то ни было. Даже не знаю, что мне нравится. Пусть это останется вопросом будущего, – сказал он с лёгкой улыбкой.
Он действительно пока не знал, какой у него вкус.
Часто, наблюдая за гостями на плоту, он видел, как между людьми завязывались отношения — иногда и между теми, кто был одного пола. Это не вызывало у него отвращения.
Хотя местные не всегда могли принять подобное, открыто никто не осуждал туристов — в маленьком районе старались хранить молчаливое уважение к приезжим.
– Эй, если однажды тебе действительно понравятся мужчины — скажи нам, – усмехнулся Тон и слегка хлопнул Лаву по плечу.
Тот только рассмеялся, не отвечая.
Когда он проводил гостей обратно и убрал плот, солнце уже стояло высоко.
Вернулся он на курорт только к двум часам дня. Быстро принял душ, переоделся и направился к бабушке Чан, чтобы сменить её у Пхая.
– Ты уже обедал, Лава? – спросила бабушка, когда он вошёл в дом.
– Да, бабушка. А где Пхаю?
– Спит в комнате. Разбуди его через час, а я пока посмотрю, как там ресторан, – ответила бабушка Чан.
Лава кивнул, осторожно открыл дверь и вошёл.
В комнате царил легкий хаос, и он тихо навёл порядок, после чего прилег рядом с кроватью, собираясь немного отдохнуть.
Пхаю проснулся раньше времени.
Услышав движение, Лава мгновенно сел.
– Эй! – воскликнул Пхаю, глядя на него сердито.
– Что? – удивился Лава.
– Кто разрешил тебе так резко садиться? – проворчал Пхаю.
Он не заметил, что Лава был рядом, и его резкое движение просто напугало.
– Вы хотите в ванную? – спокойно спросил Лава, игнорируя раздражённый тон.
– Да, – коротко ответил Пхаю.
Лава помог ему подняться и дойти до ванной.
Когда Пхаю закончил, Лава пересадил его в инвалидное кресло — тот сказал, что хочет выйти на улицу.
– Я хочу спуститься к мосту, – заявил Пхаю.
– Что? К мосту? – переспросил Лава.
– Да. Есть проблемы? – нахмурился Пхаю.
– Есть. Спуск крутой. Спуститься вниз несложно, но Вы подумали, как я вас потом подниму? – прямо сказал Лава.
– Моя бабушка наняла тебя, чтобы ты заботился обо мне. Ты должен делать то, что я хочу, – произнёс Пхаю с высокомерием.
– Тогда я сначала спрошу у бабушки, можно ли, – спокойно ответил Лава.
Пхаю сразу понял, что бабушка наверняка поддержит Лаву.
– Как же это раздражает… Тогда отвези меня хотя бы осмотреть курорт, – пробурчал он.
Лава тихо вздохнул, удивившись, как быстро тот сдался, и медленно покатил кресло по дорожке.
Пхаю смотрел по сторонам.
Курорт изменился — стал просторнее, ухоженнее, уютнее.
Он вынужденно признал: место и правда идеально для отдыха — природа и комфорт здесь соединились удивительно гармонично.
****
– Лава, Па Йен передала калоджи, оставила у тёти Ной, – сказала сотрудница курорта, заметив, как Лава катит коляску по дорожке.
– Хорошо, Пи Буа, – ответил он, не останавливаясь.
– Лава, дядя Понг спрашивал, почему ты давно не заходил к нему на лапшу, – подал голос садовник.
Пхаю нахмурился.
Вокруг все улыбались Лаве, здоровались, перекидывались с ним парой фраз. Казалось, весь курорт знал его, и каждый рад был видеть.
– Завтра зайду к нему, – отозвался Лава.
– Похоже, ты здесь дитя народа, – заметил Пхаю, не скрывая лёгкой иронии.
– Ага. Я хороший мальчик, – усмехнулся Лава.
От этого беззаботного тона у Пхаю чуть дрогнули губы — раздражение мелькнуло где-то на краю взгляда.
Лава довёл его до площадки с видом на мост Мон. Там воздух был особенно чист, а ветер приносил запах речной воды. Пхаю смотрел вдаль, молча. Лава не стал нарушать тишину, просто стоял рядом — так, чтобы при необходимости подставить плечо, но не мешать.
Телефон в его кармане вдруг зазвонил.
– Да, Пи Сыа… Я здесь… Не беспокойся, можешь зайти, я подожду… – говорил он тихо, будто стараясь не мешать Пхаю.
– Что-то случилось? – спросил тот, не отводя взгляда от реки.
– Нет. Просто мама попросила моего старшего передать еду, – объяснил Лава.
Пхаю кивнул, но внутри кольнуло что-то непонятное.
Через несколько минут к парковке подъехал мотоцикл.
Молодой мужчина в походной одежде снял шлем, и даже с расстояния Пхаю разглядел уверенную улыбку. Он наблюдал, как Лава подошёл, как они заговорили — непринуждённо, по-домашнему. Лава рассмеялся, Сыа протянул руку и легко потрепал его по голове.
Это, казалось, мимолетное движение, вызвало у Пхаю раздражение.
Он нахмурился.
– Неужели этот парень гей? – пробормотал он.
Вскоре Сыа уехал, а Лава вернулся к Пхаю с пакетом еды, на лице у него играла тёплая улыбка.
– Мама приготовила еду, – сказал он. – Сегодня вечером хотите попробовать блюда от неё?
– Я не ем такую еду, – ответил Пхаю холодно.
Слова прозвучали резче, чем он ожидал.
Лава замер. В груди защемило — не от обиды за себя, а за маму.
– Понимаю, – тихо произнёс он. – Простая деревенская еда не для таких, как Вы.
Пхаю чуть отвёл взгляд, чувствуя неловкость, но из-за своей гордости промолчал.
– Я хочу вернуться домой, – наконец сказал он.
Дорога прошла в молчании. Только шорох колёс нарушал воздух.
Когда они вернулись, Пхаю остался на террасе, а Лава отправился на кухню.
– Лава, ты вовремя. Возьми сладости — Йен передала, – сказала тётя Ной, увидев его.
– Спасибо. Ужин для Кхун Пхаю готов?
– Почти. Подожди немного.
Он сел на скамью, глядя, как бабушка Чан даёт указания садовнику. День клонился к вечеру, солнце садилось за холмы, и воздух становился прохладным.
Лава не хотел есть с Пхаю. После той сцены в нём ещё звенело раздражение, но он понимал — бабушка не позволит ему уйти.
Когда она подошла, он встал.
– Ты за ужином, Лава?
– Да, бабушка, – ответил он спокойно.
Но внутри у него всё ещё звенели холодные слова Пхаю.
– Я помогу принести рис, – сказала бабушка Чан.
Когда ужин был готов, Лава и бабушка Чан вместе занесли блюда в дом.
Пхаю уже ждал за столом, сидя в коляске, выпрямившись так, будто ужин был не отдыхом, а испытанием.
Он посмотрел на Лаву — спокойно, но пристально. Тот же молчал, так как все еще был сердит на него.
– Моя мама передала еду через П’Сыа. Можно я переложу её в тарелку, бабушка? – тихо спросил Лава.
– Конечно, – с улыбкой кивнула бабушка Чан. – А что приготовила твоя мама? Я тоже хочу попробовать.
Лава мельком глянул на Пхаю — тот уже нахмурился, будто заранее недоволен.
На стол легли простые, но аппетитные блюда: яйца в карамели и острое жаркое из угря. Воздух сразу наполнился пряным ароматом.
Бабушка Чан попробовала яйца и одобрительно кивнула:
– Вкусно. У твоей мамы лёгкая рука.
Лава улыбнулся, но знал — бабушка не будет есть угря. Это блюдо мама, скорее всего, приготовила как закуску для отца, просто отложив немного и для него. Сам он не был привередлив: ел всё, что было, и не жаловался.
Пхаю, напротив, смотрел на жаркое с любопытством. Соус блестел на свете лампы, кусочки мяса выглядели аппетитно.
– Ты точно сможешь это съесть? – осторожно спросил Лава, чуть приподняв брови.
– Почему бы не попробовать? – отозвался Пхаю, словно принимая вызов.
– Но… – бабушка Чан хотела что-то сказать, но не успела. Лава уже положил немного жаркого в его тарелку.
– Пусть Пи Пхаю попробует, бабушка. Вдруг понравится, – сказал он с легкой улыбкой.
Пхаю посмотрел на него с подозрением, но взял ложку. Вкус оказался насыщенным, острым, но в меру. Он даже почувствовал удовольствие — хотя старался этого не показать. С рисом блюдо было удивительно сбалансированным.
– Что это за мясо, бабушка? – спросил он, делая вид, что обращается к ней, а не к Лаве.
Лава же в этот момент смеялся про себя, уверенный, что Пхаю никогда раньше не пробовал угря.
– Это острое блюдо из угря, – ответила бабушка Чан.
Пхаю замер, медленно опуская ложку.
– Но угри ведь не такие маленькие… – нахмурился он, вспоминая нежное мясо японского угря, которое ему подавали в Токио.
– Это местные угри, из ручьёв и прудов, – спокойно пояснила бабушка. – Не такие, как в японских ресторанах.
– Подожди… это те, которых… выпускают в воду? – уточнил Пхаю, вспомнив, как когда-то с друзьями выпускал угрей в реку на праздник.
– Да, – ответил за неё Лава, даже не поднимая взгляда.
Пхаю напрягся. Секунда — и раздражение вспыхнуло вновь.
– Ты специально это подстроил? – спросил он холодно.
– Что Вы, – спокойно произнёс Лава. – Вы же сами захотели попробовать. Правда, бабушка Чан? Я ведь никого не заставлял.
– Но ты даже не сказал, что это речной угорь, – не отставал Пхаю.
– Я думал, вы знаете, – ответил Лава чуть насмешливо. – Ах да, забыл, что вы из Бангкока… Наверное, не привыкли к такой деревенской еде.
Тон был лёгким, почти шутливым, но в глазах блеснула искра.
Пхаю сердито посмотрел на него, а бабушка Чан только вздохнула.
Она сидела между ними, наблюдая за их тихой перепалкой, и в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка.
Ай Чан вовсе не злилась на Лаву, наоборот, она считала, что правильно сделала, попросив Лаву присмотреть за Пхаю, надеясь, что он сможет помочь ему отпустить обиды и забыть прошлое.
– Хватит спорить. Лучше ешьте, – мягко сказала она.
Лава сразу смутился.
– Простите, бабушка Чан, – произнёс он, сложив ладони в извиняющем жесте.
– Ничего страшного, – добродушно улыбнулась она.
Пхаю больше не сказал ни слова. Он ел молча. Хотя вкус блюда всё ещё приятно отзывался во рту, к тарелке с угрём он больше не притронулся.
Бабушка Чан, доев, вдруг вспомнила:
– Ах да, завтра я должна поехать в Тонгпхапхуми — помочь с подготовкой фестиваля фруктов. Возможно, останусь там на ночь. Лава, присмотри за Пхаю и домом, пока меня не будет.
– Могу ли я попросить вас купить рамбутан*? – внезапно спросил Лава.
*(прим. пер.: Рамбутан — это экзотический фрукт, который растёт на тропическом вечнозеленом дереве и происходит из Юго-Восточной Азии. Его название в переводе с индонезийского означает «волос», что отражает внешний вид плода.)
https://pattaya-life.ru/files/uploads/rambutan.jpg
– Я куплю его для тебя, – ответила бабушка Чан.
– Нет, я хочу купить его для мамы, но прошу Вас сделать это, потому что вы точно получите скидку, – сказал Лава и тихо рассмеялся.
– Какой ты хитрый, – пошутила бабушка Чан.
Пхаю молча слушал.
После ужина Лава убрал со стола и помыл посуду, как обычно, а затем повел Пхаю в ванную, как и обещал.
И в этот день снова случилось так, что тело Пхаю напряглось, пока Лава помогал ему мыться.
– Ну что с Вами такое? Почему Вы возбуждаетесь каждый раз, когда я Вас мою? – проворчал Лава, краснея.
Он произнес это, не задумываясь, но Пхаю начал задумываться, почему его возбуждает даже такое простое действие, как мытье.
– Я же говорил, что это нормально для мужчин. Ты сам никогда такого не испытывал? – спросил Пхаю.
Лава слегка сжал губы.
– Испытывал, но не так часто, как Вы. Разберитесь с собой, а потом зовите меня, – сказал Лава и тут же вышел из ванной.
Сердце его колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди, но он пытался убедить себя, что это из-за злости на Пхаю. А его пылающее лицо – тоже от гнева.
Лава подождал снаружи некоторое время, включив телевизор, чтобы заглушить звуки из ванной.
Когда Пхаю позвал его, Лава зашел, быстро ополоснул Пхаю и помог ему одеться, впрочем, как и в прошлый раз.
Закончив, Лава тяжело вздохнул от усталости, пытаясь справиться с неловкостью, пока Пхаю уже расслабленно сидел, прислонившись к изголовью кровати.
– Куда ты? – спросил Пхаю, заметив, что Лава собирается выйти из спальни.
– Я сам хочу принять душ, – ответил Лава.
Пхаю позволил ему уйти.
Лава быстро помылся, переоделся и вернулся в комнату, источая аромат детской присыпки.
Пхаю не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал этот запах, но он почему-то успокаивал. Однако его внимание привлекло то, что лицо Лавы было покрыто чем-то белым.
– Что это у тебя на лице? – спросил Пхаю.
– Танака*, бирманская пудра, – ответил Лава.
*(прим. пер.: Танака (иногда танакка) — это традиционное косметическое средство, которое изготавливается из коры дерева, произрастающего в Мьянме. Его используют для ухода за кожей, защиты от солнца и маскировки недостатков).
https://mangotango.ua/image/data/Banner/Myanmar_thanaka_powder.jpg
– Для чего она? – продолжал спрашивать Пхаю.
– Это как кремы, которые люди в городе наносят на лицо, – ответил Лава без особого интереса.
– Вы будете спать или смотреть телевизор? – спросил Лава.
– Посмотрю телевизор, – ответил Пхаю.
Лава молча протянул ему пульт. Затем он оглядел спальню Пхаю, чтобы убедиться, что все в порядке, и упал на пол рядом с кроватью.
Пхаю не стал заводить разговор, и вскоре услышал тихое похрапывание Лавы. Он догадался, что тот опять уснул раньше него. Пхаю выключил телевизор и тоже лег спать.
В этот момент он поднял с тумбочки свой телефон. Ему захотелось его включить, потому что он еще не связывался с двумя другими друзьями. Но, подумав, решил, что сделает это завтра.