Голубиный круг

В доме стояло такое напряжение, что, казалось, чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух к чертям собачьим. Глеб вызвал меня в кабинет в час ночи. Я зашла, потирая заспанные глаза, в своей неизменной пижаме, и замерла. Я так хорошо спала, а он зачем-то вытащил меня.
Кабинет превратился в штаб планирования теракта. На огромном столе горы папок, распечатки счетов и фотографии, от которых веяло могильным холодом. Глеб стоял у окна, зажав в зубах сигарету. Дым клубился вокруг него, как ядовитый туман.

— Сядь, Ксения Львовна. — бросил он, не оборачиваясь. — Пора тебе узнать, в какую яму ты провалилась вместе со своей фамилией.

Я села. Напротив меня развалился Вадим, лениво перелистывая какой-то отчет. Паша в углу бешено стучал по клавишам, а Артём молча чистил ствол. Атмосфера зашибись, как на приеме у патологоанатома.
Глеб резко развернулся, подошел к столу и швырнул передо мной папку. Из неё выскользнуло фото, старик с лицом, похожим на сушеный чернослив, и глазами, в которых не было ничего, кроме жажды чужой крови.

— Знакомься. Виктор Журавлёв. Главарь. — Глеб ткнул пальцем в фото. — Эти ублюдки решили, что порты Голубиных это их законный завтрак.

— Судя по цвету его лица и мешкам под глазами, у него почечная недостаточность в терминальной стадии. — я взяла фото двумя пальцами, как грязную салфетку. — Глеб, он же рассыплется раньше, чем успеет доехать до твоего офиса. Чернослив.

— Не обольщайся, док. — подал голос Вадим. — Этот чернослив на прошлой неделе приказал закатать в бетон своего финансового директора за недостачу в три рубля. Он не рассыплется. Он выпьет твою кровь и попросит добавки.

Глеб вытащил следующее фото. Двое парней, одна девушка. Один качок с тупым взглядом, второй скользкий тип в дорогом костюме, а третья смотрела прямо в камеру с какой-то извращенной, пугающей нежностью, и этот кто-то Рита, моя лучшая подруга. Что она здесь забыла? Она же не Журавлёва?!

— Его сыновья и дочь. Старший, Олег. Средний Даниил. А младшая, Ритка... — Глеб замолчал, и я увидела, как его челюсти сжались так, что кожа натянулась. — Ритка моя бывшая, до сих пор ничего не может мне простить, из-за неё и началась потасовка. Но тут не моя вина. Виктор сумасшедший, убежден, что инсцест это лучший способ продолжить род...эти дети, они спят друг с другом. Когда я узнал это, я не мог спокойно с ними работать, общаться и встречаться с этой девкой.

— Это моя подруга...— начала я.

— Да, я знаю. Она дочь Виктора. Он поменял ей фамилию, скрывая от всех, но от нас ничего не скроешь. — я продолжала в шоке смотреть на это. Рита всё знала о них? О боже. Она спит с своими братьями, о которых я не знала даже! Как много я не знала, как много упустила. А ведь она никогда даже в гости меня не звала!

— И чего они хотят? Денег? Власти?

— Они хотят всё, Ксюша. — Глеб навис над столом, глядя мне прямо в глаза. — Они перехватывают наши поставки, взламывают счета Миши, запугивают людей. И самое паршивое, они знают про тебя. Знают, что ты моя. Единственный способ заставить меня плясать под их дудку, это добраться до тебя. А тем более Рита, твоя бывшая подружка и моя бывшая девушка. Ты впишешься в их секс круг.

— Так сделай мне одолжение, Голубин. — я вскочила, опрокидывая стул. — Верни меня домой! Пусть они добираются до меня там, в хрущевке, где нет охраны и панорамных окон! Какого черта ты втянул меня в свою войну? Ещё и с моей подругой! Пусть она и конченая!

Глеб в один шаг преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи и впечатал в стену рядом с книжным шкафом.

— Слушай меня сюда, воробушек.  — прорычал он, сдавливая мои руки. — Ты теперь Голубина. Обратного пути нет. Если ты выйдешь за ворота без Эрика, тебя найдут через полчаса. В лучшем случае, по частям. В худшем, ты будешь молить о смерти в подвале.

— Ты просто трус, Глеб! — я задыхалась от его близости и страха. — Ты запер меня здесь, чтобы прикрыться моим скальпелем!

— Я запер тебя здесь, чтобы ты жила! — он ударил кулаком по стене рядом с моей головой. Гулкий звук отозвался в моих ребрах. — Эти документы, не просто бумага. Это твой приговор, если ты не научишься слушаться. Он отстранился, тяжело дыша.
— Вадим, Паша. — продолжайте мониторить их счета. Артём, удвоить охрану периметра. Ксения... — он посмотрел на меня с такой нескрываемой ненавистью, за которой пряталось что-то ещё, более глубокое и тёмное. — Иди в комнату. И не смей подходить к окнам.

Я вылетела из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Эти фото...они стояли у меня перед глазами. Мир Голубиных перестал быть просто бандитским сериалом. Это была реальная, грязная бойня, где я была главным призом.

Когда дверь за Ксюшей захлопнулась, я со всей силы швырнул пустой стакан в стену. Осколки разлетелись по ковру, сверкая в лунном свете.

— Глеб, ты её до смерти запугал. — спокойно заметил Вадим, не отрываясь от бумаг. — Девочка и так на грани.

— Она должна бояться, Вадим. Страх это единственное, что заставит её сидеть в норе. — я вытер пот со лба. — Если Журавлёвы узнают, что она для меня значит хоть на грамм больше, чем просто политический брак...нам конец. Всем нам.

— Она уже для тебя значит больше, босс. — подал голос Паша, не поднимая глаз от телефона. — Я видел, как ты смотрел на неё, когда она Артёма ножа лишила. Ты тогда выглядел как влюбленный дебил, прости за честность.

— Паша, ещё одно слово и ты поедешь к Журавлёвым работать курьером. Пешком, отрезал я.
— Эрик! — крикнул я в коридор.

— Да, босс?

— Следи за ней. Если она хоть на шаг отойдет от спальни запри. Для её же блага.

Я снова закурил, глядя на ночную Москву из окон загородного дома. Город спал, не зная, что под его кожей уже созревает гнойник, который скоро лопнет. И Ксения Львовна, мой самый прекрасный и опасный кардиохирург, была единственной, кто мог либо зашить эту рану, либо добить меня окончательно.