Голубиный круг

Глеб уехал на сутки, какие-то терки в порту, которые требовали его личного, сурового присутствия.
Оставив за главного Эрика, Глеб совершил роковую ошибку. Он думал, что Эрик скала. Он забыл, что я капля, которая этот гранит не просто точит, а превращает в мелкую гальку.
Всё началось в девять утра. Эрик стоял у двери в мою комнату с таким лицом, будто охранял вход в хранилище золотого запаса.

— Ксения Львовна, Глеб Геннадьевич просил... — начал он своим могильным басом.

— Глеб Геннадьевич сейчас далеко, Эрик. — я сладко потянулась, поправляя пижаму. — А у меня экзистенциальный кризис. Мне срочно нужен смузи из розового драконьего фрукта, семян чиа и слёз девственницы. Ну, или хотя бы фрукта. Но только из того магазина на другом конце города, где его упаковывают в крафтовую бумагу с запахом лаванды.

Эрик моргнул. Один раз. Тяжело.
— Я могу послать водителя...

— Нет нет, Эрик. Водителю я не доверяю выбор спелости. Поедешь ты. Лично. И захвати по дороге коврик для йоги цвета утомленной зари. Это важно для моего ментального здоровья.

Через два часа Эрик вернулся. Его идеально выглаженный костюм был слегка помят в очереди за утомленной зарей, а в руках он сжимал стаканчик, на который смотрел как на детонатор.

— Эрик, мне скучно. — заявила я, когда смузи был выпит. — Поехали в торговый центр. Мне нужно купить...всё.

— Глеб Геннадьевич запретил посещать людные места без усиленной охраны. — Эрик выпрямился, пытаясь вернуть себе авторитет.

— О, так ты и есть моя усиленная охрана! — я лучезарно улыбнулась. — Пошли, Рэмбо. Нам нужно зайти в отдел нижнего белья. И ты будешь стоять у примерочной, чтобы никто не украл мой покой.

Шесть часов. Шесть часов этот двухметровый шкаф, который мог одним взглядом остановить сердце преступника, стоял среди розовых кружев и атласных подвязок. Женщины-покупательницы обходили его по дуге, а продавщицы хихикали, когда я каждые пять минут высовывалась из-за шторки и спрашивала:

— Эрик, как думаешь, этот оттенок фуксии подчеркивает мою готовность к семейным конфликтам?

Эрик молчал. Но я видела, как на его лбу пульсирует вена.
К возвращению Глеба я решила, что нам жизненно необходим антиквариат.

— Эрик, я видела на Авито чугунный каминный набор восемнадцатого века. Он в Подмосковье. Поехали, заберем.

— Ксения Львовна, уже темнеет... — голос Эрика надломился.

— Эрик, если мы его не заберем, кто-то может украсть наши мечты об уюте! — я уже едва сдерживала смех, видя, как этот гигант превращается в сгусток нервного тика.

Мы притащили этот хренов чугун в особняк за полчаса до приезда Глеба. Эрик, весь в саже, с оторванной пуговицей на пиджаке, тащил тяжеленную кочергу, пока я шла рядом и рассуждала о том, что камин нам теперь тоже нужно перестроить под стиль барокко.

Глеб вошел в дом в одиннадцать вечера. Он выглядел уставшим и злым, но стоило ему увидеть Эрика, как его брови поползли вверх.
Эрик сидел на ступеньках в холле, обхватив голову руками. Рядом валялся коврик цвета утомленной зари и ржавая чугунная кочерга.

— Эрик? — Глеб замер. — На нас напали? Почему ты выглядишь так, будто тебя пропустили через бетономешалку?

Эрик поднял на босса глаза, полные нечеловеческой скорби.
— Босс... — голос его дрожал. — Отправьте меня в Чечню. В Сирию. К Журавлёвым в логово голым и с одной вилкой. Только не оставляйте меня больше с ней. Она...она заставила меня выбирать кружевные трусы под цвет её настроения, Босс. И мы три часа искали правильную кочергу. Я профессионал, Босс. Я не могу больше...я ухожу в монастырь.
Глеб медленно перевел взгляд на меня. Я стояла наверху лестницы, скрестив руки на груди, и старалась не заржать в голос.

— Ксения Львовна, в мой кабинет. Живо. — голос Глеба прозвучал как удар хлыста.

Я зашла за ним, плотно прикрыв дверь. Глеб сорвал галстук и швырнул его на стол.
— Ты что устроила, Грачёва? Ты издеваешься над моим лучшим охранником? Человек за день потерял три килограмма нервных клеток!

— Ой, да ладно тебе, Голубин! — я вскинула подбородок, подходя ближе. — Ему полезно. А то он зачерствел в своей охране. И вообще, мне было скучно. Ты уехал, оставил меня в этом золотом склепе...

— Тебе было скучно? — Глеб сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. — Я там решал вопросы нашей безопасности, а ты в это время терроризируешь мою охрану кружевным бельем? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Как выглядит? Как то, что твоя будущая жена, живой человек, а не предмет мебели, который можно задвинуть в угол и приставить к нему надзирателя! — я ткнула его пальцем в грудь. — Ты думал, я буду сидеть и вышивать крестиком? Хрен тебе, Голубин!

— Ты невыносима, прорычал он, хватая меня за запястья. — Колючая, вредная, сумасшедшая...

— А ты самовлюбленный тиран с манией величия! — выкрикнула я прямо ему в лицо. — И твой Эрик просто зануда!

Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Его глаза потемнели, превратившись в два изумрудных шторма. Мое сердце колотилось где-то в горле, и это уже не была злость. Это было то самое электричество, которое копилось между нами.

— Знаешь, что я должен с тобой сделать за такие выходки? — прошептал он, и его голос стал опасно низким.

— Ну так сделай. — выдохнула я, сама не понимая, откуда во мне столько дерзости.
Глеб не выдержал первым. Он резко притянул меня к себе, сминая мои губы своими. Это не был нежный поцелуй из сказки. Это был взрыв. Столкновение двух стихий, которые пытались друг друга уничтожить.
Я на секунду замерла от шока, а потом... потом я просто сдалась. Мои руки сами запутались в его волосах, отвечая на эту грубую, собственническую ласку с той же яростью. Это был наш первый поцелуй со вкусом виски, адреналина и запоздалого признания.
Когда он отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд совершенно дезориентированным.

— Иди в комнату, Ксюша. — хрипло сказал он, отпуская мои руки. — Пока я не забыл, что я всё еще на тебя злюсь.

Я молча развернулась и вышла, чувствуя, как горят мои губы. Спускаясь по лестнице, я увидела Эрика, который всё ещё сидел на ступеньках.

— Эрик. — позвала я. Он вздрогнул. И облечённый, посмотрел на меня.

— Да, Ксения Львовна?

— Завтра едем выбирать шторы. Под цвет моих новых глаз.

Эрик тихо застонал и уронил голову на кочергу. А я зашла в свою комнату, понимая, что сегодня я проиграла эту битву...и это было самое лучшее поражение в моей жизни.